Вечно весёлый Себастьян Лакруа

Башу всегда было смешно. Он с детства был известен в своих кругах как тот самый весельчак, способный везде найти повод для улыбки и шутки. Его мать, всегда такая правильная и строгая, часто ругала мальчика за это. Мол, Себастьян, тебе надо быть серьезнее. Тем более сейчас. А это "сейчас" продолжалось у неё в течение многих лет, пока окрепший юноша, совсем недавно беззаботно дразнивший птиц в саду, наконец-то не отправился в поисках своего призвания. Конечно, угольщик – не совсем то, что ему надо было, но с улыбкой на лице и готовой двусмысленной шутейкой всё было намного проще. Его оптимизм притягивал людей вокруг. Не всех, конечно: Себастьяну часто приходила в голову мысль, что всё было бы проще, будь он... Белым. Как Гилберт. Но завидовать и обижаться на этого совсем ещё юного мальчика было невозможно. Почти с первого дня их знакомства Лакруа и Блайта связали крепкие дружественные узы, постепенно перешедшие в братские отношения. Они видели друг друга в разных настроениях, в разных местах, с разными людьми, с разными чувствами. Баш застал его лёгкую подростковую влюблённость («Она просто друг!» – послышался откуда-то возмущённый голос Гилберта), которая с каждым днём всё больше и больше переросла в самую настоящую любовь. Он навсегда запомнил, как дразнил получившего письмо мальчишку. Тот сидел весь красный и глупо отмахивался от всех намёков и разговоров, но Лакруа помнит, с какой нежностью и аккуратностью паренёк засунул письмо от некой мисс Энн Ширли-Катберт к себе в карман. А потом как Гилберт достал маленький огрызок карандаша и всю ночь чиркал на бумаге ответ. И как спустя пару месяцев эта самая рыжая бестия и Блайт переглядывались за праздничным столом, затем смущаясь. Башу было очень смешно. Особенно с этих двух. Конечно, долю шуток в свою сторону от тоже выслушал. Гилберт обещал напоминать Себастьяну предложение в корзине для белья до конца жизни, хотя долго юноша не продержался: уж слишком увлёкся медициной и кое-кем особенным. Поэтому подколы старшего Лакруа (а теперь ещё и Мэри на пару, о, какое счастье!) только усилились. Но теперь Блайт лишь глупо улыбался и чуть розовел. Порой что-то бормотал себе под нос. Однажды Баш был готов поклясться своей жене, что расслышал еле слышное "Очень на это надеюсь" от Гилберта после шутки мужчины про поцелуй с рыжей. Мэри, как самый настоящий заговорщик, улыбнулась и хихикнула. Себастьяну было смешно с того, как Энн и этот мелкий Блайт вели себя рядом друг с другом. Особенно в те дни, когда Ширли-Катберт приходила помогать с Дэльфиной и готовиться к экзаменам с Гилбертом. Лакруа не раз подмечал, как задерживается взгляд парня на рыжеволосой, когда та держала маленькую девочку в руках. С каким же обожанием и мечтанием он наблюдал за ней! Или же как девушка, в свою очередь, часто отвлеклась от своих записей и особо внимательно смотрела, с какой отдачей и увлечением Блайт делает заметки, усердно читая что-то про сердце и его ткани. Потом, опомнившись, она с покрасневшей шеей начинала яростно строчить в тетради. И тогда уже Гилберт поднимал голову от своих конспектов и наблюдал за Энн. С лёгкой мечтательной улыбкой и таким взглядом, что Баш удивлялся, как только эта умная девушка не замечает ту привязанность, с которой Блайт к ней относится. Эти их переглядки были похожи на какую-то игру, закономерность. Повторялось это всё настолько часто, что порой мужчина не выдерживал, со вздохом удалялся в детскую и начинал жаловаться жене на этих двух. Мэри поддерживала шутки в сторону влюблённых, хоть и не так сильно, как Себастьян. Женщина увлечённо кивала в знак согласия и смеялась, когда Лакруа-старший начинал тихонько передразнивать Блайта и его влюблённое лицо. А в это время сам Гилберт и Энн с улыбкой оборачивались в сторону комнаты, откуда раздавался смех молодой семьи. На мгновение пересекаясь взглядом, ребята краснели и снова утыкались в книги. Башу ну уж очень сильно смеялся, когда в один день юноша, весь запыхавшийся, влетел в дом с такой счастливой и глупой улыбкой, что мужчина в начале задумался, не сошёл ли Блайт с ума. Отказавшись что-либо объяснить, Гилберт пулей залетел в свою комнату. Мэри и Себастьян удивлённо переглянулись, и мужчина тихо подошёл к двери, за которой мгновение назад скрылся паренёк. Лакруа услышал скрип половиц и быстрый молитвенный шёпот. Через несколько минут всё снова затихло. Баш вернулся к жене и в недоумении пожал плечами, но за ним тут же появился сияющий Блайт. Он со смущённым видом посмотрел на до сих пор удивлённую супружескую пару и молча сел за стол, уже ожидая допрос. Лукаво улыбаясь, Себастьян с важным видом устроился напротив Гилберта. –Ну, рассказывай, док, – ухмыльнулся Лакруа. Мэри встала позади него, тоже глядя на юношу. –Ну-у... – Блайт снова смутился и почесал в затылке. – Я провожал Энн домой... – Гилберт замолчал, улыбаясь. –Господи, брат, это ты из-за этого так обрадовался? – фыркнул Баш, покачивая головой. – Ну ты и влип, конечно... –Дорогой, замолкни. Не смущай бедного мальчика, а то он перестанет нам что-либо рассказывать вообще, – Мэри легонько толкнула мужа в плечо и улыбнулась парню. – Прошу, Гилберт, продолжай. Это же не всё, да? Блайт заулыбался ещё сильнее. Густо покраснев, он закрыл лицо руками, прямо как маленький ребёнок. Пробыв в таком положении пару минут, юноша снова обратил своё лицо к нетерпеливо переглядывающейся паре глаз. –А ещё... Ну, мы немного поцеловались, – Гилберт снова улыбнулся, подобно маленькому мальчику. В комнате повисла тишина. Блайт принялся очень увлечённо рассматривать свои руки, словно видел их в первый раз. Тут же раздался громкий смех Себастьяна. Юноша удивлённо посмотрел на брата, нахмурившись в замешательстве. Мужчина хохотал что было силы, а Мэри, пытаясь остановить его, улыбалась во все тридцать два. –Мой милый, это же чудесно! Не обращай внимания на этого глупца, он, похоже, совсем забыл, как сделал мне предложение в корзине для грязного белья, – миссис Лакруа, бросив попытки что-то сделать с плачущим от смеха мужем, подошла к Гилберту и крепко обняла его. – Я требую от вас, уважаемый, рассказать всё во всех подробностях! Если не возражаешь, конечно, – Мэри добродушно тыкнула юношу в нос. Тот снова улыбнулся. Баш продолжал хохотать, пока его жена и Гилберт сели на диван. Чуть замявшись, Блайт продолжил свой рассказ. –Сегодня в школе у нас были практические занятия, и мы собирали цветы. Энн вместе с Дианой, чтобы показать мисс Стейси результаты своих поисков, сплели два венка и презентовали их классу. Знаете, – юноша улыбнулся, мечтательно устремив взгляд куда-то в пустоту, – она так сияла! Я не мог оторвать глаз с неё. А потом, в конце дня, что-то во мне щёлкнуло, я подошёл к ней и спросил, не против ли она, если я провожу её домой. –Уверен, Блайт, ты в начале добрых полчаса пялил на бедную девочку, а потом только сказал это всё, – смеялся Себастьян. –Ну, дальше мы с ней пошли в сторону Зелёных Крыш, – будто не слыша хохот брата, продолжил Гилберт. – Она почти всю дорогу о чём-то болтала, а потом... А потом как-то... Честно говоря, я даже не помню, что мы перед этим говорили. Это случилось так быстро... Я... Я... Блайт снова покраснел (который раз уже, вы считали?) и закрыл лицо руками. На момент Мэри показалось, что юноша плачет, но тут же с его стороны послышалось лёгкое хихиканье. Женщина заулыбалась. –Честно скажу, дорогой мой, мы с Башем ждали этого уже очень давно. Мы очень рады за вас! –Я удивлён, как ты вообще до дома дошёл и не грохнулся там от счастья прямо перед ней, – смахивая слёзы с глаз, проговорил хохочущий мужчина. – Бедная девочка... Признавайся, док, сколько сил ей потребовалось, чтобы успокоить твои дрожащие коленки? –Прекрати, Себастьян! Тебе ли говорить об этом. Сам-то дрожал на свадьбе, как осиновый лист! Баш ещё сильнее расхохотался. Старшему Лакруа было смешно, даже когда он тем же днём тихо постучался Блайту в комнату. –Брат, не занят? Гилберт в это время что-то строчил на маленьких листочках. Увидев вошедшего мужчину, он вскочил, быстро бросил ручку и скрыл то, над чем работал. –Что случилось? Себастьян с улыбкой подошёл к юноше и крепко его обнял. –Прости, что смеялся. Мэри права. Мы очень рады за вас с Энн. Блайт, немного удивленный таким резким приливом искренности брата, застыл на мгновение, но вскоре тут же обнял его в ответ. –Я не обижаюсь, Баш. Всё в порядке, спасибо. Мне самому смешно. Каким же глупцом я порой был! –Во-о-т, я был прав. Как ты только не повесил то письмо от Энн в рамочку? – ухмыльнулся мужчина. –Ой, брось, – хохотнул с удовольствием Гилберт. – Но раз уж ты просишь, обязательно так и сделаю. Себастьян по-доброму улыбнулся. Увидев маленькие листочки, он с интересом подошёл к рабочему столу. –Чем это ты занимаешься? Юноша, спохватившись, аккуратно собрал все записки в кучу и сунул их в ящик комода. –Да так, ерунда, – он густо покраснел. Баш прищурился и, одарив Блайта последней ухмылкой, вышел из комнаты. Тем же вечером, тихо переговариваясь с Мэри в их спальне, мужчина снова же был готов поклясться, что разглядел одну бумажку, на которой было небольшое стихотворение про рыжие волосы. Себастьян очень смеялся, когда Энн впервые пришла к ним на ужин не как старая-добрая подруга детства, а как дама самого Гилберта Блайта. В новом красивом муслиновом платье с рукавами-фонариками она смущённо села рядом с юношей, тихонько благодаря миссис Лакруа за усилия, приложенные к созданию чудесных блюд. Со временем неловкость в манерах Ширли-Катберт исчезла, и девушка с яркой эмоциональностью рассказывала о своих новых историях и об успехах в школе. Позже Баш с ухмылкой напоминал Блайту, каким же глупым влюбленным он выглядел, постоянно наблюдая за рыжеволосой с такой счастливой улыбкой на лице. Тот лишь отмахивался. –С ней только так, – проговорил мечтательно юноша, смотря в окно куда-то вдаль. Завтра Баш снова будет хохотать с того, какой переполох устроят влюблённые на кухне в попытках приготовить торт на день рождения Мэттью. Потом он будет смеяться с их глупых танцев в саду. А потом... Ну, Себастьян Лакруа всегда найдет причину для улыбки.