запах дождя

      Дожди были здесь редкостью. Особенно настолько сильные.       С тех пор, как Тигнари переехал в Порт-Ормос, ему ещё ни разу не доводилось столкнуться с такими же тропическими ливнями, как на родине, в Гандхарве.       В Порт-Ормосе, несмотря на его близость к реке, погода обычно была скорее засушливой, удушающей, раскалённой, как песок в сорокоградусную жару. Этот город мало походил на то место, где он жил раньше. Шумный, большой, с вечно гудящими кораблями и кричащими на площади торговцами, совсем не такой, как тихая родная деревня в глубине тропического леса.       И, наверное, именно поэтому в тот момент, когда полил дождь, Тигнари ощутил сильную тоску по дому. Именно в тот момент, когда первые капли невыносимо забарабанили по соломенным крышам и извитым дорогам, а воздух пропитался стойким запахом озона, он почувствовал дух давно забытого, крохотного, но столь родного поселения Гандхарва, где такая погода была скорее правилом, чем исключением.       Из приоткрытой форточки дуло, пахло свежестью и прохладой, пахло щемящей тоской, слабой тревогой и какой-то невыносимой горечью.       Тигнари отвлекся от бумаг, раскиданных по столу и едва освещаемых желтой лампой, и устало прислонился к подоконнику.       Природа не щадила никого. Никого, особенно не щадила она цветы, которые, кажется, задыхались под шквалом ливня. И не щадила душу Тигнари, слишком утомившегося от работы, чтобы переживать о всяких глупостях, но почему-то переживавшего.       Ночь только-только вошла в свои права, луны не было видно за облаками, зато было видно молнии, которые вспыхивали то в одном месте, то в другом, озаряя сиренево-серым цветом всё небесное полотно.       И в то мгновение, когда Тигнари, глядя в окно, полностью утонул в своих мыслях, утонул в ностальгии и печали, грянул гром. И Тигнари, помимо этого резкого и пробирающего до костей звука, услышал кое-что ещё; его уши слегка дернулись в сторону двери. Он застыл. Едва уловимые шаги, теплые руки на талии и влажные пряди, щекочущие плечи и шею.       Сайно молча прижимался к нему со спины. В комнате было слышно лишь как барабанит дождь, то усиливаясь, то стихая, и как дышит Сайно, спокойно, размеренно — так, словно эта комната, эти объятья с Тигнари самое комфортное и умиротворяющее, что когда-либо существовало в мире.       И сложно сказать, кто в этом нуждался больше. Сайно, только вернувшийся домой после изматывающей экспедиции в пустыне, или Тигнари, раньше до жути боявшийся молний, но сейчас замученный до предела очередным научным исследованием и собственными мыслями. Наверное, они оба.       Тигнари чувствовал, как мягкие прикосновения шершавых пальцев возвращают его к реальности из того забытия, что он испытывал, стоя лицом к лицу со своей ностальгией, тоской и где-то глубоко зарытыми кошмарами, пробудившимися с приходом грозы. Тигнари было страшно лишь короткую секунду, он даже не успел осознать этого, но появился Сайно, как будто почувствовов, что нужен рядом.       Тигнари расслабленно откинулся на плечо Сайно. Дождь продолжал лить так, словно природа действительно намеревалась затопить всё живое. Но они были в безопасности. Стоя у подоконника их общего дома и смотря куда-то вдаль, думая каждый о чём-то своем, они знали, что есть друг у друга. Когда страшно и одиноко, когда хорошо и приятно, когда идёт тропический ливень и когда светит ласковое солнце.       Постояв так ещё немного, Тигнари осторожно развернулся, стараясь не разрывать объятья. Сайно при свете лампы и мерцающих молний, выглядел одновременно как тот, кто мог позаботиться о себе и других при любых обстоятельствах, и как тот, кто остро нуждался в этой заботе сам. Сайно ощущался как твёрдая решимость и безграничное упорство и вместе с тем как кровоточащая рана и дрожащие конечности. По глазам Сайно Тигнари мог сказать, как сильно тот соскучился и как сильно нуждался в нём прямо сейчас.       Поэтому Тигнари зарыл пальцы в волосы Сайно и легонько дотронулся губами до его щеки. Сначала одной, потом второй, потом нежно провел кончиками пальцев по лицу, убирая мешающие пряди и улыбнулся, почувствовав, как постепенно его самого начало отпускать, как все тревожные мысли, страхи и сомнения смыло водой. Они вдвоём медленно исцелялись в руках друг друга, выставляя на показ свои уязвимые души.       Сайно улыбнулся в ответ, сжал его ладонь своей, и они, вымотанные этим днем, этой неделей, этим месяцем, в немом понимании затушили лампу и упали на кровать.       После полуночи дождь начал стихать. Лишь крупные капли изредка падали на соломеные крыши. Из приоткрытой форточки всё так же дул легкий ветер, пахло свежестью и прохладой, но теперь пахло щемящей нежностью, слабой надеждой и невыносимо большой любовью.