Сыворотка.

Ривай. одно лишь воспоминание о великом воине человечества приятно щекочет рецепторы запахом свежести и порошка; капитан пропитался им насквозь - эдакий шлейф, принадлежащий ему лишь одному. Эрвину не нужно открывать глаза, чтобы увидеть обладателя тяжёлого взгляда - картинка навсегда отпечаталась под веками, и Смит ничуть на деле не возражал. о своем прибытии Леви заявляет задолго до появления в дверях – чёткие шаги, узнаваемый даже в самой огромной толпе голос. обычно присутствие младшего успокаивало Эрвина, даровало силы, но в этот раз капрал нёс в себе что-то пугающее, усмиряющее пыл и охлаждающее уверенность. выпрямившись на стуле, Эрвин наблюдает за необычно молчаливым Риваем - ни разговоров, ни привычного недовольства. —ты сегодня уж больно тихий. — слегка выгнув бровь, Эрвин протягивает младшему заранее заваренный чай и следом кружку, надеясь, что любимый напиток хоть немного собьёт пустоту тёмных глаз. на такого Ривая смотреть было невыносимо - сам Эрвин являлся опорой для всего разведкорпуса, но и его собственные ресурсы берутся прямиком из стойкости капрала, на месте которой сейчас лишь немое отчаяние - неприятно, однако. —предчувствие у меня нехорошее, тяжело нам будет Марию отвоевать. — впервые за весь день посмотрев Эрвину в глаза, Леви негромко продолжает. — ежели вашей с Ханджи тонкой душевной организации будет легче, если все члены отряда будут верить в исключительно положительный исход операции - я сыграю под вашу дудку, но сами себе вы соврать не сможете. наши шансы стремятся к нулю, состав разведкорпуса лишился практически всех ветеранов, половина и вовсе титанов впервые увидит. и это - лучшее, на что мы сейчас способны. Смит не сразу находит, что сказать - мотивы Леви и смысл его нахождения в разведкорпусе он никогда не понимал, но с мнением капрала Эрвин всегда считался и безумно его уважал, давно закрыв глаза на отсутствие субординации наедине. обычно Акерман кратко высказывает недовольство и без тени сомнения в глазах лезет в бой, но сейчас ситуация иная, и капитан понятия не имеет, в чём же дело. —ты сомневаешься во мне, Леви? —сомневаюсь ли я в человеке, потерявшем в бою правую руку? чисто теоретически - да. на деле не в тебе самом, исключительно в твоих физических способностях. — хмыкнув, Леви непозволительно громко опускает кружку на стол, не в силах скрыть нервозность. — устал я хоронить вас, идиоты, тяжело это всё. ты последний глупец, Эрвин, если считаешь своим долгом пойти в Сигансину. кому ты прислуживаешь? —себе, Леви. — взгляд темнеет, тело наполняется уверенностью. это его личный долг, и его исполнение наконец кажется реальным - отступать никак нельзя. подвал Гриши Йегера хранит в себе ответы на многочисленные вопросы, и он обязан узнать их лично. не с чужих слов, исключительно своими глазами. горько фыркая, Леви неожиданно улыбается, медленно покачивая головой. Эрвин прав - перед своей мечтой он никогда не остановится, будет стоять на своём до конца, и даже Акерман будет не в силах его остановить. Леви никогда не считал себя слабаком, что слушается и доверяет сердцу, но что-то подсказывало, что их совместный путь подходит к концу, что-то мучительно впивалось сотней ядовитых шипов в грудную клетку, сдавливая лёгкие и выворачивая это же сердце наизнанку. собственная слабость - последнее, что Ривай покажет этому миру, поэтому капралу остаётся лишь развернуться и оставить чашку с остывающим чаем в скромной компании Эрвина Смита. один из них исход понимает, другой - лишь догадывается. работая столько времени бок о бок с Леви, Эрвин научился различать малейшие его эмоции - вот и сейчас сжирающий страх Ривая заползал и ему под кожу, отрезвляя наивные мечты. подорвавшись с места, Эрвин успевает выйти из комнаты и догнать Леви за углом, перекрывая собой проход. —чего ещё? — подняв немигающий взгляд, Леви однако возвращается в комнату практически добровольно, держа спину прямой. их всех ведут на смерть? что ж, он готов, не впервые заглядывать в пасти титанам; разве что теперь один из них вымахал, оброс шерстью и где-то откопал себе мозги. мучительный поцелуй у стенки - лучший способ понять, от чего терзается капрал; рваные вздохи, жадные укусы и крепкая хватка ощущаются как взгляд в глубины души Ривая, как глаза в глаза его самым ужасным страхам. —ты сдохнешь там, Эрвин, я тебе это гарантирую. — дав себе волю, Леви без капли жалости оставляет на чужих губах кровавый укус, тут же слизывая капли крови губами. — причем мучительно, мать твою. —если моя смерть чем-то нам поможет – я буду рад. — подставляясь под болезненную ласку, Эрвин не может сдержать болезненную улыбку. было бы Риваю девятнадцать, он обязательно бы спросил, чем его смерть поможет лично ему, но капрал перед ним - человек другой, понимающий. он знает, что иначе нельзя, но что-то в грудной клетке рвётся и метается, умоляет дать волю, сковать Эрвина в цепи и где-то запереть, желательно надолго, возможно навсегда. Леви не лишён милосердия, он бы исправно поил, кормил и не жалел свежего воздуха, но так нельзя. если чьё-то счастье заключается в игре со смертью, где проигрыш виден заранее - остановить уже ничего не выйдет. Леви знал, что так выйдет. когда Микаса направляла на него лезвие, когда Эрен с огромными слезами на щеках грозился убить его, если сыворотку отдадут не Армину - он знал, что спасёт мальца. кажется, если бы Эрвин мог говорить, он непременно бы попросил об этом. счастливая мелюзга крепко обнимает лучшего друга, трясётся и плачет и от счастья, пока Ривай успевает лишь остааить беглый поцелуй на сухих губах перед тем, как с глаз исчезнет последняя воля жизни. с точки зрения общества Леви поступил отвратительно, лишив отряд самого лучшего командира, но Эрвин был бы за этот выбор благодарен, и это казалось важнее остального. Ханджи смотрит с непониманием и пустотой, Ривай же ничем ответить не может - так вышло, так получилось.