Behind Closed Doors

Ким Тэхён проснулся за несколько минут до будильника. Он не тянулся за телефоном и не лежал, разглядывая потолок — просто сел, словно его завели заранее. Тишина в комнате была плотной, почти стерильной. Ни скрипа, ни голоса, только приглушённое тикание старинных часов за дверью. Особняк семьи Кимов стоял чуть в стороне от города — окружённый высоким забором, глухой и безмолвный, как и его обитатели. Каждый здесь жил будто отдельно: на своей территории, по своим правилам. Тэхён прошёл по коридору, остановился у зеркала в холле, поправил воротничок формы — строго, аккуратно. Потом спустился вниз, босые ступни почти не издавали звука на мраморной лестнице. На первом этаже пахло кофе и тостами. Кухня была слишком просторной, слишком чистой. Один из поваров что-то раскладывал на тарелки, не глядя на Тэхёна. Это было нормально — здесь никто не смотрел друг другу в глаза. — Доброе утро, — выдавил он в пространство. Ответа не последовало. За длинным столом уже сидел его старший брат — Ким Джухан. Всегда подтянутый, собранный, с выражением лица, будто он уже выиграл спор, в который ты даже не вступал. — Вы опять в форме? — заметил он, не поднимая взгляда от ноутбука. — У нас сегодня консультация по поступлению, — спокойно ответил Тэхён, садясь на своё место. Из-за угла показались его младшие братья. Младший, Ким Сихун, с полусонным лицом, бросил на него вялую улыбку. А Ким Ёнсу, средний, хмыкнул и прошёл мимо, задев плечом. — Слишком стараешься, как всегда, — бросил Ёнсу с притворной ленцой. — Ты бы тоже попробовал. Может, хоть раз получил бы балл выше среднего, — не удержался Тэхён. — Вот только не начинайте, — резко сказал Джухан, всё ещё не отрываясь от экрана. — Утро же. Тэхён отвернулся. Он не собирался спорить. Просто хотел доесть свой завтрак и уйти. Ему нравилась учёба. В ней не было ни Джухана с его вечным превосходством, ни Ёнсу с язвами, ни этого стола, где все будто сидят на разных континентах. В ней был только он. И цель. Он доел завтрак в тишине, не вступая в разговоры. На такие утренние спектакли у него больше не было сил. Как всегда — никто не попрощался. Особняк был холодным, аккуратным и чересчур большим. Тэхён быстро прошёл через пустые залы, накинул пальто, вышел из дома и вдохнул прохладный утренний воздух. Наушники в ушах, но музыка не включена. Тишина — единственное, что не врет. Он шёл пешком, как всегда. Эти двадцать минут до школы были его личным временем — коротким бегством. Здесь, на улице, никто не ждал от него быть “Кимом”. Здесь он был просто Тэхёном. Учеником. Семнадцатилетним парнем с головой, полной задач и чужих голосов. И сегодня ему просто нужно было дойти. До звонка. До тетради. До чего-то понятного. ***** Тэхён зашёл в школьный холл, стянул шарф и тут же заметил знакомую фигуру у окна. Высокий, в аккуратной форме, с чуть растрепанными волосами — Сокджин. Он стоял, прищурившись на улицу, будто высматривал кого-то. Или ждал. — Кролик мой запоздалый, — протянул он, заметив Тэхёна, и тут же расплылся в улыбке. — Я уже начал скучать. Тэхён невольно усмехнулся. Только Джин мог говорить такие фразы с серьёзным лицом и при этом заставить его сердце немного оттаять. — Всего на пять минут позже. Не драматизируй, принцесса. — Принцесса? — Джин наигранно хлопнул ресницами. — Это было почти романтично. Повтори. Он подошёл ближе и, не спрашивая, обнял Тэхёна за плечи, как делал это всегда — легко, мягко, тепло. — Ты как? Выглядишь как человек, который опять не завтракал. — А ты выглядишь как человек, который опять встал на полчаса раньше, чтобы поправить причёску. — Мои волосы — национальное достояние, не забывай, — фыркнул Джин. — Я их берегу. В отличие от твоего желудка. Тэхён покачал головой, но улыбался. Джин был одним из немногих, кто мог выбить из него хоть какую-то реакцию. Рядом с ним всё казалось чуть легче. — Спасибо, что ждёшь меня каждое утро, — тихо сказал он, будто между прочим. — А куда я без своего Тэтэ? Мы же в комплекте, как соль и сахар. — Я — соль, да? — Нет, ладно как сахар и корица. Ты — корица. Иногда сладкий, иногда жжёшь. Они оба рассмеялись. Впервые за утро — по-настоящему. Звонок прозвенел глухо, но резко, пробежав по коридору, как команда к сбору. — Вперёд, моя корица, — Джин хлопнул Тэхёна по спине. — Идём страдать вместе. — Это алгебра, не драма. — Ты явно не видел мои оценки. Они шли бок о бок, как всегда. Ученики толпились у шкафчиков, кто-то догрызал тост, кто-то ругался из-за домашки. Но внутри этой суеты у них была своя маленькая зона — та, где мир не давил. В классе они заняли привычные места — рядом, у окна. Тэхён положил тетрадь, выровнял ручку, достал линейку. Всё должно быть идеально. Джин же просто плюхнулся на стул, вытянул ноги и зевнул, не стесняясь. — Если я усну — разбуди меня поцелуем. — Я скорее нарисую на тебе усы, — спокойно ответил Тэхён. — Это тоже форма любви, — пожал плечами Джин. — Главное — внимание. Учитель вошёл в класс с привычным строгим видом. Урок начался. Тэхён сразу погрузился в тетрадь, стараясь уловить каждое слово. Но в какой-то момент почувствовал лёгкий тычок локтем. — Эй, — прошептал Джин. — Ты сегодня какой-то не такой. — Какой? — Тише, чем обычно. Даже на мою красоту не реагируешь. — Просто… много думаю. — О чём? Тэхён посмотрел вперёд, не отрываясь от цифр на доске. — О будущем. Джин кивнул и больше не спрашивал. Он знал, когда замолчать — и когда просто быть рядом. И этого Тэхёну было достаточно. ***** После третьего урока Тэхён чувствовал лёгкую усталость и непривычный голод. Джин, как всегда, настоял на перерыве вне школы — “чтобы вдохнуть нормальный воздух, а не пыль школьных столов”. Они шли бок о бок по тихой улочке, на которой стояло уютное кафе — небольшое, но любимое. — Ты закажешь своё чудо-блюдо из риса? — спросил Тэхён, снимая шарф. — Конечно. И тебе возьмём чай. Ты слишком в себе, когда голодный. Я забочусь. — Ты просто хочешь, чтобы я не шипел на официанта, — фыркнул Тэхён. — Тоже вариант, — усмехнулся Джин. Они вошли в кафе, как всегда болтая о чём-то неважном. Но как только Тэхён сделал шаг внутрь, в этот же момент откуда-то с шумом выскочил парень — высокий, с беспечным видом и бумажным стаканом в руке. Их плечи столкнулись, и Тэхён потерял равновесие, поскользнувшись на мокром коврике у входа. Он упал на пол, глухо ударившись бедром и локтем. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. — Ты смотри, куда прёшь, малец, — огрызнулся незнакомец, даже не остановившись. — Серьёзно? — Джин сразу наклонился к Тэхёну. — Он на тебя налетел, а ещё смеет выёживаться? Тэхён сел, потирая локоть. — Всё нормально… — Нет, не нормально. Эй, ты! — Джин обернулся, но тот парень уже проходил мимо. Он даже не взглянул на них, просто схватил пакет с едой со стойки и направился к выходу. Напротив кафе стояли друзья того незнакомого парня, наблюдая за сценой, которая была видна через окно. — Тебе вообще нормально жить, как каблук без тормозов? — один из них хмыкнул, вырывая пакет из рук другого. — Он сам влетел, — отмахнулся тот. — Нет. Это ты влетел. — Ну, бывает. Жив остался — пусть радуется, — фыркнул он и сунул руки в карманы. — Ты даже не в курсе, кто это был, — тихо произнёс самый низкий из них. — Парень, которого ты только что сбил, из очень богатой семьи. Если нажалуется папочке — нам крышка. — А ты откуда знаешь? — Он учится в моей школе. ***** Тёплый свет кафе окутал их уютом, резко контрастируя с холодом и резкостью улицы. Они уже сделали заказ и теперь сидели за столиком у окна. Тэхён держал ладонь на больном локте стараясь не подавать виду. — Всё ещё болит? — спросил Сокджин, отпивая воду. — Не сильно. Просто неприятно, — тихо ответил Тэхён. — Знаешь, если бы я не был таким мирным и интеллигентным, я бы догнал этого идиота и разбил ему стакан об голову. — Хорошо, что ты интеллигентный, — слабо улыбнулся Тэхён. Наступила короткая пауза. Где-то на заднем плане зазвенел звонок — кто-то получил свой заказ. Сокджин, немного повозившись с салфеткой, заговорил вновь: — Кстати… Через два дня будет вечеринка. — Что? Какая ещё вечеринка? — Тэхён взглянул на него с удивлением. — Я познакомился с одним парнем. Он старше, кажется, уже на втором или третьем курсе. Намджун зовут. Очень умный. Спокойный. Такой… собранный. У него дома будет тусовка, он пригласил меня. — И? — Тэхён слегка нахмурился. — И ты тоже приглашён. Я сказал, что возьму с собой кого-то близкого. Он не возражал. — Джин… — голос Тэхёна стал тише. — Я не смогу. — Почему? Ты же говорил, что в выходные свободен. Тэхён отвёл взгляд. — Ужин с семьёй. И… ещё одна семья будет. Друг отца. — О. — Сокджин сразу посерьёзнел. — Та самая категория «очень важные люди»? Тэхён кивнул. — Всё должно быть идеально. Никто не опаздывает. Никто не спорит. Никто не задаёт вопросов. Сокджин какое-то время молчал, глядя на него. — Ты уверен, что не хочешь сбежать с этой вечеринки прямо в середине официального тоста? Тэхён слабо усмехнулся. — Я бы с радостью. Но ты же знаешь, как у нас. Пропустить — значит устроить скандал. — Ладно, — сдался Джин. — Но знай, я всё равно приду за тобой, если там всё пойдёт к чёрту. Хоть через окно. — Смешно, — тихо сказал Тэхён, но взгляд у него оставался тревожным. Снова пришёл официант с их заказом, и разговор незаметно сменил направление. Но груз вечернего ужина уже плотно осел у Тэхёна в груди. После инцидента у кафе Тэхён старался не думать о грубых словах незнакомца, но осадок всё равно остался. Однако это было лишь лёгкое раздражение на фоне того, что ожидало его впереди — ужина с семьёй и очередным деловым партнёром и другом отца. Подобные встречи всегда проходили в натянутой, почти формальной атмосфере, как в сцене хорошо отрепетированного спектакля. Ошибаться в таких обстоятельствах было нельзя. Семья Кимов славилась строгостью. Всё держалось на жёстком контроле отца — человека, чьё имя заставляло подчинённых склонять головы, а детей чувствовать себя постоянными участниками экзамена без права на провал. Он был человеком, поднявшимся с нуля: начинал с маленького цеха по пошиву детской одежды, а позже выстроил целую империю — от лёгкой промышленности до строительных гигантов. Возможно, именно из-за этого он не прощал ошибок. Ни себе. Ни другим. Тэхён был единственным из сыновей, кто учился в обычной школе. Это стало возможным только после множества уговоров и просьб. Остальные братья находились на домашнем обучении под чутким присмотром отобранных преподавателей. Для отца школа была местом хаоса, слабости и ненадёжности, но Тэхён всё же выпросил это право — вероятно, лишь потому, что в остальном был идеален. Но за внешним благополучием пряталась напряжённая реальность. Единственное, в чём отец никогда не отказывал детям — это деньги. Он щедро выдавал их на одежду, учебу, любые запросы. Внимание же заменял финансами, как будто сумма на счёте могла заменить объятие или тёплое слово. Было время, когда он обращался с Тэхёном и его старшим братом особенно жестоко. Один случай в детстве врезался в память: мальчикам было всего четыре и шесть лет, когда они повздорили из-за какой-то игрушки. В ответ отец не просто отругал — он поднял руку на обоих, а Тэхёна, тогда ещё совсем крошку, запер в подвале на несколько часов. Позже он сказал старшему сыну: «Ты виноват. Ты допустил это». И с тех пор они обращались друг к другу на «вы». Как чужие. Как подчинённые в системе, где эмоции были слабостью, а послушание — валютой. Отец пил, но никогда не терял лицо. Даже наказания были у него чёткими, выверенными, как приговор суда: никакой истерики, только сухие выводы и беспощадные решения. Он слушал не объяснения, а лишь то, как укладывается ситуация в его логическую схему. Если не укладывается — значит, кто-то виноват. Наказание следовало быстро, без обсуждений. Тэхён знал, каким должен быть в глазах отца. Тихим. Умным. Полезным. Безупречным. Ему не нужно было понимание — только результат. А всё, что было неидеальным, его отец называл одним словом: слабость. Иногда Тэхён смотрел на него и думал: Он любит не меня, а то, кем я должен быть. Ту версию, которую сам придумал. А если я не соответствую — значит, я никто. Из мыслей Тэхёна вырвал лёгкий толчок в бок — мягкий и осторожный. Он повернул голову и увидел знакомое выражение лица Сокджина: смесь лёгкой укоризны и теплоты. — Эй, ты снова завис, — сказал тот, тихо усмехаясь. — Только не говори, что ты сейчас прокручиваешь в голове сценарий семейного ужина. Тэхён опустил взгляд и слегка улыбнулся уголками губ. Он ничего не ответил, просто чуть ближе придвинулся к другу. Между ними уже давно не было личного пространства. Их дружба началась ещё в средней школе. Они были из одного класса, но в первое время почти не общались. Сокджин, как обычно, заметил нового мальчика, который тихо сидел у окна и почти ни с кем не разговаривал. Его интерес подогревала не столько замкнутость Тэхёна, сколько его спокойствие — будто он жил по другим ритмам. Однажды Сокджин просто написал ему в чате класса. Без особого повода, просто от скуки. «Хей, как тебе учёба у нас?» — банальное сообщение, но с этого всё и началось. Ответ был сдержанным, но не холодным. Потом — ещё пара сообщений. Потом обсуждение домашки. Потом вечерняя переписка. Их разговоры затянулись, и в какой-то момент Сокджин решился. Он просто подошёл к Тэхёну на перемене, не сказав ни слова, сел рядом и предложил ему леденец. С этого момента между ними что-то щёлкнуло. Тэхён оказался не таким, каким казался на первый взгляд. Внутри у него жила тонкость, наблюдательность и усталость, которую он скрывал под маской идеального ученика. Он редко первым начинал разговор, но если начинал — в его словах было больше смысла, чем во всей болтовне остальных одноклассников. Он не любил делиться личным, но слушал так, будто каждое слово собеседника имело значение. Они могли просто сидеть, их плечи соприкасались. Иногда один из них вдруг брал другого за руку — не потому что хотел что-то сказать, а просто потому что так было удобно, тепло. Эти касания не имели особого смысла, но в них было всё: доверие, комфорт, безопасность. Иногда Сокджин наклонялся ближе, шептал что-то на ухо, и волосы Тэхёна едва щекотали его щёку. Иногда Тэхён просто клал голову на плечо Джина, и тот даже не спрашивал, почему — просто оставался рядом, глядя в окно. Все эти мелочи стали их собственным языком. — Ты со мной? — тихо переспросил Сокджин, снова сдвинув их колени ближе. — С тобой. — Тэхён ответил не задумываясь, и его пальцы почти незаметно сжали руку друга. Они молча ели, время от времени перебрасываясь короткими, почти ленивыми фразами. Обед был обычным — ничего особенного, но, как всегда, казался вкуснее просто потому, что они ели вместе. Сокджин, не торопясь, доел лапшу, Тэхён пил свое, не отрывая взгляда от окна. Всё происходило спокойно, почти сонно — как будто этот перерыв был их маленьким островком тишины посреди суеты школьного дня. После обеда они вернулись в школу, где их ждали ещё несколько уроков. День закончился привычно: звонок, быстрое прощание с одноклассниками, тяжёлые рюкзаки за спинами. Когда они вышли за школьные ворота, у обочины уже ждал чёрный автомобиль. За рулём — водитель Тэхёна, всё такой же молчаливый и вежливый. Он кивнул им, открывая заднюю дверь. Сев внутрь, Сокджин устроился поудобнее, а Тэхён откинулся на спинку сиденья, глядя в окно, за которым тянулся шумный город. В машине стояла приятная тишина, нарушаемая только мягким гулом двигателя. Им не нужно было говорить — они просто ехали домой. В особняк, который никогда не чувствовался домом по-настоящему, но куда Сокджин теперь заходил почти как свой. ***** Машина медленно свернула с широкой улицы на вымощенную подъездную дорожку. За высокими воротами показался особняк — строгий, сдержанный, почти угрожающе идеальный. Белый фасад, тёмная крыша, ровные линии, окна, словно смотрящие свысока. Ни единой детали, выданной для уюта — всё, как и его хозяин: точность, порядок и ни капли лишнего. Водитель остановил у главного входа. Сокджин первым вышел, привычно поправляя лямку рюкзака. Тэхён на секунду задержал дыхание, прежде чем последовать за ним. Особняк будто встречал их холодом. — Кто-нибудь дома? — негромко спросил Сокджин, пока они снимали обувь в просторной прихожей. — Старший брат должен быть. А младшие, наверное, на занятиях, — отозвался Тэхён, кивая в сторону верхнего этажа. — У них всё ещё домашнее обучение. Он говорил спокойно, но Сокджин уже научился замечать в голосе друга лёгкое напряжение, которое появлялось, как только они переступали порог этого дома. — А отец? — спросил Сокджин чуть тише. — Надеюсь, занят делами. Чем-то, где меня нет рядом, — сдержанно ответил Тэхён и повёл его наверх. Они прошли мимо идеальной, почти музейной гостиной. Ни одной лишней вещи, ни одного звука — даже воздух в доме казался отфильтрованным. Тэхён открыл дверь в свою комнату, и там всё стало другим. Это было единственное место, где он чувствовал себя немного свободным. Книги, аккуратно сложенные на полке, стопка тетрадей, фотографии, спрятанные в ящике стола, и тёплый свет, падающий с окна — здесь был он сам. — Добро пожаловать в мой личный музей выживания, — слабо усмехнулся он. Сокджин фыркнул и сразу плюхнулся в кресло у окна. — Выживание? По-моему, здесь вполне уютно. Особенно когда я здесь. Тэхён сел рядом, и комната на мгновение наполнилась тем особым, тихим комфортом, который бывал только между ними. Сокджин родился в семье, где голос ребёнка всегда звучал наравне со взрослыми. Его родители были далёки от строгости, но в их мягкости была сила. Они не приучали сына к страху — они учили его ответственности. Не приказывали, а предлагали выбор. Он вырос в спокойной, тёплой атмосфере, где можно было ошибаться и говорить об этом вслух. Может, именно поэтому Сокджин умел слушать, замечать малейшие перемены в людях, подмечать чужую боль даже тогда, когда её никто не озвучивал. Он был целеустремлённым по собственному желанию, а не под давлением. Любил учиться, любил понимать. Но больше всего он ценил людей — особенно тех, кому было трудно. Так он и подружился с Тэхёном. После школы они всегда проводили время вместе, и сегодняшний день не стал исключением. В комнате Тэхёна они не говорили о тяжёлом. Просто открыли тетради, включили фоновую музыку и занялись домашними заданиями. Иногда обменивались шутками, спорили из-за формулировок или зацикливались на одной задаче по математике. — У тебя опять почерк будто писал испуганный таракан, — сказал Сокджин, заглядывая в тетрадь Тэхёна. — Это художественный почерк. Он передаёт мои душевные страдания, — фыркнул тот в ответ. Иногда они просто замолкали и каждый занимался своим. В такие моменты в комнате стояла мягкая тишина — не давящая, а уютная. Простое сосуществование двух людей, которым хорошо просто быть рядом. К вечеру за окном уже опустились мягкие сумерки. Свет настольной лампы отбрасывал тёплые тени на стол и лица, но в комнате сохранялось почти уютное молчание. Их учебники были раскрыты, но внимание обоих давно ушло от формул и текстов. Сокджин медленно перевёл взгляд на Тэхёна, чуть наклонив голову. Он долго смотрел, будто подбирая подходящий момент. И наконец, тихо, но отчётливо спросил: — Слушай, а у тебя был уже… первый поцелуй? Тэхён резко поднял глаза. Взгляд у него стал напряжённый, как у загнанного в угол. Он тут же отвёл глаза и неуверенно пробормотал: — Мы же раньше не обсуждали такие… ну темы. Откуда вообще такой интерес? — Потому что ты никогда об этом не говоришь, — спокойно ответил Сокджин. — А я хочу знать. Мы же друзья, верно? Тэхён закусил губу, колеблясь. Он уже чувствовал, как по коже пробежала волна жара — уши, щеки, даже шея начали предательски краснеть. Он медленно кивнул, выдав тихо: — Был. — С кем? Тэхён посмотрел на него с лёгкой паникой во взгляде. — Это правда важно? — спросил он, но голос дрогнул. — Мне — да, — серьёзно сказал Сокджин, не отводя взгляда. Тэхён долго молчал. Пальцы чуть дрожали, когда он провёл ими по краю страницы. Он будто сражался сам с собой — между желанием уйти от ответа и необходимостью выговориться. И наконец, он выдохнул: — С парнем. Это был парень. Слова сорвались почти шёпотом, но прозвучали громче всех разговоров за вечер. Он даже не посмотрел на Сокджина — будто боялся увидеть в его лице отвращение или насмешку. Но тишина затянулась, и ответа не последовало. Лишь лёгкий вздох. Тэхён всё же поднял глаза. Сокджин смотрел на него мягко, спокойно. Никаких резких эмоций, никакой бури в глазах — только лёгкая, почти незаметная улыбка. Тишина между ними продлилась ещё несколько секунд. Сокджин отвёл взгляд, будто давая Тэхёну немного пространства, но тот вдруг заговорил первым, всё ещё не до конца оправившись от смущения: — А ты? — спросил он тихо, но сдержанно. — Ты… целовался когда-нибудь? Сокджин обернулся к нему с лёгкой улыбкой, но в глазах была искренность, без привычной иронии. — Было. Один раз. Очень давно. И не особенно запомнилось, если честно, — он пожал плечами. — Наверное, не тот человек… или не то время. Тэхён слегка кивнул, всё ещё с осторожностью всматриваясь в лицо друга. — Девушка? Сокджин посмотрел на него внимательно и, не моргнув, ответил: — Нет. Тоже парень. Эти слова прозвучали просто, без пафоса. Как будто ничего шокирующего в этом не было. И правда — между ними не повисло напряжение. Наоборот, в комнате стало будто тише и теплее. — Знаешь, — добавил Сокджин, откидываясь на спинку кресла, — мне нравится, что мы можем говорить об этом. Без шуточек. Без кривых взглядов. — Мне тоже, — честно ответил Тэхён, чуть улыбнувшись. — Даже если я краснею, как помидор. Сокджин рассмеялся, мягко толкнув его плечом: — Ты всегда краснеешь, когда нервничаешь. Это мило. Тэхён не ответил, но в уголках его губ появилась почти застенчивая, тёплая улыбка. И на мгновение между ними не было ни школы, ни семьи, ни ожиданий. Только двое, сидящих в комнате, где можно быть собой. После лёгкого смеха и короткого обмена взглядами между ним и Сокджином, в комнате вновь воцарилась тишина. Но теперь она была другой — не уютной, а наполненной чем-то глухим и тяжёлым. Тэхён опустил взгляд на раскрытую тетрадь, но уже давно не читал ни строки. Мысли унеслись далеко за границы комнаты, школы и даже настоящего момента. Иногда ему казалось, что с ним что-то не так. Он часто ловил себя на этом ощущении — будто его чувства не укладываются в рамки, будто в нём есть нечто неправильное, стыдное, чуждое. И хотя он никогда не слышал прямых слов осуждения в свой адрес, он чувствовал это в воздухе, в мимолётных взглядах, в сдержанных комментариях взрослых, в жёсткости отца и в тишине за семейным столом. Общество всё ещё не умело по-настоящему принимать таких, как он. Оно смотрело через стекло — холодно, осуждающе, и словно предупреждало: «Будешь другим — станешь чужим». Он не выбирал, кого любить. Это было как дыхание, как сердцебиение — не поддающееся контролю. Но внутри всё равно жил голос, откуда-то из детства, может быть, из отцовских слов, может, из взглядов братьев, — голос, который говорил: «Ты не должен чувствовать это. Не должен быть таким». Этот голос был как внутренняя клетка, из которой он не знал, как выбраться. Тэхён боролся с этим. Иногда — молча. Иногда — с болью. Он пытался убедить себя, что всё нормально, что это не делает его хуже, но при этом часть его самого продолжала шептать: Ты не такой. Ты не должен быть таким. Он не рассказывал об этом даже Сокджину. И не потому, что не доверял — а потому, что не мог найти в себе силу произнести это вслух. Страх был не перед другом. Страх был перед собой. А Сокджин всегда воспринимал свою ориентацию как нечто естественное. Он не считал её чем-то, что нужно скрывать или стыдиться. Для него не было никакой драмы в том, чтобы любить парней — это было так же естественно, как и любить кого-то другого, вне зависимости от пола. Он рос в семье, где его принимали таким, какой он есть, где не было нужды что-то прятать или подавлять. Его родители не делали из этого ни трагедии, ни сенсации. И хотя Сокджин и не кричал об этом на каждом углу, он также не пытался скрыть свою правду. Просто потому, что не видел в этом ничего постыдного. Внешний мир, конечно, был не таким простым. Сокджин знал, что не все разделяют его мнение и что окружающие могут быть не готовы к открытости. Но для него это не было чем-то, что стоит прятать. Он не делал на этом акцент, не навязывал свою позицию окружающим, но и не боялся того, что могут сказать. В конце концов, каждый имеет право на свою правду, и он всегда верил, что быть честным с собой — это важнее, чем мнение других. Сокджин никогда не чувствовал необходимости громко заявлять об этом, но и не скрывал. Его привлекали мужчины, и это было нормально. Его отношения и чувства были такими же, как у других, независимо от того, кто стоит рядом. Он мог разговаривать с друзьями, смело и открыто, без страха быть непонятым или осуждённым. Но в то же время, он не вставал на пьедестал с проповедью любви и правды. Он просто жил, любил и не позволял обществу диктовать ему, как он должен чувствовать. Для него мир был намного проще, чем для Тэхёна, который всё ещё боролся с внутренними сомнениями. Сокджин не знал, как это — скрывать, как это — бояться. И, возможно, именно поэтому ему было тяжело понять, почему Тэхён всё ещё держал в себе свою боль и страхи. Но он был готов выслушать, если Тэхён когда-нибудь решит открыть ему свою душу. ***** Тэхён и Сокджин вышли на улицу, чтобы немного проветриться. Тэхён спросил, когда вернутся его отец и мать. Узнав, что их не будет ещё долго, он дал распоряжение дворецкому, чтобы ужин принесли в его спальню. Спустя тридцать минут они уже сидели на диване в комнате Тэхёна и вкусно поужинали. После ужина Тэхён проводил Сокджина до выхода. На прощание тот крепко обнял его и чмокнул в щёку. Тэхён снова смутился — такие близкие моменты между ними случались редко, но каждый раз оставляли после себя тёплое, приятное чувство. После того как Сокджин ушёл, Тэхён поднялся обратно на второй этаж, но вместо своей спальни направился в гостиную. Там, устроившись на диване, сидели его младшие братья. Он остановился у входа и молча наблюдал за ними. Средний брат, десятилетний, лениво уткнулся в телефон, не замечая ничего вокруг. А младший, которому было всего шесть, сосредоточенно что-то писал в тетради, нахмурив лоб и чуть высунув язык — как он всегда делал, когда старался. — Где Джухан? — тихо спросил Тэхён, подходя ближе. Средний брат даже не оторвался от экрана. — Не знаю. Я что, его нянька? — буркнул он с раздражением. — Можно было бы ответить нормально, — спокойно заметил Тэхён, стараясь не поддаваться на провокацию. — А ты можешь не приставать с глупыми вопросами? — бросил мальчик, скосив на него взгляд. — Тебе скучно, вот ты и лезешь ко всем. Тэхён сдержанно вздохнул. Их ссоры с этим братом были постоянными — будто каждый разговор превращался в мини-войну. Но он уже привык. Между ними словно с самого начала что-то не складывалось: ни доверия, ни близости, ни даже нейтралитета. И с каждым годом это становилось всё заметнее. Появление среднего брата в их семье было неожиданным для всех — даже для самих родителей. Мать Тэхёна внезапно начала чувствовать себя плохо: постоянно жаловалась на усталость, у неё появилась сильная тошнота, раздражительность. Никто сразу не понял, что происходит, даже она сама. Но спустя несколько недель всё стало очевидно. Живот начал расти, и с каждым днём становилось труднее игнорировать происходящее. Тэхён и его старший брат наблюдали за этим с растерянностью. Они были ещё детьми, но уже достаточно взрослыми, чтобы почувствовать перемены. Мать, которая раньше уделяла им хотя бы толику внимания, теперь словно ушла в свой собственный мир, полностью поглощённая беременностью. Отец, и без того строгий и холодный, неожиданно стал появляться дома чаще, будто бы его внезапно потянуло в семейную роль. Но это не принесло утешения — напротив, их родительская забота будто бы сместилась в сторону нового ребёнка, оставив старших сыновей на периферии. Разговоры с детьми прекратились. Больше не спрашивали, как прошёл их день, не интересовались оценками, не замечали ни тревог, ни достижений. Всё внимание было направлено друг на друга, на новую жизнь, которая росла в теле матери. Тэхён не мог понять, что чувствовать: зависть, пустоту, злость? Всё смешивалось в одно большое, тяжёлое чувство, от которого он не знал, как избавиться. Так в их доме, полном роскоши и безмолвия, начало расти отчуждение. И именно с появления этого брата всё и изменилось — не в лучшую сторону. Тэхён был ещё слишком маленьким, чтобы по-настоящему понимать происходящее, когда его мать снова забеременела. Но одно он заметил сразу — отец, обычно холодный и строгий, неожиданно начал проявлять заботу. Он проводил больше времени дома, следил за состоянием жены, сам привозил необходимые лекарства и витамины, тихо разговаривал с ней по вечерам. Всё внимание семьи сконцентрировалось на будущей матери и ещё не родившемся ребёнке. Тэхён смотрел на это с молчаливой завистью. Он никогда не видел, чтобы отец так трепетно относился к кому-то из них, и впервые почувствовал, как тяжело — быть на втором плане. Но он ничего не говорил. Он привык молчать, наблюдать и прятать чувства глубже, чтобы они не мешали жить. Когда тэхён ещё был маленьким, он невольно подслушал разговор матери с одной из родственниц. Ему тогда было где то пять или шесть, но каждое слово навсегда врезалось в память. Мама тихо, почти с грустью, рассказывала о том, как они с Мунчолем ждали девочку. Не просто мечтали — ждали, готовились. Детская, полная светлых деталей, розовые занавески, маленькие платья, имя, выбранное заранее. Но вместо этого появился он. Отец, как выяснилось, принял эту новость с раздражением. Он не скрывал разочарования: сын оказался слишком тихим, слишком тонким, чересчур чувствительным. Не таким, каким он должен был быть по его представлениям. С того момента между отцом и Тэхёном словно пролегла незримая стена. Мунчоль никогда не проявлял к нему такой же теплоты, как, возможно, проявил бы к желанной дочери. И даже в самые спокойные дни Тэхён чувствовал, что в его появлении когда-то была ошибка — случайность, которой не должно было быть. Это чувство — быть нежеланным — он носил в себе до сих пор, как шрам, который никуда не делся, даже если казался давно зажившим. Так в их доме появился Ким Ёнсу — младший брат Тэхёна и Джухана. Все были счастливы: отец, мать, слуги, даже старшие братья первое время с интересом наблюдали за малышом, помогали, как могли. Тэхён тогда наивно надеялся, что это начало чего-то нового, что теперь их семья станет более сплочённой, живой. Он даже позволил себе верить, что родители станут мягче и теплее. Но когда Ёнсу исполнилось три года, всё изменилось. Мальчик рос избалованным и капризным. Родители делали всё, чтобы он не плакал, чтобы был доволен, чтобы всегда улыбался. Ни одна слуга не могла долго выносить его характер — истерики, крики, требовательность и полное отсутствие границ. Старшие братья, привыкшие к тишине и порядку, с трудом переносили его присутствие. Одним из таких утр он, едва проснувшись, ворвался в комнату Тэхёна с бутылкой молока и, громко смеясь, вылил его содержимое прямо брату в лицо. Холодная жидкость залила подушку, простынь, волосы и пижаму. Тэхён сжал челюсти. Всё внутри кипело, но он ничего не сказал — просто аккуратно поднял малыша, выставил за дверь и сам пошёл в ванную. Когда он вернулся, уже переодетый, в комнате его ждал отец. На идеально заправленной кровати сидел Ёнсу с заплаканными глазами, прижавшись к мужчине. Не успев ничего сказать, Тэхён услышал обвинения: «Ты ударил брата. Ты выгнал его. Ты не должен так обращаться с младшими». Он пытался оправдаться, но отец и слушать не стал. Наказание последовало сразу: подвал. Без света, без еды. Один день — как будто это мелочь. Но для ребёнка, пусть даже почти взрослого, это было слишком. Особенно за то, чего он даже не делал. Когда спустя четыре года после рождения Ёнсу в доме Кимов вновь заговорили о пополнении, атмосфера наполнилась неожиданным теплом, хотя и четвёртый сын оказался мальчиком. На этот раз Мунчоль, к удивлению всей семьи, был по-настоящему рад вести о новой беременности. Он не прятал улыбок, чаще оставался дома и с заметным вниманием ухаживал за женой. То ли наконец принял тот факт, что все его дети — мальчики, то ли действительно почувствовал что-то искренне отцовское. Возможно, и то, и другое. Когда на свет появился Сихун — младший, хрупкий и тихий — Тэхён словно нашёл кусочек себя в этом малыше. Он почти не отходил от матери, помогал пеленать, кормить, укачивать, следил, чтобы всё было идеально. Это стало его личной отдушиной — маленький Сихун, с руками, цепко тянущимися к нему, с крошечным голосом, зовущим “Хёну”. Рядом с ним он забывал про всё остальное: про холодность отца, про ревность к избалованному Ёнсу, про собственную боль. Но всё изменилось в один день. Сихуну тогда было около трёх лет, и он уже мог бегать, хоть и неуверенно. Тэхён играл с ним в саду, как обычно, пока к ним не подошёл Ёнсу. Он был раздражён и требовал внимания. Когда Тэхён не отреагировал, продолжая смеяться вместе с младшим, Ёнсу затаил обиду. В тот же вечер, оставшись один на один с Сихуном, он подстроил небольшую “игру” — сказал, что Тэхён ждал его наверху и просил Сихуна подняться по лестнице в одиночку. Сихун послушался. Но на одном из верхних ступеней поскользнулся и упал. К счастью, он не получил серьёзных травм, но испугался до слёз, и весь дом наполнился тревожными криками. А когда Сихун сказал что Тэхён его позвал и когда поднимался к нему он упал то Тэхёна тут же обвинили в недосмотре. Отец не стал слушать оправданий, мать лишь молча отводила взгляд. И с тех пор к нему больше не подпускали младшего брата без присмотра взрослых. Сихун быстро забыл, а вот Тэхён — нет. Его оттолкнули от самого дорогого — от того, в ком он видел свет в собственном доме. И с того дня он начал отдаляться. Не по собственной воле — его просто больше не пустили в ту часть уюта, которую он сам для себя построил. И в тот момент что-то внутри Тэхёна сломалось — беззвучно, почти незаметно. ***** Тэхён медленно направился в свою комнату, будто каждый шаг давался с усилием. Мысли шумели в голове, но он держал лицо спокойным. В доме царила звенящая тишина, нарушаемая лишь отдалёнными голосами слуг и тиканьем старинных часов в коридоре. Он прошёл мимо закрытых дверей — комната Чжухана, затем Ёнсу — и, наконец, добрался до своей. Дверь мягко щёлкнула, когда он вошёл в комнату. Тэхён прошёл внутрь, не включая верхний свет — только ночник в углу, приглушённый и тёплый. Он сел на край кровати, провёл рукой по покрывалу. Парень вздохнул и откинулся назад, опустив голову на подушку. Потолок — ровный, белый — был единственным собеседником, который никогда не осуждал. Его пальцы машинально сжались в одеяле. В груди жгло чувство — даже не злость, скорее, пустота. Она росла в нём с каждым днём, и он не знал, как остановить это. Иногда ему казалось, что вся его жизнь проходит в молчаливом наблюдении. За тем, как другие чувствуют, кричат, смеются. Он же — просто существовал, словно мебель в доме, где даже воздух подчиняется правилам. Он прикрыл глаза. Нужно было немного отдохнуть. Завтра снова школа, снова уроки, снова короткие мгновения, когда он чувствовал себя обычным подростком, а не частью этой холодной, изысканной тюрьмы. ***** Утро в доме было как всегда бодрым и по-своему тёплым. Парень проснулся сам — без будильника. Он давно привык начинать день рано. Пока большинство ещё ворочается в постелях, он уже переоделся, вымыл лицо и стоял перед зеркалом, поправляя воротник школьной формы. На кухне пахло поджаренным хлебом и мёдом. Он схватил пару кусочков, залил их молоком и съел почти на бегу. Дверь за его спиной захлопнулась с лёгким щелчком, и он вышел на улицу. Он вышел из дома пораньше, как всегда. Улицы были ещё немного пустынными, воздух прохладным, но в груди жила приятная лёгкость. Перекинув рюкзак на одно плечо, он свернул за угол и почти сразу увидел знакомые силуэты — трое парней, стоявших у ограды старого дома, как всегда с кофе на вынос и утренними шутками. — Чимин — помахал рукой один из них чтобы обратить внимание парня к себе —Ты как всегда первый, — усмехнулся он, чуть толкнув плечом. — А ты как всегда не выспался, Хосок. — парировал он с лёгкой улыбкой, принимая протянутый стакан с кофе. Это была их обычная утренняя рутина. Хоть Чимин был младше и всё ещё учился в школе, Хосок, Юнги и Ёнхо всегда встречались с ним перед занятиями. Это давало ощущение, что он — часть чего-то большего, взрослого. Один из них — самый тихий, с задумчивым взглядом — только кивнул в знак приветствия, а другой, с растрёпанными волосами и уставшим лицом, бросил шутку о том, как школьники живут лучше всех. — Не завидуй, сам таким был, — усмехнулся он, отпивая глоток. — Разве был? Я до сих пор как школьник живу, — отозвался Ёнхо, вызывая тихий смех в компании. Они немного поболтали — о планах на день, о вечеринке, которая намечалась в выходные, и о том, кто опять забыл сдать курсовую. Время тянулось приятно, но уже нужно было спешить. — Ладно, мне пора, — сказал Чимин, выпрямляясь. — Давай, — Юнги хлопнул его по спине. — Удачного дня, малыш. Он закатил глаза, но не возразил. Привык уже. Простился с ними лёгким кивком и быстрым движением руки. Школа была в десяти минутах отсюда, и пока он шёл, его улыбка не сходила с лица. Эти утренние встречи были для него важны. Он знал, что может вернуться к ним в любой момент, и это придавало сил. ***** Коридоры школы были уже полны — звонок прозвучал всего пару минут назад, и ученики спешили на уроки, заполняя пространство шумом, шагами и отголосками утренних разговоров. Он проскользнул между двумя группами, стараясь не задерживаться и как можно быстрее дойти до своего класса. Но, свернув за угол, неожиданно врезался в кого-то плечом. — Ой, прости, — сразу сказал он, чуть отступив назад. — Нет, это моя вина, — спокойно ответил парень перед ним и быстро опустил глаза, будто немного смутился. — Я не посмотрел… Он был выше, с мягкими чертами лица, но холодным взглядом. Его голос звучал уверенно, но в нём чувствовалась какая-то напряжённость. Парень выпрямился и добавил: — Я… Ким Тэхён. На лице другого появилась лёгкая улыбка. Он кивнул, как будто это имя он уже знал давно. — Знаю, — с добродушной интонацией отозвался он. — Тебя знает вся школа. Тэхён чуть нахмурился, растерянно посмотрел на собеседника. — Ну… я имею ввиду что — тот пожал плечами, — все знают, кто ты. Сын Ким Мунчоля. Из какой ты семьи… и слухи о тебе и о твоей семье много. Так что тут сложно остаться в неведении. — А, — коротко выдохнул Тэхён. Он, кажется, не знал, как реагировать: было ли это хорошо, плохо или просто факт. Тэхён не отреагировал. Он не интересовался тем, что именно говорят о нём или его семье. Он уже давно знал, что вокруг его имени всегда роятся слухи, домыслы, сплетни. Везде, где бы он ни оказался, кто-то обязательно шептался за его спиной, а он — просто шёл мимо. Он был осведомлён, что о его семье говорят и хорошее, и плохое — это было неизбежно, и давно стало чем-то обыденным. — Не волнуйся, — добавил незнакомец с лёгкой усмешкой. — Это не звучало как упрёк. — Тогда… ладно. — Тэхён быстро кивнул и уже собирался идти дальше, но затем обернулся. — А ты?.. — Увидимся, — ответил тот, не называя своего имени, и растворился в потоке учеников. Тэхён остался стоять на месте ещё пару секунд, слегка растерянный. Он не мог вспомнить, чтобы видел этого парня раньше. Но почему-то чувствовал, что эта встреча — не последняя. ***** Тот самый вечер настал, и вся обстановка в особняке будто застыла в ожидании. Слуги спешно готовили столовую, а в воздухе витал запах дорогих специй и поджаренной говядины. Всё было тщательно отлажено до мельчайших деталей — как всегда, когда Ким Мунчоль приглашал важных гостей. На верхнем этаже, в своей спальне, Тэхён стоял перед зеркалом. Он медленно проводил кистью по коже, накладывая лёгкий слой тонального крема, выравнивая и без того гладкое лицо. Его губы были чуть подкрашены, делая их мягче, полнее. Он слегка подчеркнул глаза коричневыми тенями и вытянул стрелки, придавая взгляду глубину и игривость. Щёки затронул лёгкий румянец — живой, естественный. В завершение — капля блеска на губы. Рядом на кровати аккуратно лежал костюм, который ему принесли: тёмно-синий, строгий, с галстуком. Он посмотрел на него с отвращением, а затем на себя в зеркале — и усмехнулся. Ему не обязательно надеть то что ему принесли, он может сам решать что ему надеть. Вместо предложенного наряда, он надел свой собственный: пудрово-розовый костюм, белоснежную рубашку с изящной отделкой на воротнике и рукавах, и лёгкие украшения — серебряные серьги, тонкую цепочку на шее, кольца на пальцах. Волосы он чуть взъерошил, придавая образу мягкости. Он выглядел… свободно. Почти вызывающе. Смотря на своё отражение, он знал, что выглядит безупречно. Его тёплая кожа светилась, как фарфор, глаза — тёмные, блестящие, с оттенком уязвимости и упрямства. Волосы мягко ложились на лоб, подчёркивая изящные черты. Фигура — вытянутая, с песочной талией и тонкими, длинными ногами, которые прекрасно смотрелись в укороченных брючинах розового костюма. Всё в нём — от запястий до ключиц — говорило о хрупкой элегантности, но за этой мягкостью скрывался характер, с которым не каждый взрослый смог бы справиться. Когда он спустился вниз, лёгкий аромат его духов — ваниль и сандал — заполнил пространство вокруг. Он шёл медленно, с достоинством, как по подиуму. Отец, стоявший у окна с бокалом вина, повернулся на звук шагов. Его взгляд остановился на сыне, и в нём сразу вспыхнуло что-то тёмное. Не удивление. Не раздражение. Это было яростное напряжение, почти животное — будто в этот момент он увидел не сына, а позор, вышагивающий по дому в розовом. Он медленно поставил бокал на подоконник, не сводя с Тэхёна взгляда. Его глаза сузились, челюсть напряглась, и на губах появилась холодная, хищная усмешка. Взгляд пронзительный, колючий, липкий. Уголки губ дёрнулись в улыбке, в которой не было ни грамма тепла — только скрытое раздражение и презрение. Он не сказал ни слова, но взгляд говорил сам за себя. Он рассматривал Тэхёна слишком долго. Слишком внимательно. Время до ужина медленно тянулось, наполняя дом тревожной тишиной. Гостей ожидали с минуты на минуту, и в особняке уже витала предвкушаемая напряжённость. Слуги бегали туда-сюда, доводя до блеска фарфор и проверяя последние приготовления на столе. Тэхён стоял у окна, будто надеясь, что за ним — другой мир, не связанный с этим домом. Вдруг в гостиную вбежал Ким Сихун — младший сын Мунчоля, шестилетний мальчик с вечно радостным лицом и нескончаемой энергией. Его шаги были быстрыми, почти не касаясь пола, и в следующую секунду он уже прыгнул прямо в объятия отца. — Папа! — звонко крикнул он, обвив руками шею Мунчоля, словно не замечая ледяного взгляда, которым тот прожигал стоящего неподалёку Тэхёна. За Сихуном в гостиную неспешно вошёл и Ким Ёнсу — третий сын. Ему было десять, но по лицу уже читалась не по-детски холодная отстранённость. Его шаги были тихими, осознанными, и он остановился чуть в стороне, не приближаясь к отцу. Взгляд его скользнул по комнате, затем задержался на Тэхёне. Между ними пробежала невидимая искра — не злость, но напряжение, что постоянно витало в их отношениях. Ёнсу слегка приподнял бровь и, сложив руки на груди, равнодушно произнёс: — Что за наряд, хён? Тебе на бал или в цирк? Он усмехнулся — тонко, язвительно, почти издевательски. Тэхён, привыкший к таким комментариям, даже не повёл бровью, только медленно отвернулся, будто присутствие брата не стоило ответа. Мунчоль на всё это не произнёс ни слова. Но его взгляд всё ещё не отпускал Тэхёна. Тот знал: он уже сказал достаточно — без слов. ***** Когда вечер начинался и гости начали прибытие в дом Ким Мунчоля, всё шло по плану. Тэхён стоял в холле, наблюдая за прибывающими людьми, и пытался расслабиться перед предстоящим семейным ужином. Он знал, что его отец пригласил старого друга, Чон Ёнгука, и его семью. Но в этот раз, что-то было не так. Ожидания были спокойными, но неожиданное появление гостей нарушило этот порядок. И вот, наконец, у входной двери раздался звонок. Один из слуг поспешил открывать. Дверь распахнулась, и на пороге появился сам Ёнгук — высокий, с лёгкой улыбкой и энергичной походкой. Рядом с ним стояла Доён — элегантная и мягкая на вид женщина. — Ну здравствуй, старый друг, — сказал Ёнгук, направляясь к Мунчолю. — Ты всё ещё держишься прямо, как армейский генерал. — А ты всё ещё говоришь слишком много, — усмехнулся Мунчоль, но в голосе звучало тепло. Он протянул руку, и они крепко пожали друг другу ладони, быстро похлопав по плечам. Доён приветливо поклонилась хозяйке дома, и та ответила сдержанно, но вежливо. Сихун тут же попытался спрятаться за матерью от незнакомки. В этот момент из машины, припаркованной у ворот, вышел юноша. Он неторопливо вошёл в холл, неся на себе лёгкий шлейф прохладного воздуха, и как только его лицо стало видно — в зале повисла лёгкая пауза. — Чонгук?.. — удивлённо выдохнула хозяйка. Брови Мунчоля слегка приподнялись. Джухан едва заметно дернулся. Ёнсу уставился с интересом. А Тэхён… Тэхён замер, вглядываясь в юношу, с которым не общался столько лет. Чонгук улыбнулся: — Здравствуйте… Рад вас всех видеть. ***** Гости уже сидели за длинным обеденным столом, покрытым белоснежной скатертью, между серебряных приборов отражались мягкие огни люстры. Слуги неспешно разливали вино и раскладывали первые закуски, двигаясь почти бесшумно. Мунчоль и Ёнгук сидели рядом, как всегда — ближе к торцу, словно два генерала на военном совете. Разговор между ними был вежливым, но с очевидной тенью напряжения: оба старались не углубляться в темы, которые могли бы вызвать споры. Доён, как истинная хозяйка, поддерживала беседу о нейтральных вещах — путешествия, выставки, новые блюда. Она даже попыталась похвалить интерьер особняка, хотя тот был выдержан в строгих, холодных тонах. Сихун сидел рядом с матерью и ковырялся в салате, периодически хмурясь. Ёнсу, занявший место чуть дальше, без особого интереса слушал разговоры, то и дело проверяя телефон под столом. Джухан сохранял вежливое спокойствие и, как всегда, казался отстранённым. Тэхён сидел почти напротив Чонгука, но старался не смотреть прямо на него. Он ел медленно, чуть напряжённо, будто бы ощущал каждый взгляд, каждое движение за этим столом. Тэхён и Чонгук были знакомы всю жизнь — с тех самых пор, как начали что-то понимать. Их матери были подругами, часто устраивали совместные чаепития, вечера и короткие поездки, таща за собой сыновей. Им, казалось бы, следовало бы подружиться — их было трудно разделить, но и удержать вместе было невозможно. Они не ладили. Совсем. Тэхён был упрямым и своенравным, он любил командовать, а Чонгук — вспыльчивым и гордым, не терпящим чужого контроля. Им ничего не стоило затеять ссору из-за мелочей: кто первый возьмёт игрушку, кто быстрее добежит до качелей, кто круче нарисует динозавра. Эти споры почти всегда заканчивались дракой — нередко грубой. Чонгук часто оказывался проигравшим: он был худощав и слабее, и его маленькое тело быстро покрывалось синяками, а нос нередко пускал кровь. Мама Чонгука с тревогой укладывала сына на диван, прижимала лед к ушибу, а мать Тэхёна отчитывала своего — чаще вяло, с раздражением, чем с реальной строгостью. Когда они подросли, перешли в среднюю школу, страсти поутихли. Они пересекались на переменах, мимоходом здоровались, но уже не смотрели друг на друга как на противников. Просто… прошлая неприязнь замерла, но так и не переросла в дружбу. Они стали взрослее, умнее — и, вероятно, слишком разными, чтобы стать близкими. Со временем Чонгук начал всерьёз увлекаться с западной культурой, английском, музыкой, и его стиль и манеры изменились. Он мечтал оказаться среди тех уверенных в себе подростков, что ходят в американские школы, участвуют в дебатах, вечеринках, живут в сериалах и клипах, которые он тайком пересматривал по ночам. Желание учиться за границей зародилось внезапно, но стало навязчивым. Его мать, Чон Доён, сперва испугалась — отпустить единственного сына за океан казалось невозможным. Но Чонгук был настойчив. Он объяснял, что хочет расти, меняться, строить свою жизнь сам. И в конце концов она уступила. Так он и уехал — полон амбиций и предвкушения. Учёба, новые знакомства, взрослая жизнь. Всё это манило его куда сильнее, чем воспоминания о прошлом. Но теперь, спустя три года, он вернулся. Хотя до окончания старшей школы оставался ещё пару месяцев, Чонгук появился дома неожиданно. Причины своего приезда он оставил при себе. И никто из семьи Ким не знал, что сегодня вечером они увидят того самого мальчика, с которым Тэхён когда-то вынужден был дружить. И вот теперь — спустя годы — Чонгук сидел напротив него за длинным обеденным столом, на своём месте среди гостей. Но это был уже не тот щуплый мальчишка с разбитой губой. Он вырос. Стал высоким, с широкими плечами, чётко очерченным лицом, с холодным, внимательным взглядом, который будто прожигал сквозь Тэхёна. Пока взрослые вели неспешный разговор, и серебро приборов звенело в такт невидимому ритму вечера, взгляд Чонгука всё чаще задерживался на Тэхёне. Это были не просто взгляды из вежливости или любопытства — в них было что-то большее. Он наблюдал за тем, как Тэхён аккуратно отламывает кусочек хлеба, как грациозно держит бокал, как движется его запястье, украшенное тонким серебристым браслетом. Было в нём что-то… необычное. Что-то изящное, почти театральное, и при этом абсолютно искреннее. Чонгук замечал, как мягко блестит кожа на скуле Тэхёна под светом люстры, как плавно двигаются его губы, даже когда он просто пьёт воду. Его взгляд иногда задерживался чуть дольше положенного — и тогда он быстро отводил глаза, делая вид, что просто смотрит в сторону. — Америка, значит, — произнёс Мунчоль, взглянув на Чонгука. — И как тебе там? Воспитали настоящего «джентльмена», а? — Думаю, я ещё на полпути, — с лёгкой усмешкой ответил тот. — Но получил хорошую базу. — Главное — не распуститься, — холодно заметил Мунчоль, бросив короткий взгляд на Тэхёна, не называя имени, но сделав достаточно ясно. Ёнгук поспешил вставить шутку, чтобы разрядить воздух, и на какое-то время обстановка вновь стала нейтральной. Тэхён чувствовал, как напряжение пробегает мурашками по его спине. Он держал осанку, словно под наблюдением. Но за внешней холодностью скрывалась дрожь — смешанная с растущей неприязнью. Когда Мунчоль резко бросил фразу про «не распуститься», Чонгук машинально скосил глаза на Тэхёна и увидел, как тот чуть напрягся, но тут же выровнял осанку. В этот момент в Чонгуке мелькнуло нечто вроде уважения — но и интерес усилился. Он не помнил, чтобы в детстве Тэхён производил на него такое впечатление. Тогда он казался просто тихим, немного странным мальчиком, слишком аккуратным, слишком правильным. Но сейчас… Он был другим. Чонгук не мог отвести глаз. Иногда, когда Тэхён замечал на себе этот взгляд, он отворачивался, будто не придавая значения. Но однажды, уловив особенно продолжительный взгляд Чонгука, он вскинул бровь и на секунду встретился с ним глазами — холодно, отстранённо, но почти будто в вызов. Чонгук невольно улыбнулся. Стол был сервирован с утончённой роскошью: фарфоровая посуда с золотой каймой, хрустальные бокалы и аккуратно сложенные льняные салфетки. На столе красовались изысканные блюда — нежнейшее говяжье филе с грибным соусом, запечённая рыба с лимонной цедрой, карамелизированные овощи, хрустящие салаты с орехами и гранатовыми зёрнами. Для младших подали куриные котлеты, картофельное пюре и ягодный морс. Мама Тэхёна, в своей привычной мягкой манере, заботливо предлагала гостям добавки, следила, чтобы никто не остался без внимания. Чон Доён вежливо благодарила, а Чонгук сдержанно улыбался, пробуя всё понемногу, хотя взгляд его то и дело возвращался к Ким Тэхёну. Тот ел медленно и без спешки, сохраняя идеальную осанку и не проявляя эмоций — разве что легкий изгиб губ выдавал его скуку. Он практически не прикасался к мясу, предпочитая лёгкие гарниры и салаты. Джухан время от времени тихо переговаривался с отцом. Мунчоль сохранял царственную невозмутимость, время от времени делая замечания детям — особенно младшему, если тот начинал шуметь или перебивать взрослых. Атмосфера за столом была сдержанной, но напряжение чувствовалось в мелочах — в том, как звенели ложки о тарелки, как замолкали разговоры при каждом замечании отца, и как долго Чонгук смотрел в сторону, прежде чем снова перевести взгляд на Тэхёна. После ужина, когда младших детей увели наверх, а взрослые неспешно перешли в гостиную, дом наполнился негромкими голосами, смехом и звоном фарфоровых чашек. Тэхён сидел тихо в углу, задумчиво ковыряя в десерте, пока не почувствовал, как в кармане вибрирует телефон. Он взглянул на экран: Сокджин. С лёгким движением поднялся из кресла, извинился и направился в коридор, чтобы поговорить наедине. — Алло? — проговорил он, выходя за пределы слышимости остальных. — Голос жив, значит, ты не засыпаешь там от скуки, — с хрипотцой прошептал Сокджин. — Или тебе там действительно весело с этими «взрослыми дядями»? Тэхён хмыкнул, прислонившись к стене. — Короче, не увиливай. Вечеринка у Намджуна уже идёт, и ты обязан появиться. Без тебя даже свет тусклее. — Я не могу просто так уйти. Гости ещё не разошлись, а если отец… — Твоя жизнь не закончится, если ты на два часа окажешься не в его тени. Ты заслужил немного ночной свободы. Тем более, я соскучился. Тэхён замер на секунду, потом прошептал: — Ты умеешь давить на слабые места. — Ну, так что, ты приедешь? — Если всё пройдёт быстро, — ответил он. — Я постараюсь. Он уже собирался вернуть телефон в карман и зайти обратно в гостиную, как услышал шаги. Обернувшись, увидел Чонгука, стоявшего в полумраке коридора. — С кем ты так мило шептался? — спросил он с лёгкой полуулыбкой, но взгляд был настороженным. — Просто друг, — спокойно ответил Тэхён, стараясь держать лицо нейтральным. — Мы не виделись давно, вот и поболтали. Чонгук чуть приподнял бровь, пристально глядя в его глаза. — Друг? Интересно. Ты выглядел слишком… счастливым. Как будто говорили не просто. Тэхён слегка напряг плечи, но удержал мягкий тон: — Мы давно дружим. Вот и всё. Мне нужно вернуться, отец не любит, когда я пропадаю. Он шагнул в сторону, намереваясь пройти мимо, но Чонгук молниеносно опередил его, схватив за запястье. Прежде чем Тэхён успел отреагировать, его мягко, но настойчиво прижали спиной к стене. Чонгук оказался близко — слишком близко. — Это был твой парень? — голос был ровным, но в нём чувствовался укол. Тэхён резко замер и посмотрел в глаза Чонгука не выдавая свои эмоции. Чонгук знает о его орениации? — Что? — По телефону. Ты улыбался, — уточнил Чонгук, — Это твой парень? Выражение лица Тэхёна сменилось с недоумения на ярость. Он чуть не рассмеялся от абсурдности происходящего, но в груди закипало что-то острое. — Что за вопросы вообще? — бросил он, удерживая голос от крика. — Отойди. А то.. — А то что? Снова ударишь меня? — Если понадобиться. — Какое неуважение к гостю, — с наигранной обидой протянул Чонгук, складывая губы в театральную гримасу и бросая на Тэхёна взгляд снизу вверх, полушутливый, но с оттенком наглого вызова. — А ты, по-моему, слишком вольничаешь для обычного гостя, — процедил Тэхён сквозь зубы, стараясь говорить тихо, чтобы их никто не услышал. Он сдерживал раздражение, сжимая кулаки, и уже собирался оттолкнуть Чонгука, как вдруг тот резко прижал ладони к его груди, не давая двинуться с места. — Да ты что, — прошептал Чонгук, — я ещё и близко не перешёл границы. С этими словами его руки медленно соскользнули ниже, касаясь бёдер Тэхёна. Он приблизился вплотную, его дыхание ощутимо коснулось кожи. Взгляд Чонгука стал опасно мягким, затуманенным — он жадно всматривался в лицо Тэхёна, ловя каждую его реакцию, каждый миллиметр дрожи. Он наклонился, медленно приближаясь к его губам, почти касаясь… И тогда Тэхён замер. На долю секунды. Внутри вспыхнула ярость и отвращение, руки задрожали, сердце застучало где-то в горле. Без тени сомнения, он нанёс Чонгуку удар — прямо в пах, не сдерживая силы. Тот согнулся, ахнув, теряя дыхание. — Тебе бы стоило помнить, кто я, — бросил Тэхён и, не оглядываясь, почти бегом покинул особняк. Шёл, не чувствуя под собой ног. К чёрту этот ужин. К чёрту всё. Ему было тяжело дышать от злости, от страха, от брезгливого напряжения, осевшего внутри, как камень. Сегодня вечером он хотел просто нормально провести ужин, но не получилось. Но теперь и на это плевать, Тэхён такую наглость терпеть не будет.