Я мотылёк в твоём пламени?

Пат улыбается ему, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь деревья, мягко и ярко освещают его лицо, и сердце Прана разрывается ещё сильнее. Его взгляд падает на напитки, стоящие на столе между ними. Чай со льдом и молоком, в одном меньше сахара. Очевидно, это то, чем они сейчас занимаются. Они угощают друг друга чаем и закусками, пока работают над песней. Он смотрит в свой блокнот, лежащий посреди стола. Он открыт на странице с текстом их песни. Имя Пата написано крупными буквами, которые занимают половину страницы, аккуратный почерк Прана обводит его по мере того, как их песня обретает форму. Сердце Прана, кажется, вот-вот вырвется из груди. Он делает глоток из своего стакана и поднимает вгляд, когда Пат снова начинает барабанить по столу. Его язык высунут между зубами, брови сведены вместе, а барабанные палочки отбивают ритм. Бабочки в груди Прана затрепетали сильнее, их крылышки сердито забились у него под рёбрами. Он так сильно ненавидит Пата. Он ненавидит, что тот такой громкий и отвлекающий. Он ненавидит, что тот постоянно двигается, особенно на своих дурацких ножках. Он ненавидит, когда тот суёт свой нос в чужие дела. Он ненавидит, когда Пат вторгается в личное пространство Прана без спроса. Он ненавидит, когда тот, не задумываясь, тычет пальцем в ямочки на его щеках. Он ненавидит, когда Пат рассыпается комплиментами, как будто они ничего не значат. Он ненавидит себя за то, что на самом деле не испытывает ненависти ни к нему, ни к тому, что он делает. Он не знает, плакать ему из-за того, насколько всё это несправедливо, или смеяться. От него не ускользает ирония: единственный человек, с которым ему запрещено сближаться, — это тот, от кого он не может держаться подальше. Пран не знает, когда это началось, когда он впервые осознал, что значит, когда его сердце замирает каждый раз, когда Пат смотрит на него. Или что у него перехватывает дыхание каждый раз, когда Пат смеётся. Или что его мир смещается с места, со своей оси, когда Пат подмигивает Прану. Прану хочется закричать, когда Пат именно это и делает, вертя между пальцами свои дурацкие барабанные палочки. — Перестань быть придурком и тренируйся. Ты всё ещё дерьмово играешь, — лжёт он. Он замирает, когда Пат ухмыляется и наклоняется вперёд. Слишком близко. Он делает тихий вдох и задерживает его, но запах солнечного света и чая с молоком всё равно проникает в его сознание. Раздражает то, как сильно ему нравится, как пахнет Пат, и то, что он выглядит раздражающе обаятельным, когда хвастается. Он стискивает зубы, когда Пат наклоняется над столом ещё сильнее, и от его глупой ухмылки бабочки начинают снова порхать в груди. — Это не так и ты это знаешь. Я просто жду, когда ты допоёшь остальные аккорды. Пат продолжает крутить барабанные палочки, всё ещё слишком близко, чтобы Пран мог думать. Несправедливо, что Пат — самый красивый мальчик, которого он когда-либо видел в своей жизни, и почти пугает, как быстро мозг Прана отключается, когда он оказывается так близко. Ему хочется взять одну из палочек и ударить ею Пата. Он отставляет свой напиток в сторону и вместо этого перекладывает блокнот ближе и незаметно отодвигаясь дальше. — Не стоит торопить события, — чопорно отвечает Пран, берёт карандаш и переворачивает страницу в блокноте, переходя к той, где работал над аккордами. Он подавляет вздох облегчения, когда Пат отходит, откладывает палочки и растягивается на своей стороне стола. Он старается не смотреть на губы Пата, когда тот пьёт свой напиток. — Кроме того, мы всё равно почти закончили. Пат приподнимает бровь. — Когда мы встретились на днях, ты не успел сделать и половины. Пат всё ещё держит соломинку в зубах, поэтому его слова звучат немного забавно. Пран не смотрит на него. Чем дольше он находится рядом с Патом, тем легче ему даётся музыка. Тем легче сердцу Прана взлетать и падать снова и снова. А как может быть иначе, когда Пат смотрит на него такими яркими, тёплыми глазами? Как могло быть иначе, когда его губы растягиваются в милой загадочной улыбке, предназначенной только для Прана? Как могло быть иначе, когда он говорит вещи, от которых лицо Прана вспыхивает, а сердце бьётся? Он чувствует себя мотыльком, трепещущим на опалённых пламенем крыльях, которого удерживает в воздухе только его отчаянное желание почувствовать это тепло, эту надежду. Надежда горит, и он ненавидит себя за то, что не может подавить её, как бы он ни старался. Даже если Пат флиртует с Инк или с кем-то из других девушек, этого недостаточно, чтобы погасить пламя, особенно, когда Пат поворачивается к Прану со своей лучезарной улыбкой. Пран беспомощен перед этим теплом, хотя это причиняет боль. — Это было не так уж сложно, пока я в основном писал текст, — вот и всё, что он говорит, постукивая карандашом по блокноту. — Я слышал, как ты жаловался своим друзьям на то, как трудно писать песни. Почему сейчас вдруг это так просто? Пальцы Прана застывают, карандаш еле держится в ослабевшей руке, когда он смотрит на Пата. Знает ли он? Этот вопрос, как и паника, знаком и жгуч. Иногда он не понимает, почему Пат не знает. Он осторожно кладёт карандаш, но Пат и глазом не моргает, просто рассеянно жуёт соломинку и с любопытством смотрит на Прана. Ждёт, как будто ему действительно интересен ответ Прана. Он с трудом сглатывает, отводя взгляд от Пата. Слишком много, слишком много. — Я не знаю, — снова лжёт он. В последнее время он обнаруживает, что врёт всё больше и больше, особенно Пату. И своим родителям. — Я не думал об этом. Пат склоняет голову набок, задумчиво смотрит, но потом пожимает плечами. Он ставит свой стакан на стол и наклоняется вперёд, опираясь на локти. — Ну неважно, я не из творческих людей. Пран фыркает. — Это уж точно. В моём мизинце больше креативности, чем во всём твоём теле. — Эй! То, что это, скорее всего, правда, не значит, что ты можешь это говорить! И в этот момент губы Прана растягиваются в улыбке. Прежде чем он успевает сдержаться, у него вырывается тихий смешок. Пат сияет, выглядя раздражающе гордым собой. — Ах, вот снова эти ямочки на щеках! Пран снова смотрит на него с застывшей на губах улыбкой. У него такое чувство, что воздух словно высосали из лёгких и заменили сотнями, тысячами бабочек. Он задаётся вопросом, всегда ли ему будет казаться, что он задыхается от них. Нелепо. Его лицо слишком разгорячено. Он кашляет и отводит взгляд, улыбка неловко сползает с лица. — Неет, верни их обратно! — скулит Пат, протягивая руку и тыкая Прана в ямку на левой щеке. Пран отдёргивает голову, быстро отклоняясь и прикусывая внутреннюю сторону щеки, когда Пат обиженно надувает губы. Это на самом деле нечестно. — Портишь настроение. Я хотел посмотреть, что сводит с ума всех девушек. — Ты сумасшедший, — парирует Пран. Его пальцы так и чешутся схватить блокнот и запустить им в Пата. — Никто ничего не говорит о моих ямочках, только ты. Пат хмурится. — Ты серьёзно не заметил? В груди Прана нарастает напряжение. Он не может отделаться от мысли, что Пат подшучивает над ним. — Не заметил что? Пат смотрит на него с открытым ртом несколько долгих секунд, прежде чем его губы растягиваются в хитрой улыбке. Он подпирает подбородок одной рукой, а другой указывает на щёку Прана. — Не могу поверить, что ты не знал, что у тебя есть фан-клуб из-за ямочек на щеках, чувак. Пран закатывает глаза. — Не будь идиотом. У меня нет фан-клуба. Пат выглядит так, будто сорвал джекпот, его глаза игриво сияют. Теперь Пран знает, что над ним издеваются. — Ты не прав! Я слышал их на днях. Говорили всякую чушь вроде «Пран улыбнулся мне и мне захотелось умереть, у него такие милые ямочки на щеках!» Или «Я бы сделала всё, чтобы поцеловать эти ямочки!» Пат говорит высоким голосом, его глаза искрятся весельем, и он возбуждённо машет рукой перед своим лицом. — Я слышал, что они планируют встречу в следующий четверг, что-то об операции «Ямочки на щеках Паракула». Пран ещё глубже впивается зубами в щёку, чтобы сдержать улыбку, которая вот-вот прорвётся наружу. Снова. Пат просто смешон. Он ему так нравится. Он берёт свой стакан, но чай кажется ему слишком сладким на вкус. Он ставит его обратно на стол и откашливается. — Хватит нести чушь. Может, попрактикуемся? Пат не перестаёт улыбаться, но всё равно кивает. — Конечно. Если ты позволишь мне ещё раз потрогать твои ямочки. Должен же кто-то быть в курсе твоих фанаток, знаешь ли. Пран берёт свой блокнот и собирается ударить Пата, который смеётся и уворачивается, поднимая руки в знак капитуляции. — Концерт через месяц, прекрати. Прошёл месяц с объявления конкурса, а он всё ещё не закончил со словами и аккордами. Неважно, что он почти закончил; что, если времени не хватит? Что они будут делать, если он так и не закончит песню? Хватит ли у них времени отрепетировать ещё одну? Он не осознаёт, что его мысли начали кружить по спирали, пока резкий толчок в плечо не отвлекает его от размышлений. Пат хмурится, глядя на него. — Я слышу, как ты слишком много думаешь. Он многозначительно постукивает по блокноту, лежащему между ними, и продолжает: — Ты сказал, что аккорды почти готовы. Я знаю, что там есть текст, за исключением, может быть, пары строк. У тебя получилось. Пран подавляет раздражение. — Но что, если я не успею всё это закончить вовремя? Пат приподнимает бровь, на его лице ясно читается недоверие. — Паракул Сиридечават, ярый сторонник буквально всего, и не успевает сделать что-то вовремя? Пран возмущается. — Такое может случиться! Что, если у меня начнётся творческий кризис? Маловероятно, но не исключено. Даже если кажется, что слова складываются сами собой, что, если?.. Пран не может не думать обо всех возможных последствиях, именно это и завело его так далеко. — Ты написал всё это за неделю, Пран. И ты говоришь, что потеряешь вдохновение? Пат снова постукивает по блокноту. — Ты что, совсем?.. Готово на восемьдесят процентов же. — Я не говорю, что так и будет. Я просто спрашиваю, что будет, если это случится? — Чувак, ты же не отступишь сейчас, правда? Пат подстрекает его, он знает. Это вызов. Доказательство тому — искорки в глазах Пата, его улыбка. Пран всё равно на это клюнул. — Я никогда не говорил, что отступаю! — О, да? Тогда почему ты так волнуешься? Похоже, ты ищещь выход из положения! Пран собирается придушить его на днях, он в этом уверен. — Разве я сказал, что искал выход, придурок? Нет, я этого не делал. От свирепой ухмылки, с которой Пат смотрит на него, у Прана в животе разливается тепло. — Спорим, ты не сможешь закончить песню на этой неделе? О, это низко. Пран слаб, когда дело доходит до того, чтобы отказаться от состязания с идиотом, сидящим напротив него. От этой улыбки он становится ещё слабее. Он принимает вызов. — Да пошёл ты, я могу это сделать за три дня. — Хорошо. Пат берёт свой стакан и протягивает его, кивая на стакан Прана. — Договорились. Пран подавляет желание снова закатить глаза и стучит своим стаканчиком по стаканчику Пата, чувствуя себя так, словно он пометил собственную могилу. — Договорились. Как, чёрт возьми, он собирается закончить песню за три дня? Он отбрасывает эту мысль и берёт гитару с соседнего стула. — Теперь мы можем попрактиковаться? Ты закончил вести себя как идиот? Пат поднимает барабанные палочки с того места, где их уронил, и снова крутит их между пальцами. При виде этого зрелища Прана охватывает нежность, несмотря на то, насколько это раздражает. — Жду тебя, Паракул. Пран морщит нос, не обращая внимания на спазм в животе. Ему не должно нравиться, когда Пат называет его полным именем, и всё же. Он не утруждает себя ответом и закидывает ногу на ногу, его пальцы находят первый аккорд. Пат считает их, прежде чем начать барабанить по столу. Пран почти улыбается тому, как легко у него это получается. Он притоптывает ногой в такт, который задаёт Пат, и начинает петь. Должно быть ничего особенного в том, Как ты смотришь на меня, Это обычное дело, я уверен. Ты просто мой друг. В том, как ты разговариваешь со мной, Не должно быть ничего особенного. Не нужно стесняться Или читать между строк. Он должен смотреть на свою гитару, на блокнот, на что угодно, кроме Пата. Глаза Пата закрыты, руки уверенно держат барабанные палочки, и у Прана щемит в груди, когда он наблюдает за ним. Он продолжает петь, слова даются ему легко, он уверен, что смог бы спеть их даже во сне. Но иногда я не могу понять, Что ты сделал. В глубине души я просто не могу Не задаваться вопросом: Мы просто друзья или что-то большее? У меня внутри всё трепещет, Но ты просто делаешь то, что делал всегда, Как будто ничего не может происходить. Если ты ничего не чувствуешь, Я умоляю тебя, перестань сбивать меня с толку, Это не то, что сделал или сказал бы друг. Песня затихает, Пран продолжает напевать ещё несколько секунд, потом замолкает и опускает взгляд в блокнот. Снова накатывает раздражение. Он так близок к разгадке, слова уже на кончиках пальцев. Что-то не так и с музыкой. Он поднимает взгляд, когда барабанная палочка стучит по странице. — Ну как? Хорошо ли это прозвучало? Пран вздыхает, откидываясь на спинку стула. — Я просто зациклился на том, что звучит после первого припева. И мне всё ещё нужно закончить саму музыку. Он поднимает взгляд на Пата и тут же теряет ход мыслей. Пат снова наклоняет голову и смотрит в сторону с задумчивым блеском в глазах. Солнце светит ему в лицо сквозь листву. Пран почти непроизвольно думает о хештеге «Золотой час», момент настолько идеальный, что ему показалось, будто он нашёл его в ленте инстаграмма. Пат выглядит как мгновение во времени, он задумчиво прижимает палочку к нижней губе. Глаза Прана жадно обводят изгиб его рта, изгиб щеки, изгиб носа, прежде чем он отводит взгляд. Ему хочется немного умереть. Он такой чертовски красивый, — ошеломлённо думает Пран. Он хотел бы обладать таким же талантом к фотокамере, как у Инк, чтобы запечатлеть, как Пат выглядит сейчас. Может, и к лучшему, что он не умеет. Он никогда бы не убрал фотографию, всегда носил бы её с собой. Слишком опасно. У него перехватывает дыхание и ему хочется плакать. Он прижимает пальцы к струнам гитары, чтобы успокоиться, и заставляет себя думать о песне. Песне, для которой ему ещё предстоит написать полтора куплета. Это достаточно тяжело. Дерьмо. Пат внезапно улыбается ему. — Мы должны добавить где-нибудь инструментальный интервал, чтобы я мог продемонстрировать всем своё мастерство. Он поднимает брови, глядя на Прана, который отчаянно пытается скрыть свою симпатию. Это не так, на самом деле не так. Он закатывает глаза. — Как будто тебе нужен ещё какой-то повод, чтобы покрасоваться. — Я усердно работал, чтобы приобрести эти навыки, спасибо. — Ты усердно работаешь, чтобы быть занозой в заднице? В этом твоё настоящее мастерство. Пат изумлённо смотрит на него, а Пран не может сдержать рвущийся наружу смех, даже не пытается. Он не перестаёт улыбаться, зная, что у него на щеках появляются ямочки. Пат загорается, поворачивается к Прану, как цветок следует за солнцем, его улыбка такая яркая, такая яркая. — Только для тебя, — приходит его ответ. Это ударяет Прана в грудь, заставляя его снова задохнуться от бабочек. Иногда Пран не уверен, что Пат думает, прежде чем открыть рот. Иначе он не говорил бы эти вещи так легкомысленно, как будто они ничего не значат. Верно? Он вообще понимает, что флиртует? — слабо соображает Пран. На него накатывает такая острая волна желания, что он сжимает руки в кулаки под столом, неловко держа гитару. Ногти больно впиваются в ладони; это единственное, что удерживает его от того, чтобы потянуться к Пату. Он хочет сказать ему, как сильно его любит. Он хочет взять его за руку. Он хочет поцеловать его. Но он не может, конечно, не может. Дело даже не в их родителях. Он боится, что всё изменится. Боится, что потеряет то, что у него есть с Патом, то немногое, что ему удалось завоевать в их робкой дружбе. Что Пат оставит его там, одного, со всеми этими чувствами, которые он едва может сдержать. Внезапно Пран понимает, чем закончится второй куплет. Как он должен закончиться. Он кладёт гитару на скамейку рядом с собой и торопливо придвигает блокнот поближе, не обращая внимания на вопросительный взгляд Пата, пока заполняет строчками оставшееся место на странице. Должен ли я отступить Или уступить своему желанию И подойти ближе, улыбнуться, Когда увижу тебя? Я хочу сказать это, Но не могу довести до конца. Я слишком боюсь потерять то, что между нами. Он выпрямляется, не отрывая взгляда от бумаги. Он не уверен, облегчение ли это или что-то другое, что он чувствует сейчас, зная, что текст в основном написан. Зная, что после того, как он закончит музыку, песня будет готова. Должен ли он чувствовать облегчение? Грусть? Гордость? У него нет времени подумать об этом — Пат быстрыми пальцами тянет блокнот к себе. Прана охватывает паника, быстрая и жгучая, но он ничего не говорит, просто засовывает руки обратно под стол и впивается пальцами в колени. Пожалуйста. Пожалуйста, не дай ему догадаться, — в отчаянии думает он. Слова слишком очевидны. Пат поймёт, он соединит всё воедино и поймёт. Он смотрит, затаив дыхание, пока Пат читает, беззвучно произнося слова. Пран чувствует, что его вот-вот стошнит. — Чёрт, это звучит… Пран не двигается ни на дюйм, его ногти всё глубже впиваются в колени. Крошечные уколы боли настолько остры, что заглушают панический гул, который грозит наполнить его голову как ватой. Пат встречается взглядом с Праном и смотрит на него… Впечатлён? Ничего похожего на то, что он только что прочитал, и Пран теперь понимает, что это грёбаное признание в любви. — Звучит действительно здорово. Нам стоит ещё раз попрактиковаться, раз ты добавил это! Пран никак не может поверить, что Пат настолько непонятлив. На странице написаны его чувства, которые звучат громче, чем всё, что он когда-либо высказывал в своей жизни, но Пат по-прежнему этого не замечает. Он просто улыбается Прану и, взяв барабанные палочки, от волнения постукивает ими по столу. Пран едва не смеётся от явного недоверия. Он всё ещё не может поверить в свою удачу, когда снова берёт гитару. Они репетируют песню снова, и снова, и снова, пока новые строчки не слетают с губ Прана так же легко, как и предыдущие. Пока Пат подпевает ему, счастье волнами накатывает на него. Тёплая, яркая энергия Пата заразительна, Пран не может не улыбаться вместе с ним. Он задаётся вопросом, можно ли ему так много улыбаться или быть таким счастливым. Он поёт чуть громче, чтобы заглушить беспокойство, покалывающее кожу. Наконец, они замолкают, когда на телефоне Прана срабатывает будильник, оповещающий о том, что им пора идти домой. Он поставил его на пять минут раньше обычного, чтобы у него было несколько лишних минут на сборы не торопясь. Если это также должно было дать ему больше времени для моральной подготовки к тому, как им с Патом придётся расстаться и разойтись по домам, то это не касалось никого, кроме него самого. Он ждёт, пока Пат обойдёт вокруг стола со стаканчиком в одной руке и палочками в другой, прежде чем двинуться в путь. Он крепче сжимает ручку гитарного футляра, когда чувствует тепло Пата слишком близко к своему левому боку. — Не забывай, у тебя есть три дня, чтобы дописать оставшуюся часть песни, — говорит Пат, потягивая чай через соломинку. Он допивает его, и выбрасывает стаканчик в ближайшую урну, громко вскрикивая, когда попадает в цель с расстояния в несколько футов. Пран закатывает глаза и, как обычно, выбрасывает свой стаканчик, когда они подходят ближе, пряча самодовольную улыбку при виде разочарованно надутых губ Пата. — Когда я выиграю, а я выиграю, тебе придётся неделю делать мою домашку по физике. — Когда я выиграю, ты должен будешь неделю делать мою домашку по английскому. Пат поднимает кулак и вызывающая искра в его глазах притягивает Прана, как мотылька к огню. — Договорились? Он ухмыляется и ударяет кулаком по кулаку Пата. — Договорились. (Он закачивает песню со словами «Ещё один день в запасе.»)