did I disappoint you?

полночь. простуженный пятничный бар где-то недалеко от центра города, где тухнет шатен с очередным опустошенным коктейлем, на дне которого звенят куски наполовину растаявшего льда. рука мешает их черной трубочкой по часовой стрелке, а глаза смотрят куда-то сквозь барную стойку, ибо мысленно юноша совсем не где-то в шумном помещении, где звонкий смех, звук цоканья шотов по какому-то поводу, музыка и молодые тела, уходящие в пляс под ритмичную музыку. прожекторы мигают в бит, переливаются с одного цвета в другой, на выведенную зону под танцпол время от времени выпускается небольшая дымка, в которой теряется и отрывается чья-то молодость, как в последний раз. видать, запоминающе.  парень всегда запросто сможет вспомнить, в какой момент его жизнь из пай-мальчика, слушающего мамочку и всегда опасающегося всего, где только могут обитать микробы и неблагоприятные люди, изменилась во взрослого Эдварда Каспбрака, сидящего в черной косухе на молнии поверх идеально чистой и выглаженной белой футболки, потёртых джинсах и убитых временем, но любимых конверсах, распивающего алкоголь, хоть и малое количество. всё же целью было не выйти из бара пьяным и ничего не соображающим телом, а предпринять попытку расслабиться. хоть немного вынырнуть мысленно из того дна, на который прибило ледяной глыбой, что таять, в общем-то, не особо и спешила. пока что есть впечатление, что попытки снова тщетны.  дни, недели, года превратились в огромное черное пятно на белом холсте. так можно было описать жизнь, которая уже не первый год проваливается в бездну. у Эдди давно нет никакой опоры под рукой, кроме как он сам. будто бы даже мизерный фундамент ушел из-под ног в один миг с тем, что в последствии, уже в прошлом, тоже свалилось на умную голову: за один выпускной год школьной жизни, Эдди столкнулся с окончательно свихнувшейся матерью, которую в последствии упекли на лечение, ведь та прямо в аптеке ушибла бедному мальчику голову, протаранив им витрину с таблетками, ведь Эдси отказался от очередной пластинки таблеток, которые «столь важны для его нормальной жизни». фармацевты в этот же миг вызвали все необходимые службы, пока с зоны поражения, что, слава богам, чуть выше виска, текла кровь, а сама голова пульсировала и гудела хуже старого двигателя у машин. М.Кей всё верезжала о своей огромной аптечке и крыла своего сына благим матом, но, как и положено чокнутым, в моменте резко переключилась и пыталась подлететь к мальчику, за что была тут же скручена приезжими копами. офицер моментально назначил санитарам забрать с собой женщину, а Каспбрака усадил в карету скорой помощи.  закончилась эта бешеная история тем, что представитель органов взял на попечение юношу до его считанного совершеннолетия, пытаясь во всю реабилитировать все его психологические травмы из-за этой ситуации, да и в целом: как со временем до мужчины дошло – Эдди рос не в усиленной опеке, а сущем аду. чтобы это исправить, нужно было огромное количество времени на терапии, возможно даже поистине важные и нужные лекарства, но от всего этого Эдвард отказывался. лишь пару раз, в качестве благодарности за чужую заботу, он сходил на пару сессий. но не более. далее лишь прикидывался, что справляется сам, и эти сеансы вправду уже сказались на нём положительно, при всём этом - стиская  зубы и касаясь хоть немного пыльных поверхностей. однако спустя несколько месяцев актерского мастерства Эдди, сам начал приходить в трезвое сознание, более спокойное и нормальное, привыкая к такой жизни. оказалось, если увидеть мельком небольшие зарождения плесени - её можно убрать бытовой химией, и не переживать, что ты от неё задохнешься и умрешь. чихать из-за пыли можно как просто по той причине, что она щекочет нос, так и из-за её большого скопления, но если всё протереть и вымыть - мир не схлопнется. если принимать важные витамины и редко, только по правде нужные лекарства – ты не сляжешь зелено-сине-белым трупом через пару часов.  это было в новинку, но очень приятно и утешающе душу и голову.  до поры до времени.  до того момента, пока Каспбраку вновь не ударила давно забытая детская влюбленность в собственного дурного, но близкого друга. еще тогда, когда мама впервые начала говорить Эдсу о строгом отсутствии каких-либо пассий на его любовном фронте, поскольку это только мешает его учёбе, и вообще: «ты моя святыня, Эдси! не давай никому себя трогать!». блевать от этой фразы хотелось только так, когда время общения с родными лузерами текло сквозь тысячу разговоров и саморефлексий о том, какая его собственная мать, на самом деле, мерзотнейшая. должно быть, это звучит ужасающе, но более пугающим является то, что с таким человеком буквально приходится жить и даже выживать всю свою осознанную до совершеннолетия, и нет только, жизнь. пубертат начался с типичных юношеских секретов и тайн, попыток реже выходить из собственной комнаты, тайком с кем-то общаться и даже периодами забивать на учебу, но паника время от времени брала верх над Эдди, из-за чего он не мог полностью расслабиться и уйти в некое «негодное любимому сыну поведение». и именно в его удачные попытки хотя бы на короткое время позабыть о своей послушной версии, Каспбрак умудрился начать чаще думать о чёрных как смола кудрях, более больших сквозь линзы очков глазах, о периодами нахальной улыбке и мятых выцветших гавайских рубашках. буквально за год до выпускного класса, когда подготовка уже должна была бы начаться, чтобы без каких-либо проблем занять топ-3 на сдаче экзаменов, и по итогу одержать хорошие результаты для поступления, как и рекомендательное письмо в высшие учреждения. было бы чудесно, но внутренний мир рвался и тянулся точно не грызть гранит науки.  и всё же. бывало, у него замирало сердце от очередной разбитой чужой коленки, но на лице сразу появлялась наигранная по привычке гримаса отвращения и будто бы с нежеланием протягивалась рука со своей личной аптечкой, дабы исправить это недоразумение. Каспбраку хватило одного раза его слабости в виде помощи самостоятельно обработать, когда это была скула друга из-за чертового Бауэрса, поскольку после всех махинаций с перекисью, ватными дисками и пластырями, его уши с ужасом и в миг заледеневшими конечностями уловили сказанное, с растянутыми в губах чужой улыбке: «че так пялишься на меня, Эдс?».  в тот момент мальчик отскочил от своей причины странных ощущений внутри груди, и просто трусливо смотался домой.  на его удивление, даже шутки не отпускались на этот счет, что вызывало выдох облегчения, будто заставили кросс пробежать и перевести после дух. но потом, когда эта кудрявая голова ненадолго уехала на различного рода подработки, дабы помочь своей семье справиться с финансовыми вопросами и проблемами, Эдди начало попускать, что не могло не радовать, пускай это и звучит слегка эгоистично в связи с чужой ситуацией. в особенности когда звучали различные шутки из разряда «я уезжаю ловить четких девчонок, не скучайте». очевидно, это защитная реакция на все обстоятельства, но не могло отчасти не радовать, что у сердца Эдварда появился шанс на спасение от разрушительного и позорного для себя краха. он лишь время от времени чувствовал тоску по юноше, что ныла в районе сердца и голове, которая уже раскалывалась от количества мыслей об одной личности. думалось об этом практически каждый день. так… самую малость, пф.   всё изменилось в один момент, когда время начало близиться к тому самому выпускному, а Эдди всё больше порой тосковал по матери, ведь невозможно чувствовать себя в безопасности и спокойствии, когда ты всю жизнь был окружен пусть и сумасшедшей, но заботой, а в моменте потерял всё это. даже будучи в надежных руках и уютном доме немолодого полицейского офицера, который на определенный срок числился его опекуном и всячески как-никак старался для мальчишки, - сердце порой всё же обливалось кровью и тревожно отстукивало по рёбрам. в такие моменты Эдди садился в кресло и поджимал ноги, обнимая их и укладываясь щекой на собственные коленки, и погружался в покрытые мраком мысли. фундамент под ногами продолжал стремительно пускать трещины и рушиться, прийти в нормальное состояние было тяжело. но возможно, что Эдс и с огромным трудом таки сделал. Но. Но его главной проблемой навсегда останется Ричард Тозиер.  та самая голова с черными, как уголь, небрежными завитками, что при ходьбе всегда слегка будто скачут, чертовски красивыми чертами лица, выразительным взглядом и, мать его, просто с ума сойти каким телом. Ричи не было видно даже на летних каникулах, он словно растворился в воздухе и всё это время был плодом фантазии уже сошедшего с ума Эдди от всех событий в жизни, но вот он тут. совсем уже не мальчик с Каспбрака ростом и в огромных для юного личика очках. в один день, перед Каспбраком появился Тозиер, которого даже узнать сразу не получилось. глазам не получалось поверить, а сердце блядски сильно застучало. опять. под ногами снова не ощущалась земля, из-за чего Эдди моментально оперся рукой о скамейку рядом, будто бы просто так, чтобы не вызвать подозрения ни у кого из друзей и блудного «тоже друга» включительно. а этот «друг» как назло сверлил Эдди взглядом, на что приходилось фыркать и закатывать глаза, и слышать сальные шуточки. хоть в чём-то этого балабола не настигли перемены. хоть что-то не вызывало в груди неоднозначный трепет, а только флёр раздражения на слишком пошлый юмор. все эти чувства - хорошо забытые старые «знакомые», с которыми пришлось вновь столкнуться. Эдди не скажет, что скучал. но и себе соврет, попытаясь настроиться на это, как на правду. по мере взросления Ричи, он и сам похорошел. вытянулся, немного изменил собственный гардероб, больше не носится слома голову с огромной сумкой или портфелем. только подавленные чувства всегда оставались внутри не подлежавшими изъятию из сердца и души, которую предательски тянуло. – Эдси, ты же отведешь меня к себе домой? я так соскучился по твоей мамочке, – Тозиер лыбится во все тридцать два зуба, чуть нагибаясь вперед к тому, но видит лишь моментально потерявшее любой эмоциональный окрас лицо перед собой. немного даже опешил: неужели переборщил? когда стало так сильно цеплять? – отвали, балабол, – Каспбрак выставляет перед собой руки и толкает в грудь Ричи, хмурит брови, – моя мать больше не часть моей жизни, этот человек на лечении в психиатрической больнице. адресок дать? развлечётесь?, – парень на последних словах даже тон повышает, а после разворачивается и уходит, оставляя кудрявого в полном шоке и с кучей вопросов к друзьям рядом, что стыдливо смотрели в асфальт под своими ногами. уже даже не столько реакция, казалось, такого же Эдди, удивляла, сколько его нынче острый язык. ни единого мата, а на теле мурашки такие, словно грязью с головы до ног окатили.  – что, блять, успело произойти в моё отсутствие?  *** как Эдди и думал: Ричи слишком трусливый, чтобы извиниться, и уж тем более на серьезных щах тактично расспросить о случившемся. самый главный орган внутри закололо из-за едкого ощущения, что тому, на кого было не плевать, было абсолютно наоборот, и его даже ни на секунду не заботили детали в самом деле тяжелой судьбы Эдварда. он для Тозиера ни даже на каплю не особенный человек, чтобы проявить сочувствие, даже минутную серьезность не заслуживает, или может быть попытку выжать каплю совести из себя на одно «извини». хотя, может Эдди слишком драматизирует, и на деле это не такая серьезная ситуация, за которую стоит переживать и извиняться. всё же Ричард неисправим, когда дело касается плоского юмора. всё же Ричард не смотрит на Эдди так, как второй на этого придурка-Тозиера. невозможно не жалеть о том, что долбится в грудной клетке, словно птица в золотой клетке, невозможно не бояться этого, зная, что ты балансируешь между провалом в пропасть и бегством в никуда, лишь бы не слышать собственный пульс в ушах и случайно опрокинуть те страшные слова, о том самом слове на букву «Л», в отношении балабола.  дни идут, становятся всё запарнее в плане учебы, Ричи возвращается в свой ритм жизни и задирает своих друзей, включая Эдди. но не знает о том, что второго дополнительно кошки скребут внутри, когда видит, как Тозиер разгуливает по школе с разными девушками, любезно (или даже нагло) приобнимая их за талию. каждый раз новая, или у Каспбрака уже крыша поехала от желания каждую оттащить от него? как назло, они всегда попадаются парню на глаза, от чего приходится тупо бежать и прятаться на улице, в туалетах, самым первым входить в еще пустые кабинеты, куда даже учителя еще не успели явиться, последним приходить в столовую и уходить оттуда раньше всех учеников. такой ритм беглеца стал намекать Эдварду в его же голове на то, что так остаётся недалеко и до того, чтобы заехать погостить в соседнюю палату к собственной матушке. особенно со всего этого дурели сами неудачники, которым просто-напросто никак не удавалось перехватить Эдди и сыскать хоть где-то, кроме уроков, где тот всегда утыкается взглядом в собственные тетради и не смотрит ни на кого даже тогда, когда злостно бьет по рукам Тозиера, который находится в попытках стащить чужую тетрадь со стола ради прикола и скукоты, которая чуть ли не душит кудрявого. Каспбраку вообще не ясно, как такому раздолбаю удается оставаться в каком-никаком топе учеников по школе, и уж тем более сдавать экзамены с отсутствием незачетов. он же дуреет на всех уроках, никогда не бывает замечен в подготовке к выпуску, зубрёжкой предметов, а на все вопросы отвечает лаконичным «фортуна», не забывая невинно пожать плечами и посмеяться.  как бы там ни было, Ричи Тозиер всё же не глупый парень, но умеет падать на дурака. и определенно умеет вести себя, как полный мудак.  *** выяснилось это в один чудесный день, когда у Эдди терпению наступает конец, и он начинает сходить с ума по-настоящему. агрессирует на всех вокруг, что обычно не присуще порядочному парнише, толкает плечом своих же друзей, фыркает на «эй!» в свою спину от ошарашенных ребят. лишь Билл и Стэнли будто понимающе поджимают губы и переглядываются. всегда видят, как Каспбрак моментально меняется, стоит только где-то на горизонте появиться Ричи, в объятиях очередной длинноногой красавицы. шатену моментально башню рвет, он срывается с места и валит куда глаза глядят, либо же затихает настолько, что, если бы не школьные суета и шум, – спорят: можно было услышать как в умной голове Эдварда уже раздается треск древесины в костре, который подожгли черти для сжигания так называемой ведьмы, что снова ошивается вокруг балабола. а тому будто в радость! хотя… а почему должно быть не? это ведь Эдди неправильный. только у него в груди тарабанит сердце, учащается пульс, глаза мечутся на разные объекты вокруг, лишь бы не смотреть четко в чужой карий всепоглощающий мрак, ладошки потеют и леденеют, а пальцы нервно перебирают рукава свитшота. только у Эдса невероятная злость воспламеняется, когда Ричи не в его зоне доступа, даёт себя трогать другим, лучезарно улыбается каждой девчушке, светящей своим задом в коротких юбках. а Каспбрак что? у него не то, что фанаток нет, - он бы даже не получил идентичную своей реакцию на это от кудрявого балабола, при самом большом желании. это безумно обижает и расстраивает, но вместе с этим и является суровой реальностью, которую нужно и дальше усердно стараться принимать. и возможно Эдди бы был к такому готов, не привыкать же. но только не тогда, когда тупой юмор Ричи продолжает выходить за рамки адекватности, похождения с девчонками учащаются, а на совместные традиции и встречи с друзьями этот балабол и вовсе болт забил, отнекиваясь, мол, занят. в один из таких случаев Майк спонтанно захотел проследить за этим кудрявым негодником, а потом пришел к Биллу домой, где все уже сидели и поедали горячие бутерброды, с новостями о том, что Тозиер просто гуляет с барышней и звонко хохочет.  после таких новостей в груди Эдди что-то неприятно сжалось, глаза забегали по полу, на котором он сидит, скрестив ноги, еда во рту больше не лезет в горло, застряв там комком. злоба, слезы, опустошение. всё это смешалось в одном самом убийственном коктейле, содержащем в себе еще и все противоречия, которые только могут быть. как минимум - они оба парни. как максимум - такие чувства и несчастная влюбленность преследуют только Каспбрака. тот вывод, который вновь словно ножом полощет по сердцу и вызывает тяжелый вдох-выдох, после которого сквозь нежелание делается глоток газировки и наконец проглатывается пережеванная еда. где-то во внутреннем мире настолько гадко, что уже смешно. Эдди даже набирался смелости и днями ранее пытался позвонить Ричи, дабы узнать, будет ли он на этот раз на совместном просмотре фильмов с лузерами, однако трубку никто не взял. кто-то вообще сомневался?  только, разве что, мурашило кожу от параноидальных мыслей, что Тозиер вдруг узнал о чувствах Эдди, и теперь намеренно стал избегать не только его, но и их компанию. единственное, что напрашивается хоть каким-то ответом в голове шатена – благодарность, что он остался хотя бы с покалеченным сердцем, а не разбитым лицом. такие мысли вызвали смешок и желание включить музыку, чтобы заглушить свою же чертову голову.  и на языке крутилась лишь один парт:  «there's a shadow in your eyes, Is it looking at me? I don't wanna think about why you didn't pick up the phone». *** всё было нормально, до одного опрометчивого и импульсивного шага Эдварда, который наконец-то добил все трещины на своем хрупком фундаменте, и разбился о скалы дна. спасать больше не стало что, с того дня.  ничего не предвещало беды. выпускной был в самом разгаре, все в красивых нарядах и счастливые, ведь экзамены наконец-то закончились. кто-то в слезах, неготовый отпускать школьные беззаботные годы и коллектив, кто-то произносит тост, им в ответ хлопают в ладоши. торжество происходило прямо в школе, коридоры украшены, как и вестибюль. на лестницах висят ленты, колыхающиеся из-за сквозняка, образовавшегося благодаря открытым окнам. на улице солнце обжигает кожу только так, однако это не стало препятствием для тех, кто хотел переместиться в тень на свежий воздух, на школьной площадке. в число желающих входили и лузеры вместе со всем своим классом.  основная часть ребят звонко смеются и болтают с одноклассниками, Беверли скрылась в стенах школы, дабы помочь любимой учительнице вынести еду и напитки, Эдди же стоял молча и задумчиво крутил бокал с шампанским. кто-то вообще удивлен, что Ричард Тозиер быстро завалился на выпускной и тут же где-то пропал? ощущение, словно это продолжало раздражать только Каспбрака, и только он думает об этом практически всегда. да, балабол стал чаще проводить время с друзьями после разговора об этом на очередной скрытном от преподавателей перекуре, но чаще - не значит прекратить так же пропадать и суетиться поодаль всех.  из собственных мыслей Эдди вышиб лишь голос своего опекуна, что приехал на машине быстро поздравить своего не родного сына с тем, что тот выпускается, являясь по-прежнему одним из лучших учеников. это не так давно перестало вообще быть главным критерием для Каспбрака, с тех пор, когда его жизнь перевернулась вверх дном, но он испытывал некую обязанность порадовать мужчину в возрасте, который искренне улыбается и приподнимает седоватые брови, хлопая мальчика по спине. это вызвало тепло внутри, что разливалось подобно какому-то сиропу. впервые что-то более приятное, нежели сплошной яд и мрак, поселившийся там из-за чертовой люб… сильной дружеской, но не взаимной связи. да, именно так.  но всё это так же быстро закончилось, стоило мужчине выехать обратно на свою работу и оставить Эдди наедине с друзьями, во всю празднующими сей день. он желает подойти и цокнуться бокалами вместе со всеми, но замирает в миге от глотка с него, замечая глазами, как высокий кудрявый силуэт ярко улыбается девице в откровенном платье, придерживает её за талию и поднимается по ступенькам в корпус школы.  шатен знал еще до этих своих дурацких чувств, что Рич много кого привлекал своей харизмой и достаточно выделяющейся внешностью в толпах людей, но с уже давних пор это только щекотало лютой ревностью и раздражением. Ричи сегодня безумно красив в белой рубашке с черными подтяжками в цвет брюк, четко севшим по ногам. это должно было удивить, ведь подобный стиль к типичному балаболу вовсе не имел ранее никакого отношения, но видимо настолько хочется понравиться очередной особи женского пола, что радостно вешается на тонкую шею, наивно полагая, что она одна такая особенная, с которой таким образом расхаживал парень. с нуб срывается фырканье.  он никогда не мог бы подумать, что в голове засядут навязчивые мысли выдрать всем таким барышням волосы, их тела сжечь, а прах пустить по ветру где-нибудь со скалы. всё же это будет хорошим помилованием:  в последний раз дать полюбоваться красивым видом уродливому песку.  впервые эта злость начинает закипать в венах. настолько, что Эдди сжимает ножку бокала и громко стукает ею по столу. губы сжимаются, брови моментально нахмуриваются, а мозг словно пускает одни сигналы: яркого красного цвета.  целеустремленным и даже слишком уверенным шагом, Каспбрак направляется к главному входу в школу следом за Ричардом. в голове есть предположение, что всего этого не стоит делать, но уже поздно давать заднюю. внутри слишком всё тысячу раз перегорело, тлело и заново возгоралось, что хочется хоть как-то сорваться и отомстить за все страдания, бессонные ночи, размышления впустую и, в конце концов, свою же душу, покой которой Эдди только снился.  ноги сами ведут будто бы на чужой запах по длинным и пустым коридорам: все классы либо в актовом зале, либо в кабинетах, закрепленных за собой, либо на улице. больше ни души, как в обычные дни, забитые уроками. руки сжаты в кулаки, а внутри впервые желание заехать человеку по лицу, даже если поступит ответный удар, от которого юноша не удержится на ногах и свалится на пол. но оно бы того стоило, пускай и закончится своим же позором из-за достаточно хилого телосложения в сравнении с телом своей причины лютой злобы.  на очередном пролёте начинают слышаться голоса, один из которых - тот, что и был целью. Эдди видит, как эта парочка вальяжно идет к коридору, где толпятся люди, но в какой-то момент девушка целует Ричи в щеку и убегает, по всей видимости, в уборную.  зеленый свет для того, чтобы покончить со смерчем внутри прямо здесь и сейчас. без отвращения на этот жест взглянуть было невозможно, но хмурость лица моментально возвращается, когда Эдди начинает потряхивать при собственном ускоренном шаге. органы будто перемешались внутри, дважды перевернулись и уже начинает казаться, что его вот-вот вырвет на настолько нервной почве. Ричи же успевает соизволить обратить свое внимание на Эдди только тогда, его тонкие запястье хватают его за ворот рубашки, стискают до побелевших костяшек, и толкают в ближайшую стену. начало положено, а бежать больше некуда.  – всеми любимый красавец Ричи Тозиер, как же тебе живется в окружении такого количества внимания?, – Эдвард хмыкает и нервно улыбается уголками губ, но взгляд не отводит. слишком внутри всё закипает, чтобы потерять возможность поймать каждую реакцию кудрявого. – ты мне жизнь испортил, балабол. я даже не знал, что буду блядски сильно влюблён в парня, так еще и в тебя. я словно утонул в этих чувствах и никак не мог выбраться, они обвили всего меня крепчайшей лозой и не выпускали. а при каждом твоем появлении на горизонте с очередной девицей лишь стискали сильнее о да! представляешь себе?, – краткий смешок, ведь в темных глазах царили шок и непонимание, пока тело даже от стены не спешило отходить, в которую врезалось, – я и представить себе не мог, что вляпаюсь в тебя, балабол, мать твою! а ты может и неосознанно, но чертовски больно мне делал. да даже чего стоит сегодняшний день! даже сегодня ты сумел просто добить меня!, – Каспбрак прикрикивает, но тут же понижает тон, уловив собственную дрожь в голосе. снова абсурдная ситуация: его злость перетекает в слезы, которые накапливаются в уголках глаз, а горло раздирают желающие выбраться наружу всхлипы. руки хватаются за плечи Ричарда и слегка потряхивают: – я хочу тебя ненавидеть, но и хочу забыть то дерьмо, что преследовало меня несколькими годами, дружески к тебе относясь. я не знаю, хочу тебя любить или убить прямо сейчас за то, что чувствую и как я страдал, Тозиер, – губы дрожат. финальная точка, которой не должно было случиться на трезвую от эмоций голову, но жалеть о чём-то слишком поздно. надо было соображать раньше и хотя бы отшутиться, когда Эдди отталкивал Ричи, что просто свою силу не рассчитал, а не придавать огласке всю ту чушь, что приходилось носить в себе. как-то ведь с этим жил? руки Эдди скидывают с плеч и моментально отталкивают от себя сильным рывком рук, чуть задевая зону легких, от чего моментально проявляется кашель. рука прижимается к месту слабого удара при неудачной и по всей видимости растерянной попытке оттолкнуть. Ричи смотрит на согнувшегося Каспбрака так, будто никогда не знал. словно это не когда-то его близкий друг. не тот, с которым многое пришлось повидать. а Эдди и не ждал, что на него посмотрят отныне иначе. если останется жив - можно сказать, мана небесная. если же нет, то так тому и велено этими же чертовыми небесами. лучше так, чем всю жизнь бежать от всего этого позора и огромной дырой в груди. первая любовь, и та неудачная. кажется, будто все удары уже прошлись по больным местам, даже физически перепало, но нет. – я нормальный, Эдди, и я не знаю, что с тобой случилось, но я люблю женщин, – голос кудрявого парня звучит впервые настолько незнакомо, дико и холодно, что Эдди поёжился и моментально замер. нормальный? как бы там ни было, почему те чувства, которые никто не в силах контролировать, делают его ненормальным?  – я тебя разочаровал, Тозиер?, – в ответ гробовое молчание и тяжелый взгляд. такой тяжелый, будто до общественной казни ему осталось недолго. голова сама опускается, чтобы скрыть слезы, бегующие по ледяным от стресса щекам. – бывай, я пошел. давай забудем, – балабол отсалютовал Каспбраку, что начал медленно сползать по стенке спиной. теперь внутри окончательная пустота. разве не этого он добивался своей нелепой тирадой? в ушах звон, сердце колотится под ребрами как не в себя, ноги слабнут. даже сказать нечего. лишь стекающие слёзы по щекам, еле как удачные попытки подняться на ватные конечности и сбежать из этого чертового места через черный ход.  больше он никогда не вернется ко всему тому, что пришлось пережить, и как всё заставило его настрадаться. Каспбрак швыряет вещи в сумки, утирает слёзы рукавами и рвет старые фотки, на которых появились пятна от когда-то, о боже, разлитого кофе благодаря Тозиеру. даже от таких воспоминаний тошно. офицер же, днём позже, весьма ошарашен подобной суете в его доме, но безотказно отнес все вещи в багажник и повез Каспбрака куда подальше. в другой город. для другого начала.  внутри зияла дырка, которую никак не залатать в этом месте. к счастью, всё произошло в злосчастный выпускной, испортив воспоминания, но при этом выдав Эдварду карт-бланш на моментальный побег от всего, что так давило на него и буквально отравляло изнутри все органы и даже чувства вместе с эмоциями. пора забыть и не возвращаться к этому дерьму.  *** тяжелый и замученный вздох раздается из рта Эдварда, который, спустя довольно быстро пролетевшие перед глазами события прошлого, наконец оставляет несчастный стакан от себя и отмахивается рукой от очередной чудачки, которая, будучи уже во всю пьяной, тут же зашла с козырей и полезла обниматься, вешаясь на чужую шею. мерзость и только. ничего в людях не изменилось, только лица с одного на другое сменяются, а дерьма в них как было тьма тьмущая, так и осталась. именно по этим причинам Эдди больше никогда не искал близости с кем-то. собственное равновесие стало важнее любых недолговечных радостей, бабочек в животе, хотя бы малость приятных компаний. он уверял себя, что не нуждается ни в ком вокруг. опытом научен, что, когда собственный фундамент держится не только на тебе - он непременно рухнет без шансов на спасение.  на удивление, за спиной наконец раздалась с колоном довольно приятная мелодия, что Эдди даже слегка в бит начал кивать головой и постукивать ногой по подставке на барном стуле. кажется, бар скоро закрывается, поскольку песня медлительная, больше напоминающая гитарное соло для сопливых парочек, которые пришли сюда отдохнуть после тяжелых будней и кучи работы. впрочем, как и Эдди, только ему никто не нужен. точно.  глаза в наслаждении прикрываются медлительно, а в ужасе распахиваются безумно быстро, когда слышится голос. более грубый, но до неприятных мурашек знакомый. словно весточка из прошлого, главный триггер всей жизни, который из арбалета попадет стрелой четко в сердце, сквозь броню в виде рёбер и реабилитации годами. тело снова, как когда-то, бросает в мелкую дрожь, а страх развернуться на стуле и посмотреть, показалось ли, сковал всё тело Эдварда, будто спасая его и нашептывая: «не делай этого, просто уйди». стоило только начать бездумно вникать в слова песни и иронично пошутить, что это похоже на его жизнь, как всё в моменте загнало в железную клетку и приставило ножи к горлу. черти на соседнем плече сидят и подначивают всё же сделать это: обернуться, подойти, посмотреть в глаза.  парень оглядывается, но не может ничего разглядеть через толпу людей, которые покачиваются в тошном для Каспбрака вальсе, из-за чего приходится всё же встать и направиться ближе к точке с музыкальными установками и, соответственно, самим певцом. время будто бы замерло или же тянулось до ужаса медленно, а играющий и поющий человек в моменте надвигает на шатена такой мрак, будто перед ним сам дьявол, а тот, в свою очередь, задолжал ему нечто похуже собственной души. настолько напортачил.  сердце пропускает фатальный удар, когда проталкивается через толпу и сталкивается со всё той же кудрявой головой глубокого черного цвета, но более отросшими завитками, такими же непослушными и небрежно разбросанными в разные стороны. грёбанный Ричард Тозиер, главная головная боль Эдди сквозь года, ничуть себе не изменяет ни в стиле, ни в любви к музыке. сидит в пыльно-серой джинсовке поверх футболки с убитым временем принтом в виде букв AC/DC, растянутых и выгоревших синих джинсах, с разрисованными кроссовками на ногах. образ вообще не подходит под погоду вне дверей этого злосчастного бара, да и песня, что доносится до ушей Эдди, вовсе не смахивает на любимые Тозиером более энергичные произведения. только парень находит в себе силы вслушаться в текст, - как сразу по сердцу проходятся тысячу иголок. родной и чужой голос одновременно напевает повторяющиеся строчки, пока лицо певца выглядело весьма не жизнерадостно: «and I thought that you were the best thing,  that could ever happen to me; and I fell from you God, please help me  said: now I see – all I need is you; talk to me». какая-то часть Эдди, что надеется на эту песню как песню о себе, борется с той, что за трезвый и холодный ум. слишком опасно вновь падать в то, из чего было до ужаса тяжело вылезать. но это всё так манило, что Эдс неосознанно делает шаг вперед, ближе к выступу на платформу, где и расположен на небольшом стуле сам, кажется, вечность знакомый ему музыкант. в полумраке и моментами попадающем на их лица мигающем свете глаза встречаются, четко на последних секундах мелодии, где слова уже не нужны были.  Ричард будто в моменте забывает всё, что знал о себе ранее, о своей жизни, музыке. абсолютно всё. хватка за гитару слабеет, а перед глазами не пропадает то лицо, что не покидало его кажется ни в едином сне. парень даже жмурится и часто моргает, пытаясь понять, тронулся ли он умом окончательно, но понимает, что всё вокруг уж точно реальнее некуда. поверить в это не удается. ровно до того момента, пока Эдди не начал делать шаги назад и удаляться из поля зрения Тозиера. именно тогда в голове что-то щелкает. он бросает свою гитару без капли жалости и мчится за силуэтом, что стремительно направляется к выходу. от Ричи пахнет сигаретами и он морщится от этого, ведь все еще помнит, как Каспбрак ворчал и брезгливо морщил нос на это, но сейчас ничего не поделаешь.  *** Эдди будто ударили током от зрительного контакта с когда-то насильно забытой и собственными усилиями подавленной любовью, из-за чего он сейчас мечтает побыстрее исчезнуть из этого мира, но для начала - хотя бы немедленно ретироваться во избежание конфликтов с самим собой изнутри. они и без того начались, ибо внутри пробудилось желание никуда не уходить, задержаться, подольше посмотреть в такие красивые глаза, но по голове будто битой дают, напоминая, как же чертовски они покрывали холодом в тот самый день, и как сильно уничтожили самого Эдварда слова из чужого рта. на улице ливень идет стеной, но мыслительные процессы не дают об этом задуматься даже на секунду, пока ноги ведут куда-то прямо. лишь бы подальше. лишь бы быстрее. но Эдди не успевает ничего сделать и даже отреагировать, как его хватают за руку уверенно и даже намертво, без шансов вырваться, дергая назад. было страшно поворачивать голову, но приходится, когда буквально разворачивают за плечи к себе лицом.  – прости меня, Эдди, я был куском дерьма, который пытался сбежать от самого себя и спрятаться в понятиях правильности. я обманывался и шлялся с девушками, но это не спасало меня от симпатии к тебе. я клянусь, что чертовски жалею о своих действиях и словах, – Ричи буквально давит на чужие плечи, сжимает их пальцами и тараторит как не в себя, глядя четко в глаза напротив, которые, по его ощущениям, непробиваемые. их холод не растопить и не разбить даже ледоколом. – Эдди, я все эти года убил лишь на то, чтобы отыскать тебя и извиниться, рассказать, как сильно люблю. ты во всех моих снах еще с блядского пубертата, понимаешь? я клянусь. пожалуйста, – Тозиер пускает короткий, но нервный смешок от нелепого уточнения в его стиле. касается своим лбом чужого уже насквозь промокшего шатена на крайних словах, что вылетели изо рта.  *** внутри что-то трещит по швам. будто все те шрамы, которые когда-то были кровоточащими ранами, которые никак нельзя заштопать, сумели зажить совсем недавно и именно сейчас расходятся. но ни крови, ни боли нет. просто родной голос, который хотелось услышать хоть разок за всё это время, и ругательства на самого себя за такие пожелания. Эдди просто смотрит на более высокий силуэт перед собой, моментами жмурится от крупных капель, что бьют по лицу. невозможно эти слова и события переварить за раз, когда как ты убиваешь столько лет своей жизни за то, что просто когда-то посмел без собственного на то желания удариться в любовь настолько глубоко. годами себя винить и ненавидеть, чтобы сейчас узнать, что чувства были взаимны, и пугали бывалого балабола не меньше Каспбрака. но пытаться с такой «проблемой» справиться специфичным способом – абсолютно в его стиле.  боль внутри мешается с какой-то сладостью. хочется свалить и не пересекаться больше, но другое желание в разы становится сильнее. возможно, Эдвард с годами стал сумасшедшим, перестал думать о последствиях, о том, как нужно правильно поступать с теми, кто причиняет боль. как, в конце концов, вести себя с тем, кто выпотрошил когда-то всю любовь из него в мусорку.  – Ричард, отпусти. мне больно, –  говорит Эдди, на что тот моментально убирает руки и хочет было сделать шаг назад, но первый не позволяет, хватаясь руками как когда-то за рубашку, но в этот раз за края джинсовки, – я ненавижу тебя, балабол, до смерти ненавижу за то, что не могу отказаться от тебя даже сейчас, – это сказано Каспбраком громко и злостно, искренне. но эту искреннюю злость сменяет поцелуй, на который Тозиер стоит первые секунды в ступоре, но после - моментально реагирует ответом. Эдди путается пальцами в его мокрых кудрявых волосах, сжимает их, по-дурацки проявляя свою месть, целует настойчиво, но со вкусом. им двоим абсолютно плевать на раскаты грома над ними, полностью промокшую одежду, губы, что беспорядочно стыкаются в поцелуе и предательски порой соскальзывают из-за дождя, что уже льется по их лицам, впитавшись в волосы и ткань. руки Ричи сжимают более хрупкую талию в сравнении с собой, тянут ближе, и никак не желают выпускать из своей хватки. только Эдди хотел было отстраниться, как его тут же хватают за затылок и притягивают обратно.  внутри у обоих шоу из фейерверков, чувства и кровь в венах закипают, пульс скачет в несколько раз сильнее обычного, но прекращать возможность наконец чувствовать друг друга, а не всё то, с чем приходилось справляться и жить порознь, – вовсе не хотелось.  и пускай Ричи и Эдди вовсе не имели ни малейшего понятия, как им с этим всем в дальнейшем разбираться. пускай было прожито море дерьма. сейчас всё ощущается до абсурда правильно, так, как быть и должно. люди бывают теми, но не в то время.  и Эдди никогда не признает, что безумно рад сейчас, что всё внутри него сейчас трепещет и даже кричит. ведь его главной проблемой и головной болью неизменно останется идиот Ричард Тозиер, из поцелуя с которым, прямо сейчас пытается хоть на секунду выбраться. – я сейчас задохнусь, тупица!