Black as nîght Bugatti

Вечер подходил к концу, оставляя после себя приятное послевкусие от первого свидания. Джошуа и Сокмин провели часы, утопая в разговорах, смехе и взглядах, которые говорили больше, чем слова. Было что-то неуловимое, какая-то искра, которая вспыхнула между ними с первой минуты, и к концу вечера она уже превратилась в бушующее пламя. Они вышли из ресторана, окутанные прохладой ночи. Город тихо шумел вокруг, огни витрин отражались в лужах после недавнего дождя. Сокмин остановился у своей машины – черной, словно ночь, Бугатти, которая выглядела как произведение искусства, припаркованное посреди обыденной улицы. – Тебе далеко ехать? – спросил Сокмин, открывая дверь с пассажирской стороны. Голос его был низким, с легкой хрипотцой, которая заставила сердце Джошуа пропустить удар. Джошуа посмотрел на него, и в этот момент понял, что совсем не готов, чтобы этот удивительный вечер закончился. Сокмин оказался не просто хорошим, он был идеальным. Его улыбка, его внимательность, его умение слушать, его заразительный смех – все это пленило Джошуа с головой. И сейчас, стоя рядом с ним, ощущая тепло его тела и видя нескрываемое желание в его глазах, Джошуа понял, что он был готов пойти на все риски. Готов дать ему больше, чем положено на первом свидании. Готов отбросить все условности и просто отдаться этому моменту. – Не очень, – ответил Джошуа, и его голос дрогнул. Он не стал садиться в машину. Вместо этого он сделал шаг ближе к Сокмину, пока между ними не осталось всего несколько сантиметров. В воздухе повисло напряжение. Время, казалось, остановилось. Глаза Сокмина были наполнены вопросом и предвкушением. Джошуа медленно поднял руку и нежно ладонью коснулся его щеки. Кожа Сокмина была теплой, бархатистой. – Ты… ты оказался совершенно другим, Сокмин, – прошептал Джошуа. Лучше, чем я мог себе представить. Сокмин улыбнулся, и эта улыбка была чистой, искренней и немного хищной. Он наклонился и прикоснулся своими губами к губам Джошуа. Поцелуй был медленным, пробующим, наполненным нежностью и скрытой страстью. Он постепенно нарастал, становясь более требовательным, более глубоким. Дыхание Джошуа участилось. Его голова кружилась от близости Сокмина, от его запаха, от ощущения его губ на своих. Он ответил на поцелуй с той же силой, с тем же желанием, которое бушевало внутри него. Не отрываясь друг от друга, они как во сне переместились внутрь тёмной Бугатти. Прохладная ночь осталась позади. Дверь Бугатти мягко захлопнулась, отрезая их от городского шума, от посторонних глаз. Мир сузился до пространства роскошного салона, наполненного ароматом кожи высокого класса и нарастающим запахом возбуждения, который теперь исходил от них двоих. В полумраке, едва озаренном уличными фонарями, отражающимися на глянцевой поверхности приборной панели, лица Джошуа и Сокмина казались еще более выразительными, еще более желанными. Их дыхание стало рваным, неровным, наполняя тишину салона эхом предвкушения. – Я знал, что так будет – проговорил Сокмин, его голос звучал низко и гортанно, словно каждая буква была пропитана желанием. Он не отводил глаз от Джошуа, его взгляд был голодным, требовательным и одновременно наполненным обожанием, которое заставило сердце Джошуа забиться еще быстрее. В этом взгляде читалось не только физическое влечение, но и глубокое, необъяснимое чувство, только что родившееся между ними. Джошуа не смог произнести ни слова в ответ. Он просто смотрел на Сокмина, на очертания его лица, на полуоткрытые губы, которые только что подарили ему самые невероятные ощущения. Его рука словно жила своей жизнью, скользнула вверх, коснувшись шеи Сокмина, ощутив тепло его кожи, легкий подъем кадыка при выдохе, затем скользнула по линии челюсти, мягкой, но в то же время сильной. Кончики пальцы наткнулись на легкую щетину, которая приятно колола, вызывая мурашки по коже. Губы Сокмина растянулись в медленной, чувственной улыбке. Он слегка наклонил голову, приглашая к новому поцелую. Джошуа не заставил себя ждать. Он подался вперед, их губы снова встретились, теперь с удвоенной силой, с нарастающей потребностью. Этот поцелуй был уже не пробующим, не нежным. Он был глубоким, влажным, требовательным. Языки сплелись в страстном танце, исследуя каждый уголок рта друг друга. Руки Джошуа скользнули по плечам Сокмина, затем по его спине, притягивая его ближе. Он чувствовал, как напрягаются мышцы под тонкой тканью рубашки, как бешено колотится сердце Сокмина в ответ на его прикосновения. Пальцы Сокмина впились в волосы Джошуа, придерживая его голову, углубляя поцелуй, не давая отстраниться ни на секунду. Воздух становится гуще, горячее. Каждое движение, каждое прикосновение словно поджигало фитиль, который уже горел внутри них. Пальцы Сокмина ловко расстегнули несколько верхних пуговиц на рубашке Джошуа, скользнув под ткань, касаясь голой кожи, вызывая стон наслаждения, который Джошуа не смог подавить. Он в ответ принялся расправляться с одеждой Сокмина, его руки дрожали от возбуждения. Пуговицы оказались невероятно упрямыми, но желание было сильнее. Рубашки оказались на задних сиденьях, открывая вид на их обнаженные торсы. В полумраке свет играл на рельефах мышц, на выступающих ключицах, на сосках, которые затвердели от возбуждения. Джошуа не смог удержаться, его взгляд задержался на Сокмине, на его сильном, красивом теле. В глазах Сокмина отражалось то же самое восхищение. Их поцелуи стали перемещаться, скользя по шее, по ключицам. Влажные поцелуи оставляли горячие смазанные следы на коже, заставляя Джошуа выгибаться в спине дугой, от нарастающего удовольствия. Сокмин спускался ниже, дразня, останавливаясь у сосков, вылизывая их, слегка покусывая, вызывая волны мурашек по телу Джошуа. Джошуа запустил руки в волосы Сокмина, слегка оттягивая их назад, призывая его спуститься еще ниже. Джинсы казались теперь не просто одеждой, а преградой, которую необходимо преодолеть как можно скорее. Они помогали друг другу, их движения стали более отрывистыми, нетерпеливыми. Ткань со скользящим шумом оказалась где-то под сиденьями, открывая вид на их возбужденные тела. В этот момент Джошуа понял, что точно не может больше ждать. Он посмотрел на Сокмина, в его глазах горела та же страсть, то же нетерпение. Не раздумывая, Джошуа слегка отодвинулся, опираясь на сиденья, плавно оседлал Сокмина. Ощущение его теплого, твердого члена у бедра вызвало новый приступ ярких стонов. Мягкий звук кожи о кожу наполнил люксовый салон Бугатти. Сокмин хрипло застонал, его руки обхватили талию Джошуа, притягивая его крепче. Джошуа почувствовал, как в него проникают, медленно, осторожно, давая время привыкнуть, адаптироваться к этому новому, невероятному ощущению. Первое проникновение было болезненным, но боль быстро сменилась непередаваемым блаженством. Он подался вперед, принимая Сокмина полностью, ощущая его тепло, его силу внутри себя. Они замерли на мгновение, просто наслаждаясь моментом единения. Глаза в глаза, дыхание в дыхание. На лице Джошуа появилась улыбка, сквозь боль и наслаждение, улыбка счастья, отданности моменту. На лицо Сокмина вновь вернулась его нежная, блаженная улыбка, его глаза светились нежностью и триумфом. Джошуа начал двигаться, медленно, осторожно, исследуя новые ощущения. В каждом движении была нежность, забота, а так же нарастающая страсть. Сокмин отвечал ему, его руки скользили по спине, по ягодицам Джошуа, направляя его, углубляя проникновение. Их движения стали более ритмичными, более уверенными. Салон машины наполнился стонами, шлепками кожи о кожу, тихими, прерывистыми возгласами удовольствия. Джошуа закрыл глаза, откинув голову назад, наслаждаясь ощущением полного слияния. Он слышал только их дыхание, стук их сердец, звуки их почти животной страсти. Каждое движение Сокмина внутри него вызывало волну наслаждения, разливающуюся по всему телу. Он чувствовал, как напрягается тело Сокмина под ним, как он отвечает на каждое его движение. Их темп ускорялся, движения становились более быстрыми, более неистовыми. Стоны Джошуа становились громче, вырываясь из груди без контроля. Он чувствовал, как достигает края, как напряжение внутри него нарастает до предела. Сокмин чувствовал это, его движения стали более сильными, настойчивыми. "Конец". Он пришел внезапно, мощной волной, пронзив Джошуа от макушки до кончиков пальцев. Конвульсии сотрясли его тело, он застонал, вцепившись пальцами в крепкие плечи Сокмина. Он почувствовал, как Сокмин под ним тоже напрягается, и вскоре услышал его хриплый стон, возвещающий о его оргазме. Они замерли, все еще соединенные, тяжело дыша. Тишина наполнила салон, теперь нарушаемая только их рваным дыханием и стуком сердец, который постепенно успокаивался. Джошуа опустился на грудь Сокмина, прижимаясь к нему всем телом. Его кожа была влажной от пота, сердце бешено колотилось. Сокмин крепко обнял его, прижимая к себе. Он поцеловал его в волосы, затем в лоб. В этом поцелуе была вся нежность, благодарность и признание. – Ты… ты невероятный, Джису, – прошептал Сокмин, его голос был все еще хриплым от страсти. Джошуа поднял голову, посмотрел ему в глаза. В полумраке его глаза сияли. На его губах играла счастливая, немного растерянная улыбка. – Ты тоже, Сокмин, – ответил Джошуа, и на этот раз его голос был твердым, наполненным только что пережитыми эмоциями. Они лежали так еще некоторое время, прижимаясь друг к другу, наслаждаясь послевкусием страсти, той невероятной близости, которая только что возникла между ними. Салон Бугатти, ставший свидетелем их первого раза, теперь казался им их собственным маленьким миром, убежищем от всей остальной жизни, где только что произошло нечто по-настоящему волшебное и незабываемое. И Джошуа знал, что это только начало. Начало чего-то невероятного, чего-то, что изменит его жизнь раз и навсегда. Он был готов пойти за Сокмином, куда бы ни вела эта дорога, вымощенная страстью и нежностью, которая только что началась в салоне черной, как ночь, Бугатти.