Эрос

кроваво-красные глазницы сверкают под светом ярко белой лампы. на губах хёнджина размазана кровь, глаза устремлены вверх, словно в молитве к Богу, а на деле к минхо. минхо едва улыбается, глядит плотоядно и мечтательно, уже рисуя образы того, как впивается в чужую шею, прокусывая нежную кожу. хёнджина хочется съесть. целиком и полностью, не оставляя даже косточек. заключая цепкими руками в крепкие объятия, минхо вдыхал цветочный запах роз и лилий, касаясь носом длинной шеи, чувствуя пульсирующую сонную артерию, тяжёлое дыхание и своё превосходство над таким поддатливым хёнджином. стоя в узком коридоре их бездушной квартиры, минхо пробегал заостренными пальцами по чужой спине, вызывая мириады звёзд в глазах и миллионы мурашек по телу того, кто находился непозволительно близко. того, кто дышал хрипло и тяжело, словно загнанный зверёк, попавший в лапы хищника. того, чьи зубы отстукивали ритмичную мелодию, а глаза прикрывались в моменты упоения и наслаждения. хёнджин смаргивал выступавшие слёзы, глядел сквозь пелену тумана в глаза напротив и улыбался. вызывающе и провоцируще. он знал, что он идеален и прекрасно пользовался этим. - чего лыбу давишь? – раздался голос минхо в полумраке. а в зрачках плясали искры похоти и гнева. - интересно, что будет дальше. – ответил хёнджин и внезапно зажмурился от пронизывающей до костей боли. минхо ухмылялся кровожадно, прижимая к себе со всей силы, впирая чужое тело в своё, он жадно льнулся к выпирающим ключицам. резал свои пальцы о хенджиновы кости, а потом размазывал эту кровь по своим губам. хёнджина хотелось съесть. всего и без остатка, вместе с костями. разламывать и хрустеть, как вишневыми косточками. до того он был идеален. идеален, начиная с роскосого разреза глаз и заканчивая до невозможного тонкими щиколотками. минхо не мог не восхищаться. и большой ошибкой было бы, если бы он смог удержаться. хёнджин разомкнул веки, выдохнул со звонким свистом в душный коридор, кишащий любопытными фантомами, и впился взглядом в минхо. в полумраке глаза его были флёрными стекляшками. - ещё раз так сделаешь и я сломаю тебе руки. послышался тихий самоуверенный смешок. хёнджин ощутил, как тело с каждой секундой наливается свинцом, а пульсирующее сердце делает кульбит. в ушах звенит, пока дьяволята отплясывают танцы на плечах. - не сломаешь, – твёрдо шепчет минхо, касаясь языком ушной раковины, – тебе ведь нравится. и в доказательство своих слов, минхо в темноте нащупал тазовые кости, поднялся чуть выше, вырисовывая незамысловатые узоры и надавил на низ живота. будто ищет место, куда потом воткнуть нож принести в жертву. хёнджин рвано вобрал воздух в легкие. ему хотелось зарычать, крикнуть, простонать, что угодно, лишь бы прекратить эти мучения. слишком невыносимо это, когда приходится держаться. внизу всё горит ярким пламенем, тугой узел стягивается крепче. хенддину хочется касаний и укусов, чтобы ощутить что-то внутри. а минхо любит глядеть кошачьим взором на страдающего хёнджина, любит разглядывать его и не стесняется говорить то, от чего краснеют уши. хёнджину нравятся его сиреневые волосы, нравится наматывать их на руку и запрокидывать чужую голову назад, прильнув губами к шее. хёнджину нравятся чужие бёдра, обтянутые тонкой тканью кожаных брюк, нравится сжимать в руках чужую плоть и вызывать мурашки. минхо был потрясающим и они оба это знали. они оба друг друга обожествляли. - хватит уже мучить меня, тебе самому не надоело? – не разборчиво промолвил хёнджин, обхватывая руками чужую шею, хватаясь за неё, словно за канат. тот продолжал исследовать пальцами оголённый торс, пересчитывая выпирающие рёбра, прижимая ближе к себе и упираясь пахом в пульсирующее тело. влажные губа мазали по шее, горячий язык обжигал мочку уха, иногда зубы клацали о серьги. хёнджин не переставал извиваться и прижиматься всё сильнее. - попроси, джинни. горячие руки спустились ниже. - пожалуйста. раздался звук растягивающейся молнии. - попроси ещё раз. чужое колено уперлось в пах. - пожалуйста, минхо. стало невыносимо жарко. - как скажешь, джинни. и губ коснулся чужой язык, раскрывая их и норовя войти. хёнджин ощутил руку, обхватывшую его, пока другая вцепилась в затылок, заставляя склонить голову чуть набок и позволив юркому языку пройтись по дёснам. языки сплетались друг с другом, вытанцовывая грязный танец, полный страсти. влажно и мокро. тяжело, воздух был расскалён, на теле появилась испарина. звуки сбившегося дыхания, влажных поцелуей, шёпота, заполняли коридор. стоять на ногах стало слишком тяжело. - можешь запрыгнуть на меня. - послышалось сбито и едва разборчиво сквозь поцелуй. хёнджин обхватил ногами крепкий торс, ухватился руками за шею и стал вжимать себя в чужое тело. минхо проводил языком по губам хёнджина, заставлял того сплетать их языки в диком танце и соревноваться в том, чей напор окажется сильнее. постоянно выигрывая, он отрывался с приглушённым звуком, чтобы набрать больше воздуха в лёгкие. а затем всё повторялось снова. руки продолжали блуждать по телу, проходились по позвоночнику, ягодицам. руки крепче прижимали разгоряченное тело к себе, а хёнджин крепче впивался губами и тёрся пахом. стало невыносимо жарко. - минхо, – выдохнул сквозь поцелуй хёнджин, сильнее стискивая ноги. минхо понял все без слов, стянул одежду, прислонил хенджина к холодной стене и приставил член к нежному кольцу мышц. и пока хенджин врезался лопатками в бетон, минхо с каждым разом двигался быстрее, сжимая кожу до белых отметин и прислоняясь губами к шее. хенджин едва мог полноценно вдохнуть, ощущая в себе тепло и острые зубы на тонкой коже. звуки в узком коридоре казались непозволительно громкими, воздух спертым, а кислорода едва хватало им двоим. хенджин притянул лицо минхо к себе, впиваясь зубами в вишневые губы. толчки продолжали усиливаться, хлопки кожу о кожу становились всё громче, страсть не уменьшалась. - сильнее. – взмолился хёнджин. - блять, хёнджин. – выдохнул минхо, увеличивая напор. и когда с губ слетел охрипший крик, хватка ослабилась, а толчик стали медленнее, минхо ухмыльнулся, глядя в помутневшие глаза. - уверен, что всё еще хочешь сломать мне руки?