Behind Closed Doors

Сокджин отстранился от поцелуя первым, медленно, будто не веря, что на самом деле это сделал. Его ладони всё ещё лежали на плечах Тэхёна, но пальцы дрожали. Тишина повисла между ними, плотная, как туман перед грозой. Тэхён стоял неподвижно. Его глаза были расширены, дыхание сбивалось, щеки пылали от удивления и злости, в которых теперь замешалось ещё и замешательство. Несколько секунд он просто смотрел в лицо Сокджину — не отводя взгляда, будто хотел найти в его глазах ответ на вопрос: что, чёрт возьми, ты только что сделал? Сокджин первым нарушил молчание. Он выдохнул, будто сбросил груз с груди, и с лёгкой, почти смущённой улыбкой произнёс: — Ну хоть сработало. Тэхён моргнул. — Что… сработало? — Ты хотя бы перестал кричать и переворачивать мебель. — Сокджин сделал шаг назад, подняв руки, будто сдаётся. — Я просто… хотел тебя остановить. И, ну… рот ты не затыкаешь, когда тебя просят, так что… Он не успел договорить — Тэхён закрыл глаза и накрыл лицо рукой, издав тихий, надломленный смешок. Потом второй. А потом раздался настоящий смех — резкий, срывающийся, но искренний. Он провёл ладонью по лицу, откидывая волосы назад, и покачал головой. — Ты дебил, Сокджин. Честно. Полный идиот. Сокджин криво улыбнулся, поднимая брови. — Это я знаю. Но признаешь же — момент я выбрал хороший. Ты даже вещи не успел все выбросить. Пара тетрадей уцелела. — Замолчи. — Тэхён показал на него пальцем, но уже без злости. Его голос всё ещё звучал хрипло, но в нём больше не было угрозы, только усталость и странное облегчение. — Я должен был тебя ударить за это. — Ну, можешь. — Сокджин указал на свою щёку. — Только не сильно. А то я красивый, знаешь ли, и это всё-таки моё рабочее лицо. Тэхён закатил глаза и, не сдержавшись, снова усмехнулся. Он сидя на своей парте перекинул ногу на ногу и уставился в Сокджина. — Ужасный ты друг. — Самый лучший из ужасных, — невинно пожал плечами Сокджин и сел на кресло, наблюдая, как в Тэхёне наконец оседает буря. Комната снова наполнилась тишиной — но уже не гнетущей, а лёгкой, почти мирной. Спокойствием, которое бывает только между теми, кто прошёл сквозь гром и молнию вместе и всё ещё стоит рядом. Тэхён, наконец прыгнул с места и сел на кресла, провёл рукой по лицу. Его дыхание стало ровнее, взгляд уже не метался по комнате, а спокойно был устремлён в одну точку — куда-то в пустоту, в которой, наконец, можно было подумать. Сокджин сидел напротив, молча, словно ждал, когда друг будет готов услышать. А когда тишина стала почти уютной, он тихо заговорил: — Я правда не знал, Тэхён. Не понимал, что это тот самый… — он чуть замялся, подбирая слово, — ублюдок. Он подошёл ко мне, начал расспрашивать, мол, кто есть кто в классе. Спрашивал почти про всех — я подумал, новенький, хочет адаптироваться, завязать знакомства. Ничего подозрительного. Он посмотрел в пол и усмехнулся — грустно, виновато. — Но потом он начал больше интересоваться тобой. Ну, я подумал… ты же у нас всегда как отдельная вселенная. Все про тебя спрашивают. Я и не придал значения. А потом… я просто болтал. Неосознанно. Честно. Я даже не помню, что сказал, но, наверное, он вытащил больше, чем должен был. Сокджин поднял голову. Его глаза стали серьёзнее. — Прости. Правда. Я виноват, что не увидел, кто он. Не понял, что делает. Не замолчал. Но, Тэхён… — он чуть подался вперёд, — мы не должны быть друг против друга. Это всё, чего он хочет. Мы должны быть вместе — против него. Тэхён долго молчал. В комнате снова стало тихо. Он посмотрел на Сокджина, потом отвёл взгляд в сторону, будто переваривал каждое его слово. Слегка качнул головой. Пальцы медленно сжались в кулак, а потом расслабились. — Ты всё равно дебил, — наконец тихо сказал он. — Но я знаю, что ты не хотел плохого. Я просто… слишком устал. Сокджин кивнул. Без слов. С полным пониманием. Тэхён поднялся с кресла, подошёл к Сокджину и медленно, неуверенно, но крепко обнял его за плечи. Тот чуть замер, а потом осторожно обнял в ответ. — Спасибо, — прошептал Тэхён. — За то, что… остался рядом. Даже когда я в бешенстве. — Это мой суперспособность, — улыбнулся Сокджин. — Переживать твои катастрофы и делать вид, что я просто ураганный барометр. И лучше больше не кричать и решать проблемы мирно… без таких крайних мер, — пробормотал он, явно имея в виду поцелуй. Он говорил тихо, почти смущённо, будто надеялся, что Тэхён не обратит внимания на подтекст. Тэхён тут же закатил глаза и фыркнул, скрестив руки на груди. — Ага, значит, не хочешь меня целовать? Так не лезь тогда. Напоминаю: ты был первым, кто полез. Сокджин открыл рот, чтобы ответить, но слова как будто застряли. Он посмотрел на Тэхёна, немного испуганный, будто сам только сейчас осознал, что натворил. Голос его был глухим и неуверенным, как у человека, который вот-вот наступит на мину. — Я не сказал, что не хочу… Он замер, как будто сам себя ошарашил этой признательной фразой. Пальцы на рубашке судорожно дёрнулись. В комнате повисла пауза. Тэхён приподнял бровь и медленно сделал шаг вперёд, с выражением, будто только что поймал кого-то с поличным. — Значит, хочешь? — протянул он, голос звучал насмешливо, но глаза вспыхнули интересом. — Хотел давно, да? Просто выжидал момент, пока я буду в истерике, чтобы геройски сорвать с меня стресс поцелуем? Ужас, ты ещё хуже, чем я думал. Он сложил руки на груди и взглянул на Сокджина с таким видом, будто готов был начать допрос. Сокджин вспыхнул, как спичка. Он замахал руками, будто пытался разогнать неловкость, которая сгущалась вокруг него, как дым. — Нет! Я не то чтобы… То есть да… Блин! — Он в отчаянии провёл рукой по лицу. — Любое слово сейчас будет использовано против меня, это уже очевидно. Он перевёл дух и заговорил чуть медленнее, но всё ещё сбивчиво: — Я поцеловал тебя, потому что ты начал метать всё подряд, кричать, пылать злостью — а у меня не было другого способа тебя остановить! Я просто… хотел, чтобы ты… замолчал. Хоть на секунду. Его голос сорвался на последней фразе, и он выглядел настолько растерянным и смущённым, что Тэхён не выдержал — в уголках его губ дрогнула лёгкая, едва заметная улыбка. — Ага. Поцелуй как метод экстренной терапии. Тебе бы в психотерапевты. С лицензией на губы. Сокджин только застонал и закрыл лицо руками. — Ты невыносим. — Зато теперь ты знаешь, что работает. — Тэхён ухмыльнулся. — Так что держись. Мало ли когда снова полезу в ярость. — Ты мне лысину сведёшь раньше, чем поступишь в университет, — пробормотал Сокджин, потирая висок. — Или сам себя поцелуй в следующий раз, если так хорошо успокаивает. Тэхён рассмеялся — мягко, тепло. И впервые за день в этом смехе не было ни боли, ни злости. Только лёгкость и странное, тихое счастье. Смех Тэхёна понемногу утих, но он всё ещё улыбался. Он сел на диван, поставил локти на коленях, подбородок на ладонях, и посмотрел на Сокджина долгим взглядом — спокойным, почти благодарным. — Знаешь, — начал он после короткой паузы, — ты всё-таки странный. По-своему… глупый. Но ты один из немногих, кто вообще выдерживает меня в таком состоянии. Сокджин пожал плечами, делая вид, что не придаёт словам значения, хотя уголки его губ предательски подрагивали от внутренней теплоты. — Ну, у кого-то должен быть этот тяжёлый крест, — ответил он, с нарочитой драматичностью — и Тэхён тихо фыркнул. — А может, — сказал он, немного тише, — ты просто… тот, кому я позволяю видеть это. Сокджин удивлённо посмотрел на него, но не стал комментировать. Вместо этого он сделал шаг ближе. Тэхён тоже не отводил взгляда, и что-то между ними снова зависло — не напряжение, но тихое, спокойное понимание. — И что теперь? — мягко спросил Сокджин. — Не знаю. — Тэхён чуть пожал плечами. — Но сейчас… просто будь рядом. Они замолчали. Сокджин подошёл совсем близко, сел рядом на край дивана, плечом коснувшись плеча Тэхёна. Пару секунд оба просто молчали, глядя вперёд. Потом Тэхён повернулся к нему и без лишних слов чуть склонил голову. — Можно? — спросил он негромко, как будто спрашивал не столько разрешение, сколько подтверждение того, что это нормально. Сокджин моргнул, ошеломлённый, но кивнул, улыбнувшись уголком губ. Когда Тэхён неловко потянулся вперёд и мягко коснулся его губ — почти как касание лепестка — Сокджин почувствовал, как сердце отзывается неуверенной дрожью. Поцелуй был неуверенный, короткий… и всё равно оставлял привкус чего-то важного. Но Тэхён, кажется, собирался уже отстраниться — неловкость всё ещё стояла в его жестах, будто он не до конца знал, как правильно. И тут Сокджин сам потянулся ближе. Он поднял руку, осторожно коснулся подбородка Тэхёна, мягко развернув его лицо к себе. Их взгляды пересеклись — на мгновение, но этого хватило. Сокджин медленно, чуть увереннее наклонился и вновь коснулся его губ — но теперь сам, чуть крепче. Он вложил в этот поцелуй ту мягкость, которую Тэхён пока не умел выразить. Направляя, не доминируя. Губы Тэхёна чуть дрогнули, когда он ощутил движение, новое и чуть более глубокое. Он поддался, не сразу, но искренне — позволил Сокджину вести. Поцелуй длился дольше, теплее, впитывая в себя всё то спокойствие и принятие, которые они не могли выразить словами. Когда они отстранились, дыхание обоих было чуть прерывистым. Тэхён удивлённо посмотрел на него, будто почувствовал что-то новое в себе. В его голосе прозвучало лёгкое замешательство — и уважение: — Ты… хорошо это делаешь. — Не в первый раз, — спокойно ответил Сокджин, и его улыбка была лукавой, но тёплой. Он посмотрел на Тэхёна чуть внимательнее и добавил: — Честно говоря, я думал, ты будешь профи. С твоей харизмой и способностью убивать словами — казалось бы, ты уже давно должен был пройти весь курс поцелуев и выдать диплом с отличием. Тэхён фыркнул, откинувшись на спинку кресла. — У меня был только один поцелуй, и мы просто касались губами, и всё дальше не переходили. Он посмотрел в сторону, будто вспоминая, но в его голосе не было ни особой ностальгии, ни привязанности — только констатация. — Это… сейчас было совсем другое. Сокджин склонил голову, чуть улыбаясь, и поддел его: — Ну что ж, считай, я — твой первый настоящий. Поздравляю, Тэхён. Официально разукрашен страстью и заботой. — Звучит как приговор. — Тэхён усмехнулся, но в его глазах светилась мягкость. — Только не зазнавайся, профессор. — Поздно. — Сокджин театрально расправил плечи. — Вручаю тебе сертификат: «Ученик года. Первая ступень пройдена. Успешно». — Следующая ступень — не задушить тебя подушкой, когда ты будешь в очередной раз играть в великого наставника. — И всё же ты останешься. — Сокджин подмигнул. Тэхён закатил глаза, но не ответил — просто снова уселся ближе, так, что их колени соприкоснулись. И всё, что было между ними, больше не казалось странным или опасным. Просто — правильно. После поцелуя, который остался между ними не как неловкость, а как мягкая тень взаимного доверия, напряжение в комнате окончательно улеглось. Сокджин остался сидеть рядом, чуть развернувшись к Тэхёну, а тот, не отдаляясь, лениво подтянул под себя ноги, словно наконец-то позволил себе расслабиться. Они просто болтали. Без подтекста, без обороны, без шума. Сокджин рассказывал, как один из учителей снова докопался до него на уроке литературы. Они перебивали друг друга, подкалывали, смеялись. Всё было… легко. Примерно через полчаса в дверь постучали, и одна из служанок аккуратно вошла, неся на подносе свежие фрукты: нарезанные яблоки, дольки мандаринов, клубнику и виноград. Тэхён поблагодарил её коротким кивком, и она так же молча ушла, закрыв за собой дверь. — Ты заметил, что с возрастом еда стала звучать вкуснее, если её кто-то приносит? — буркнул Сокджин, хватая кусочек клубники. — Если бы ещё с возрастом уроки сами делались, — отозвался Тэхён, жуя яблоко. Пока они перекусывали, Сокджин начал подбирать тетради и книги, которые Тэхён до этого раскидал в порыве ярости. Он не произносил ни слова упрёка, просто спокойно собирал и складывал всё обратно. Тэхён сначала наблюдал, потом без слов присоединился. Вместе они быстро вернули комнате прежний порядок. Затем они сели за стол, и Сокджин принялся объяснять темы, которые Тэхён пропустил за последние дни. Он терпеливо повторял сложные формулировки, делал пометки в полях, даже рисовал забавные схемы и стрелочки, чтобы было проще запомнить. Тэхён слушал, временами ворчал, что ничего не понимает, а потом, сам того не замечая, начинал разбираться. — Ты как дед, объясняешь, будто лекцию читаешь, — пробурчал он однажды, зевая. — А ты как внук, который с третьего раза только начинает соображать, — не отставал Сокджин. Когда часы перевалили за десять, Тэхён уже начал залипать взглядом в одну точку, а Сокджин — потягиваться, разминая шею. Они отодвинули тетради, закрыли учебники, и просто немного посидели в тишине. Уютной, ночной. — Ладно, я пойду. Пока твой отец не решил, что я тебя тут ночевать учу, — сказал Сокджин, вставая с лёгким вздохом. Тэхён проводил его до двери особняка, не говоря лишнего. Просто смотрел, чуть опустив голову. — Спасибо… за всё, — тихо произнёс он. Сокджин кивнул и, не сдержавшись, снова слегка ткнул его пальцем в лоб. — До завтра, Тэ. — До завтра, Джин. Дверь за ним закрылась, а Тэхён остался стоять в тишине. Особняк казалась чище. Воздух — легче. И мысли — не такими разрушительными. Тэхён поднялся в свою комнату, Он чувствовал усталость, но в груди всё ещё теплилось то мягкое чувство, которое осталось после вечернего разговора и… поцелуя. Он хотел просто рухнуть на кровать и дать себе немного покоя. Но стоило ему войти в свою комнату, как ноги будто приросли к полу. На его кровати сидел отец. Глаза Тэхёна распахнулись. — Ты… тут? — голос сорвался, он прозвучал тише, чем хотелось бы. Мунчоль обычно в это время сидел у себя в кабинете или уже спал. Его появление здесь, в комнате сына, было не просто неожиданным — оно было неправильным. — Да, — спокойно ответил он, словно это было в порядке вещей. — Зашёл узнать, как ты себя чувствуешь. И… принёс тебе подарок. Он кивнул в сторону парты. Там стояла аккуратная коробка, перевязанная лентой. Улыбка на лице Мунчоля была мягкой, почти заботливой — и именно от этого по спине Тэхёна пробежал ледяной холод. Эта доброжелательность всегда была маской. Маской перед чем-то, что оставляло следы. — Открой это. Я сам её выбирал, — добавил отец. — Хочу, чтобы ты надел это. Он произнёс эти слова с особым ударением, словно пробуя их на вкус, наблюдая за реакцией сына с почти болезненным интересом. — Хорошо… я… надену, — пробормотал Тэхён, не глядя в глаза. Его голос дрожал, и он не мог это скрыть. Некоторое время они просто стояли в тишине, будто что-то тянулось между ними, липкое и тяжёлое. Потом Тэхён тихо добавил: — Я буду спать. Выходи. Он подошёл к двери и открыл её, делая шаг в сторону — почти вежливо, почти спокойно. Надеялся, что на этом всё закончится. Но Мунчоль не вышел. Он встал, подошёл к двери — и вместо того, чтобы пройти, медленно, намеренно закрыл её. Щелчок замка прозвучал оглушительно. — Переоденься. Сейчас, — приказал он тихо, но жёстко. В голосе не было ни намёка на просьбу. Тэхён замер. Его дыхание сбилось, грудная клетка начала дрожать от внутреннего напряжения. Медленно он повернулся и посмотрел на отца. Тот стоял слишком близко. Слишком. — Хорошо… — почти прошептал он. Он подошёл к парте, дрожащими руками открыл коробку и заглянул внутрь. Внутри лежала пижама. Шёлковая. Блестящая. И розовая. Тэхён почувствовал, как что-то болезненно сжалось внутри. В груди. В памяти. В теле. Он медленно взял ткань в руки — она была холодной и гладкой на ощупь. Слишком знакомой. В следующий миг в голове вспыхнуло воспоминание — та ночь, когда он уже надевал розовое. Та ночь, после которой он чуть не умер. Слеза, тяжёлая и горькая, скатилась по его щеке. Он быстро вытер их. — Я не буду это надевать, — тихо сказал он и развернулся к отцу, сжимая ткань в кулаке. Его голос дрожал, но в нём звучал протест. Мунчоль поднял брови, как будто удивился. — А как же наш договор? Тэхён остолбенел. Его губы приоткрылись, но он не сразу смог ответить. — Но… ты тогда… разозлился, потому что на мне уже было розовый костюм… теперь это… — он выдохнул, и его руки опустились. — Ты… тогда… Он не договорил. Просто со всей силы швырнул коробку с пижамой на пол. — Почему теперь ты хочешь, чтобы я это надел?! Мунчоль подошёл спокойно. Подобрал пижаму с пола, отряхнул, словно ничего не случилось. И встал вплотную к сыну. Тэхён инстинктивно отступил — и больно ударился о край парты. Прежде чем он успел среагировать, отец одной рукой обвил его за талию и резко притянул к себе. Тэхён дёрнулся, но не вырвался. — Но я говорил, что тебе идёт. — Голос отца звучал почти ласково, и от этого становилось ещё страшнее. — А теперь я хочу, чтобы ты это надел. Он вложил пижаму обратно в руки сына. Его пальцы чуть дольше задержались на запястье Тэхёна, чем было нужно. А взгляд… в нём не было любви. В нём было владение. Мунчоль медленно отстранился, но Тэхёну не стало легче. Напротив — с каждым шагом, с каждым взглядом, с каждым словом отца в его груди нарастал ледяной ком, сплетающийся из страха, гнева и чего-то похожего на отвращение к самому себе. Он не мог вдохнуть полной грудью — воздух будто стал вязким, густым, будто был не воздух, а яд. Он уставился на пижаму в своих руках, словно она могла укусить. — Переоденься здесь, — спокойно, почти небрежно сказал Мунчоль. Тэхён замер, как под ударом. Его веки медленно опустились, он сжал челюсть, так сильно, что заныли зубы. Он не ответил. Не доверял голосу — боялся, что если скажет хоть слово, то сорвётся, заорет, закричит или, чего хуже, заплачет прямо перед ним. И он ненавидел себя за этот страх. Ненавидел, что чувствует себя маленьким, беспомощным, когда он больше не ребёнок. Пижама в руках казалась омерзительно лёгкой. Нежной, как яд на языке. Он повернулся и направился к кровати — шаг за шагом, будто через вязкое болото. Положил шёлк на простынь и начал быстро стаскивать с себя одежду: футболку, штаны… Руки дрожали. Он торопился, как будто за ним гнались — потому что в голове уже звучали шаги отца. Словно в любую секунду он подойдёт, схватит, остановит. Он чувствовал это приближение кожей, спиной, как чувствуют приближение грозы. Он надел пижаму. Быстро. Торопливо. Как человек, которому надо надеть броню — только это была не броня, а унижение, розовое, шелковое, липкое. И поднял взгляд. Отец стоял на месте, как и прежде. Наблюдал. Всё это время. Его лицо было спокойным, почти мягким. Глаза — оценивающими. Не глазами родителя. Глазами охотника. Мунчоль подошёл. Его движения были медленными, выверенными. Он поставил руки на плечи сына, словно что-то примеривал. Потом, без спешки, провёл пальцами по подбородку и заставил Тэхёна поднять голову. Тот послушался — не потому что хотел, а потому что не мог не подчиниться. Он был слишком близко. Его взгляд скользил по лицу сына: губы, родинка на носу… как будто пытался запомнить каждую деталь. Улыбка была тонкой, ледяной, фальшиво-нежной. — Тебе идёт. — Голос был почти шёпотом. — Не снимай, когда я уйду. Резко, как по команде, он убрал руки, отступил, развернулся. Щелчок замка. Скрип двери. И он исчез. Тэхён остался один. Он стоял в центре комнаты, скованный, как в капкане. Руки висели по бокам, а пальцы невольно сжимались в кулаки. Грудь вздымалась часто, неровно — он почти задыхался. Сердце стучало в ушах так громко, что казалось, оно вот-вот лопнет. Гнев пульсировал в венах, как яд. Боль — где-то глубоко, под кожей, под костью, под самой душой. А стыд… стыд был повсюду. На теле. На лице. В этой пижаме. Он не мог пошевелиться. Только стоял и смотрел на дверь, за которой исчез отец. А внутри него кричало всё — молча. Глухо. Без звука. Только сердце, которое билось слишком быстро. И дыхание, которое никак не могло вернуться. ***** Мунчоль вышел из комнаты сына, захлопнув за собой дверь, и направился в спальню. Ход его был спокойным, даже неторопливым, будто внутри не кипело ни тревоги, ни вины. Он открыл дверь и вошёл. На кровати сидела Хэчжин, его жена, с книгой в руках. Она даже не подняла глаз — как будто не замечала его вовсе. Или делала вид, что не замечает. Он молча переоделся, не обратив внимания на её присутствие, и вышел. Уже две недели они не спали в одной постели. Он перебрался в соседнюю комнату и с тех пор почти не касался её ни словом, ни взглядом. Молчание между ними стало нормой — тяжёлым, вязким, будто налитым свинцом. Когда он остался один, в своей комнате, в полной тишине, он опустился в кресло у окна. Закрыл глаза. В груди жгло. Что-то не дающее покоя, не отпускающее, зудящее на уровне инстинкта. Слишком долго он сдерживался. Слишком долго боролся с тем, что не должен был даже позволять себе чувствовать. С детства Тэхён вызывал у него раздражение. Этот ребёнок… слишком красивый, слишком упрямый, слишком «неправильный». И это привлекала Мунчоля. Он знал — знал, что его мысли были отвратительны, и от этого злился ещё сильнее. Злился — на себя, на сына, на сам факт его существования. И начал «мстить». Неосознанно сначала. Поднятая рука. Жёсткое слово. Запрет. Давление. Потом стало хуже. Он хотел сломать в Тэхёне то, что привлекала его — независимость, характер, свет. Он запирал его, ломал дисциплиной, превращал в удобную тень. И Тэхён сдался. Начал молчать. Стал послушным. И это начало его раздражать ещё больше. Потому что ему нравилось процесс, нравился то как плакал Тэхён, то как он смотрел на него с испуганными глазами и дрожал. В глубине души он сам себе не признавался, что хотел Тэхёна обнимать, ласкать не как сына. Он не желал этого понимать, он считал это неправильным, и пытался скрыть эти желание. Пытался от них избавиться. И когда каждый раз наказывал Тэхёна за то что он ломал эти барьеры, он тешил себя оправданиями: «Я воспитываю», «Я наказываю за дерзость», «Он должен подчиниться». Но всё это было ложью. Он хотел совсем другое. А потом настал тот проклятый ужин с семьёй Чон. В том образе, в мягком свете, в тишине — Тэхён казался почти нереальным. Хрупким. Беззащитным. Прекрасным. Нежным. Он хотел прикоснуться к его фарфоровой коже, хотел дотронуться до его губ. И это сломало последнюю внутреннюю преграду. Он переступил её. Он уже не мог отстраниться, не мог смотреть на сына, как прежде. Он ждал. Терпеливо, с гнилой уверенностью хищника, знающего: рано или поздно Тэхён окажется в его лапах. В следующую ночь, в подвале, он был близок — пугающе близок — к тому, чтобы переступить грань. Он мог тогда взять его, полностью поддавшись своим желаниям, потому что слишком долго сдерживал это извращённое влечение, слишком глубоко хоронил его под маской отцовства. Это желание, глухое и давящее, с годами обвило его рассудок, как туман — тёплый, липкий, безжалостный. В ту ночь оно поглотило его разум, не позволяя думать ясно. Всё смешалось — ярость, вожделение, привычка к власти и страх самому себе признаться в собственном падении. Слова Тэхёна тогда — про дочь, — разозлили его. Хотя в тех словах не было правды Мунчоль снова почувствовал себя грязным, неправильным ублюдком. Он ощутил, как внутри всё вспыхнуло, как ярость разлилась по телу, затмевая разум. Он ударил — резко, с силой, чтобы заткнуть, чтобы заставить замолчать, чтобы уничтожить голос, а потом ударил снова и снова. Не рассчитывая свои силы. И приходя в себя просто ушёл. Не взглянув на сына. И после того как Тэхён попал в больницу из-за него, он пытался избегать Тэхёна, но это было мучительно. Чем дольше он держался на расстоянии, тем больше тянуло обратно — как воронка, как яд. И он ненавидел это. Ненавидел себя за слабость, за то что сорвался, за мысли, которые роились в голове, как назойливые мухи. И, чтобы не чувствовать себя чудовищем, он перекладывал вину. На Тэхёна. На того, кто просто родился. Кто смотрел на него с теми глазами. Кто делал его, Мунчоля, таким. И чем больше он его винил, тем глубже погружался в собственную темноту. И не замечал то что он творил с Тэхёном. ***** Утро было хмурым и глухим. Солнце едва пробивалось сквозь плотные облака, заливая комнату Тэхёна бледным, мертвенным светом. В воздухе висела тишина — настолько напряжённая, что казалось, от любого звука она может треснуть. Тэхён молча заправлял постель, потом открыл шкаф, вытаскивая школьную форму. Его движения были неторопливыми, машинальными, как будто он выполнял нечто необходимое, но не имеющее значения. Стук в дверь. Тэхён не отреагировал. Дверь чуть приоткрылась, и в комнату вошёл Джухан — в пальто, с уставшим лицом, но с прямой осанкой. Он закрыл за собой дверь, оглядел брата, но тот даже не повернулся. — Я приехал поговорить, — сказал он негромко, почти робко. — Я знаю, что должен был сделать это вчера. Тэхён натянул рубашку, застёгивая пуговицы. Лицо его оставалось безмятежным, почти отстранённым. Он не сказал ни слова. — Я не пришёл в больницу, — продолжал Джухан, делая шаг ближе. — Не забрал тебя оттуда, не сделал то, что должен был сделать как брат. И ты имеешь право злиться. Или ненавидеть. Но… Никакой реакции. Тэхён повернулся к письменному столу, взял из ящика тетради и начал складывать в рюкзак. — Я… — Джухан провёл рукой по лицу. — пришёл в особняк чтобы собрать твои вещи. Но отец встал против того чтобы ты жил где-то кроме этого дома. Я боялся — сопротивляться ему, всё испортить, поставить себя под удар. Он стал злее после того случая, он начал открыта угрожать. Я искал способ, но всё оказалось куда грязнее, чем я думал. И в какой-то момент я просто… Он замолчал, видя, как Тэхён поправляет ремень на рюкзаке, застёгивает молнию и надевает пиджак. — Я не оправдываюсь. Просто… я был слаб. Трусом. И всё это время ты был здесь один, с ним. Тэхён остановился у двери, но не обернулся. Несколько секунд — ни слова, ни жеста. Потом он тихо произнёс: — Я знаю. И в этих двух словах было всё: и усталость, и горечь, и разочарование, и то холодное спокойствие, которое появляется только после того, как ты окончательно отпустил. — Скажи он тебя ударил, угрожал чем-то? — срывающимся голосом спросил Джухан. — Больше не молчи пожалуйста, скажи мне всё что он делает. Тэхён посмотрел на него через плечо. Его глаза были пустыми. — А как трус может что-то сделать? Он открыл дверь. Джухан стоял посреди комнаты, опущенные руки, дрожащие пальцы. — Мне пора, — спокойно сказал Тэхён и вышел, не оглянувшись. А Джухан остался стоять в пустой комнате, окружённый тишиной и осознанием, что слишком многое упустил — и, возможно, навсегда. ***** Пятница выдалась солнечной, но не жаркой — тёплый ветер колыхал листву, а небо сияло особенно чисто, будто подстраиваясь под настроение. Занятия в школе тянулись дольше обычного, но Тэхён всё чаще ловил себя на мысли, что не хочет, чтобы урок закончился. Сокджин сидел рядом, уткнувшись лбом в парту, тихо покачивая ногой. Позади, как обычно, — Чонгук. Только вот сегодня он вёл себя неожиданно тихо. Не задирал, не бросал фраз, не жёг своим присутствием. Это было странно, но в то же время — приятно. Когда наконец прозвенел последний звонок, у дверей класса уже стоял Чимин. Он ждал Тэхёна с привычной тёплой улыбкой. Увидев его, Тэхён тоже на мгновение улыбнулся, а потом, обернувшись к Сокджину, глубоко вздохнул, будто набирая в себя сил. Чонгук первым вышел из класса и сразу заметил Чимина. — Ты ведь друг Тэхёна? — спросил он, прищурившись. — Ты его ждёшь? Чимин кивнул. — Понятно, а вы куда-то собираетесь? — Отмечаем возвращение Тэхёна, — коротко ответил тот. — А где отмечаете, если не секрет? — Чимин. Сзади раздался спокойный, но холодный голос Тэхёна. Прежде чем Чонгук успел повернуться, он ощутил лёгкое давление на плече — это был Сокджин. — Много знаешь — быстро стареешь, — усмехнулся он, смотря в глаза Чонгуку. Тэхён не бросил ни одного взгляда в его сторону. Он лишь взял Чимина за руку и уверенно повёл его к выходу. Сокджин задержался на секунду. — Держись подальше от Тэхёна и Чимина. Если хочешь нормально, без проблем закончить эту школу, — тихо сказал он и подмигнул, прежде чем развернуться и пойти вслед за друзьями. Они вышли из школы с лёгкими рюкзаками, почти пустыми — пятница, в конце концов. А впереди их ждал вечер у Намджуна. — Это будет не вечеринка, если что, — сразу предупредил Чимин, пока они шли по дорожке вдоль школьного двора. — Он сказал: “Просто хочу устроить что-то домашнее. Чтобы ты почувствовал, что ты снова часть жизни”. — Намджун и правда умеет говорить, — усмехнулся Сокджин. — Я аж чуть не прослезился. — Хватит, — буркнул Тэхён, опуская голову. Но в уголках его губ затаилась лёгкая, настоящая улыбка. — Спасибо… вам обоим. Тэхёну с трудом удалось уговорить водителя не забирать его после школы. Тот нехотя, но всё же согласился, особенно после настойчивого заверения, что Тэхён будет с друзьями и доберётся домой сам. Они сели в автобус и поехали в сторону уютного района, где жил Намджун. Дорога пролетела в разговорах, тихом смехе, лёгких молчаниях, которые не напрягали. За окном мелькали улицы, а с каждым километром Тэхён чувствовал, как напряжение в его плечах понемногу уходит. Не совсем — но становилось легче дышать. Когда они подошли к дому Намджуна, дверь почти сразу распахнулась. Сам хозяин дома встретил их с лёгкой улыбкой: — Вы слишком рано… но заходите, — сказал он, отступая в сторону, пропуская их внутрь. Парни вошли. Знакомое тепло уютного дома Намджуна сразу накрыло. Они поприветствовали друг друга, по-братски обнявшись. — Рад тебя видеть, Тэхён, — сказал Намджун с искренним теплом в голосе, оценивая друга взглядом. — Ты выглядишь гораздо лучше. — Да, я тоже рад, — кивнул Тэхён, — особенно тому, что теперь могу двигаться без боли. А то раньше… было просто адски больно даже просто дышать. Он неловко усмехнулся, будто извиняясь за откровенность, и потёр плечо, вспоминая напряжение в теле. — Заходите. Я как раз делал салаты на вечер, — продолжил Намджун, уже направляясь на кухню. — Плюс заказал еду и кое-что выпить. Сейчас Юнги должен прийти, и Ёнхо с девушкой. Тэхён застыл на месте и слегка нахмурился, переведя взгляд на Чимина — он явно не знал про «девушку». Чимин заметил это и поспешил объяснить, улыбнувшись. — У Ёнхо теперь есть девушка. Такая милая онни, ты увидишь. Они классно смотрятся вместе. Тэхён кивнул, не особенно проявляя интерес. Он не испытывал желания обсуждать, какая она, насколько милая и как хорошо они подходят друг другу. Всё это казалось ему слишком чужим, как будто происходило не в его реальности. Когда дверь прозвонила спустя примерно час, Чимин тут же подскочил с места. — Я открою! — крикнул он и поспешил к входу. На пороге стояли Юнги, Ёнхо и девушка, что пряталась за его плечом. — Эй, здорово! — Чимин широко улыбнулся, обнимая Юнги. Вскоре все в прихожей уже тепло приветствовали друг друга. Юнги подошёл к Тэхёну и обнял его — без лишних слов, просто обнял крепко и по-доброму. — Рад тебя видеть, — сказал он тихо, с лёгкой, но искренней улыбкой. — Я тоже рад… — ответил Тэхён, почувствовав в этом коротком объятии теплоту, от которой чуть защипало в груди. — Я Кллор, ты, наверное, Тэхён? Ребята о тебе говорили. — Да, я Тэхён. Приятно познакомиться. — Ребят, можете помочь переставить стулья? — донёсся голос Намджуна из кухни. — Конечно! — дружно откликнулись все, направляясь в сторону столовой. Но тут снова раздался звонок в дверь. — Я открою, — сказал Тэхён, стараясь говорить спокойно, но внутри что-то дрогнуло. Он чувствовал: за дверью стоял именно он. Он быстро дошёл до входа и, замерев на мгновение, распахнул дверь. На пороге стоял Хосок. Свет падал на него сзади, обрисовывая тёплым контуром фигуру и лицо. Он поднял голову, и их взгляды встретились. — Хосок… — выдохнул Тэхён, почти не осознавая, что сказал это вслух. Он вдруг поймал себя на том, что улыбается — по-настоящему, глупо, как будто не прошло времени. Ему тут же стало неловко от этого. — Рад тебя видеть, — тихо сказал Хосок. Его голос был низкий, чуть хриплый от холода на улице. — Я… я тоже, — ответил Тэхён, опустив глаза, но улыбка ещё играла на губах. Хосок вошёл, закрыл за собой дверь и начал переобуваться. Тэхён остался стоять, не двигаясь. Когда Хосок выпрямился, они оказались так близко, что Тэхён на мгновение задержал дыхание. Узкий коридор сжимал их пространство, и воздуха стало ощутимо меньше. Он хотел шагнуть в сторону, но пятка зацепилась за коврик — и он потерял равновесие. — Ой… Всё произошло быстро. Он едва не рухнул, но Хосок поймал его, инстинктивно подхватив за талию. Их тела столкнулись. Ладони Хосока легли на спину Тэхёна, дыхание ударило в щёку. Их лица были слишком близко. Глаза — в глаза. Чувство неловкости смешалось с тем, что дрожало где-то под кожей. Было что-то в этой паузе — искра, напряжение, невысказанное, но уже понятое. — Прости, — выдохнул Тэхён, не спеша отстраняться. Его голос был тише обычного, почти шёпот. — Всё хорошо… — Хосок чуть улыбнулся, но взгляд его оставался серьёзным. Он не отпускал. Его пальцы будто невольно запомнили изгиб спины, тепло через тонкую ткань рубашки. Тэхён поднял глаза и задержался в его взгляде. Чуть дольше, чем нужно. — Эй! — донёсся голос Чимина из кухни. — Вы там в прихожей не уснули? Оба вздрогнули и одновременно отступили, как по команде. Тэхён нервно усмехнулся, отводя взгляд. — Пойдём? — сказал он, почти шёпотом. Хосок кивнул. И последовал за ним, всё ещё чувствуя прикосновение, которое так и не исчезло с его ладоней. Они вошли в гостиную, где уже зазвучали голоса, смех, тихая музыка из динамиков Намджуна и звяканье посуды на кухне. Но между Тэхёном и Хосоком тянулась невидимая нить — тонкая, напряжённая, как струнa, которая вот-вот сорвётся. Тэхён чувствовал, как горит кожа в том месте, где Хосок держал его. Он попытался взять себя в руки, сделал глубокий вдох и вернулся к другим, словно ничего не произошло. — О, Хосок! — Намджун вытянулся из кухни и подошёл к нему с улыбкой. — Рад, что пришёл. — Конечно, не мог пропустить, — отозвался Хосок, и взгляд его невольно скользнул в сторону Тэхёна. Тот в этот момент разговаривал с Ёнхо и Кллор, но чувствовал этот взгляд кожей. Скоро все сели за низкий стол, вокруг которого разместили подушки и кресла-мешки. На столе были — закуски, горячее, газировка, немного алкоголя, который Намджун предусмотрительно ограничил. — За Тэхёна! — поднял стакан Чимин. И все подняли стаканы выпивая жидкость внутри. Разговоры текли сами собой. Тэхён ловил себя на том, как приятно ему находиться рядом с этими людьми. Но каждый раз, когда он замечал, что Хосок смотрит на него — не прямо, а украдкой, через шум и смех, через чьи-то фразы — сердце делало странный скачок. А позже часть гостей расселась кто на подоконнике, кто на полу. Намджун включил лампу с мягким светом, и вся атмосфера стала ещё уютнее, почти камерной. Кллор сидела рядом с Ёнхо, прижавшись к нему, и улыбалась, но её взгляд становился всё более колким. До возвращения Тэхёна в их компанию, именно она была в центре внимания — парни слушали её, смеялись над её историями, обращали внимание. Но теперь всё изменилось. Все смотрели только на него. “Как будто он единственный, кто когда-то болел. Все прямо дышат на него, будто он хрустальный" подумала Кллор с раздражением. Тэхён ничего не делал специально. Он просто был. И этого, как оказалось, было достаточно, чтобы свет в комнате начал притягиваться к нему. Его улыбка, немного усталая, но искренняя, его мягкие ответы, редкие реплики, за которыми все тянулись — всё это бесило Кллор всё сильнее. — Тэхён, тебе положить ещё? — заботливо спросил Намджун. — А ты точно не устал? — добавил Чимин. — Если что, ты можешь прилечь в комнате Намджуна, — отозвался Юнги. — Там спокойно. Кллор сжала пальцы на чашке. «Точно, принц хрустальный. Смотрите, не треснет», — язвительно подумала она, опуская взгляд. С каждой минутой он раздражал её всё больше. Эта его «хрупкость», наивность, и то, как каждый из ребят будто бы тянулся защитить, поддержать, спасти. Она была здесь, в их компании. Единственная девушка. Почему же теперь всё внимание снова не на ней? Она бросила взгляд на Ёнхо. Тот что-то шепнул Тэхёну и оба засмеялись. Кллор тут же отвернулась, скрывая раздражение. Тэхён всё ещё чувствовал взгляды — но уже не все были тёплыми. Он на миг поймал взгляд Кллор, и в нём мелькнуло нечто острое. Он не понял, что именно, но внутри на мгновение стало неуютно. — Тэхён, иди сюда, — позвал Хосок тихо. Он стоял у балконной двери, приоткрыв её, впуская прохладу. — Там красиво. Тэхён подошёл. Вышел на балкон. Небо было тёмное, но чистое, усыпанное звёздами. На улице пахло весной и ночной тишиной. — Тебе холодно? — спросил Хосок. — Нет. — Тэхён смотрел вперёд, но чувствовал, что Хосок стоит слишком близко. Ветер чуть тронул волосы. — Спасибо, что пришёл. — Я… долго не знал, придти ли, — признался Хосок. — Но я рад, что ты пришёл, — тихо сказал Тэхён, и, наконец, посмотрел на него. Их взгляды снова встретились, и в этот раз никто не отвёл глаза. Хосок шагнул чуть ближе. — Ты в порядке? — Уже да, — выдохнул Тэхён. — А ты как? — Неплохо, но когда ты рядом… становится тише внутри и спокойнее. Это было слишком откровенно. Слишком по-настоящему. Между ними снова повисло молчание — но уже не неловкое. А почти трепетное. Хрупкое. Опасное. Хосок поднял руку и осторожно, почти несмело, убрал с щеки Тэхёна выбившуюся прядь. Тот не шелохнулся. Только смотрел. Только дышал. И это прикосновение было теплее, чем вся весна за окном. — Я волновался — тихо сказал Хосок. Он слегка подался вперёд, почти касаясь плечом плеча Тэхёна, но так и не дотронулся. — Я знаю. Чимин говорил. И… — Тэхён на мгновение посмотрел на него, и в этом взгляде было что-то мягкое, благодарное, будто он пытался передать то, что не мог сказать словами. Снова повисла тишина, но на этот раз в ней было уже меньше неловкости. Оба стояли на расстоянии, не касаясь, но воздух между ними как будто начал менять плотность. Ветер становился прохладнее, и Тэхён чуть поёжился, скрестив руки на груди. Хосок заметил это движение, сжал пальцы, будто собирался снять куртку и отдать, но остановился. Он посмотрел на Тэхёна — чуть дольше, чем нужно, — и только потом отвёл глаза. Внутри раздался чей-то голос, звавший Чимина, и потом — звук шагов, открылась дверь на балкон. — Эй, вы тут? — выглянул Юнги. — Там еды принесли, а вас нет. Хосок, неси напитки. Тэхён быстро отступил от перил, словно вернулся в реальность. Хосок усмехнулся и пошёл к двери, но прежде чем уйти, обернулся. — Ты идёшь? — Сейчас, — ответил Тэхён. Когда он остался один, то на мгновение закрыл глаза и глубоко вдохнул прохладный воздух. Что-то странное и тёплое покалывало внутри груди, но он не мог понять, что именно. Просто ветер, наверное. Просто вечер. Просто друг. И всё же что-то в этом «просто» не давало спокойно выдохнуть. Когда вечер стал подходить к концу, гости постепенно начали прощаться. Намджун вышел проводить Юнги и Ёнхо с Кллорой, которые первыми покинули квартиру. Слов больше никто не говорил — все как будто чувствовали, что день был особенным и нарушать его атмосферу пустыми репликами не хотелось. Сокджин заказал такси, и когда оно подъехало, он жестом подозвал Тэхёна. Тот молча встал, попрощался с Намджуном и Чимином кивком и, накинув лёгкую куртку, вышел за Сокджином. Они сели в машину и поехали в сторону особняка семьи Ким. В салоне стояла тишина, нарушаемая лишь глухим гулом шин по асфальту. Тэхён смотрел в окно, Сокджин — на него. Слов не было, но в этом молчании таилась своя забота — простая, не требующая объяснений. Когда они подошли к воротам особняка, шаги их замедлились — вечер выдался долгим, тёплым, немного утомительным, но каким-то по-своему светлым. Сокджин хотел было попрощаться, но Тэхён вдруг остановился, оглянулся на него и тихо сказал: — Останься сегодня у меня. Завтра же выходной. Он старался говорить спокойно, будто между делом, но в голосе всё же проскальзывала тонкая, почти незаметная нотка неуверенности. Не страха — скорее, желания не быть одному. Сокджин вскинул на него взгляд. Вздохнул, едва улыбнулся и кивнул. — Если ты этого хочешь то я не против. Они оба вошли в особняк, стараясь не задерживаться внизу. Всё вокруг по-прежнему было слишком тихим, слишком стерильным, будто в этих стенах никогда не звучал смех. Тэхён сразу поднялся в свою комнату, сбросил рюкзак и молча направился в ванную. В ванной Тэхён стоял перед крючком, на котором висела розовая пижама. Он смотрел на неё с таким отвращением, будто это была не одежда, а клеймо. Вспоминалась сцена, как отец протянул её — с той мерзкой, чужой нежностью, от которой хотелось сбежать из собственного тела. Но он всё равно протянул руку, всё равно надел. Потому что так надо. Потому что иначе будет хуже. Когда он вышел из ванной, в розовой пижаме, его лицо было спокойным, но взгляд — потухшим. Сокджин поднял глаза и чуть приподнял брови. — Ух ты, — выдохнул он с лёгкой полуулыбкой. — Не знал, что ты такой милый в пижаме. Особенно в розовой. Она… подчёркивает твою невинность, — он хмыкнул, — ну, ту, которая ещё осталась. Тэхён на секунду застыл, потом закатил глаза и бросил в сторону: — Смешной ты, — но в его голосе прозвучало что-то мягкое. Сокджин встал, взял полотенце, которое передал ему Тэхён, и направился в ванную. Тэхён остался в комнате. Он устроился на кровати с книгой, надеясь, что хоть немного отвлечётся — страницы слегка дрожали в его руках, но он не обращал внимания. Тишина в комнате была редкой и почти хрупкой, и он ценил её. Но внезапно дверь с глухим щелчком открылась. Тэхён вздрогнул. Книга выскользнула из пальцев и упала на одеяло. На пороге стоял отец — Ким Мунчоль. Его лицо было напряжённым, в челюсти играли жилы, а глаза метали молнии. Он закрыл за собой дверь и, не произнеся ни слова, стремительно подошёл к сыну. — Папа… — Тэхён начал подниматься, но Мунчоль уже схватил его за ворот рубашки пижамы и рывком поднял с кровати. Тэхёну показалось, что грудная клетка просто сжалась — от страха, от неожиданности. — Где ты шлялся, а?! — яростно прошипел Мунчоль. Его голос был громким, но при этом будто сдержанным, как перед взрывом. — Я просто так приставил к тебе водителя?! Думаешь, можешь меня обмануть? Тэхён начал вырываться, сердце гулко билось в груди. Всё внутри похолодело. Не здесь. Только не здесь. Только не при нём… — Отец, не надо… пожалуйста… не сейчас, — прошептал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он не хотел, чтобы Сокджин всё это слышал. Не хотел, чтобы увидел, как низко он может пасть под рукой отца. Как беззащитен он на самом деле. Но Мунчоль был глух к просьбам. — Где ты был?! — уже не кричал, но говорил жёстко, сдавленно. — Раздвигал ноги под кем-то, да? Прямо как твоя шлюшечья натура и просит? У Тэхёна потемнело в глазах. В горле застрял крик, но он проглотил его. Он не мог позволить себе закричать. Не перед ним. — Замолчи, — прошептал он, будто умоляя. — Пожалуйста… тише… Мунчоль толкнул его обратно на кровать, дыхание у Тэхёна сбилось, в ушах гудело. Он зажмурился, от страха даже не заметив, как по щеке скатилась слеза. И вдруг… дверь ванной со щелчком открылась. — Тэхён?.. — раздался голос Сокджина, спокойный, но полный удивления. Тэхён распахнул глаза. В проёме стоял Сокджин — в белом халате, с ещё влажными волосами и капельками воды на ключицах. Он замер, взгляд метнулся к Мунчолю, склонившемуся над Тэхёном, и в ту же секунду в его лице что-то изменилось. Наступила звенящая тишина. Даже воздух в комнате, казалось, остановился. Тэхён лежал, едва дыша. Лицо горело от стыда, как будто всё, что он так тщательно прятал, вдруг стало видно. Мунчоль обернулся, медленно, с раздражением — не ожидая никого. Его глаза встретились с глазами Сокджина, и впервые за долгое время он замешкался. А Сокджин стоял, словно из камня, но в его взгляде бушевал ураган. Сокджин не двинулся с места. Он стоял босиком, в халате, с мокрыми волосами, и смотрел на Мунчоля, будто видел его настоящим впервые — без маски, без лоска, без положения. Просто мужчину, который сжимал в кулаке собственного сына. Его взгляд был холоден, но ровен, в голосе не дрожало ни капли страха — только сталь. — Уберите от него руки. Что вы вообще себе позволяете? Мунчоль медленно выпрямился, глядя на Сокджина с раздражённым недоумением, будто тот осмелился вторгнуться не в комнату, а в его абсолютную власть. Несколько секунд он просто молчал, оценивая — а потом фыркнул: — Я просто как родитель волновался. Где шлялся мой сын. А ты, видимо, тот, кто его этому учит? — А вы — тот, кто избивает собственного сына до полусмерти? — голос Сокджина не дрожал. Он не кричал, но каждое слово резало воздух как нож. — Это уже не твоё дело, мальчик, — процедил Мунчоль, начиная терять терпение. — А что вы делали сейчас? Снова хотели ударить? Или больше? Вы вообще в своём уме? Уходите отсюда. Сейчас же. — Я не собирался его избивать, — сухо бросил Мунчоль, бросив короткий взгляд на Тэхёна. — Да, Тэхён? Тот до сих пор сидел, прижавшись к спинке кровати, будто хотел в неё провалиться. Но как только взгляд отца упал на него, он подскочил на ноги, и, как ребёнок, которому нужно укрытие, подбежал к Сокджину, прижавшись к его спине. Пальцы сжались в ткани халата, дыхание сбилось. Мунчоль с презрением посмотрел на сына. — Тряпка. — Уходите, — повторил Сокджин. На этот раз тише. Но жёстче. Мунчоль сжал челюсть, напрягая скулы до боли. Было видно, как он борется с желанием остаться, с желанием показать, кто главный. Но что-то в лице Сокджина — в его спокойствии, в твёрдости — заставило его отступить. Это был не просто мальчишка. Это был кто-то, кто готов был защищать — до конца. Он рывком распахнул дверь. Уже на пороге, не поворачиваясь, бросил: — Ты у меня теперь под колпаком, Тэхён. Не забывай, кто здесь решает, что с тобой будет дальше. Дверь с грохотом захлопнулась. Комната содрогнулась вместе с Тэхёном. Повисла тишина. Густая, как смола. Она липла к коже, заползала в грудь, мешала дышать. Сокджин обернулся. И уже без слов подошёл к Тэхёну, который опустился на пол прямо у кровати, обхватив себя за плечи, как будто только так мог не развалиться. Сокджин медленно опустился рядом с ним, сел на корточки и посмотрел снизу вверх — пытаясь поймать его взгляд. — Эй… — тихо позвал он. — Ты в порядке? Тэхён не ответил. Только еле заметно кивнул, но его глаза оставались пустыми, отрешёнными. Он боялся заговорить. Боялся, что голос сорвётся, что слёзы предадут его слабость. В горле стоял тугой, жгучий ком, а руки дрожали. Сокджин протянул руку и обхватил его ладонь. Пальцы Тэхёна были холодными. Он держал её осторожно, но крепко. Не спрашивал, не торопил. Просто был рядом. Просто позволил ему быть слабым — хоть на минуту. И Тэхён вдруг понял, как сильно он устал бояться.