(Не)бесконечное лето

Одиночество давно стало привычным спутником Лололошки. В шестнадцать лет съехал от родителей, обустроиться в съемной квартире и устроиться на работу — все это казалось ему тогда символом свободы и независимости. Сейчас, осенью, в промозглый ноябрьский вечер, он скорее ощущал усталость и какую-то тихую, давящую тоску. Звонок застал его врасплох. Незнакомый номер высветился на экране старенького телефона. Лололошка нахмурился, гадая, кто бы это мог быть. — Алло? — неуверенно произнес он, прижимая трубку к уху. — Лололошка? Это Даня. Помнишь меня? Лололошка на мгновение замер. Даня? Из школы? Он напряг память, пытаясь вспомнить полузабытое лицо. Голос казался смутно знакомым, но имя… — Даня… э-э… — он запнулся, чувствуя неловкость. — Кажется, да. Бля, прости, я не сразу узнал. — Да ладно, не переживай, — голос бывшего одноклассника звучал как-то неестественно бодро. — Мы все тут изменились. Слушай, у нас тут, вообще-то, вечеринка. Ну, как вечеринка… просто посиделки. Все наши, из класса. Лололошка опешил. Какие «посиделки»? Они закончили школу чуть меньше года назад. И, честно говоря, он не помнил, чтобы с кем-то из одноклассников поддерживал хоть какие-то отношения. — Что… после школы? — переспросил он, не веря своим ушам. — Да, да. Мы, вообще-то, довольно часто собираемся. Где-то раз в месяц, — продолжал Даня, словно оправдываясь. — Мы тебя хотели позвать, но никак не могли найти твой номер. Только сейчас вот кто-то вспомнил про тебя, и у Оли оказались твои контакты. В горле у Лололошки образовался ком. Он не помнил, чтобы его звали хоть на какие-то мероприятия в школе. У него там не было друзей. Он всегда был один. И сейчас, услышав это запоздалое приглашение, он почему-то почувствовал не обиду, а скорее щемящую грусть. — Ну, так что? Приедешь? — спросил Даня. Лололошка колебался. Ехать куда-то в такую погоду, тратить деньги на дорогу, общаться с людьми, с которыми его ничего не связывает… Он уже собирался отказаться, но что-то его остановило. Ему всегда было трудно отказывать людям, да и какой-то слабый интерес подогревал его желание согласиться. — Ладно, — с трудом выдавил он. — Приеду. — Отлично! — обрадовался Даня. Он продиктовал адрес, и Лололошка торопливо записал его на клочке бумаги, валяющегося на захламленном столе. Положив трубку, Лололошка вздохнул. Ему было немного страшно. Он понятия не имел, что его ждет на этой встрече, как его примут, что он будет говорить. Он достал из шкафа свою единственную приличную белую толстовку, замотался в свой любимый голубой шарф, из-за которого его часто поддразнивали в школе, и, стараясь не думать о предстоящем вечере, вышел на улицу. На такси денег тратить не хотелось. До зарплаты оставалось всего несколько дней, а финансы и так пели романсы. Лололошка решил добираться на автобусе. Он спешил, не желая опаздывать на свою внезапную встречу выпускников, но нужного автобуса как назло не было. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу на автобусной остановке, глядя на проносящиеся мимо машины. Автобуса как назло не было и в помине. Он должен был сесть на 75-й, но вместо него, как по закону подлости, проезжали какие-то 210-е, 17-е и любые другие — кроме нужного. — Да где же ты?! — прошептал Лололошка, злобно пиная маленький, ни в чем не повинный камешек под ногами. Время тянулось мучительно медленно. Холод пробирал до костей, а надежда на то, что он все-таки успеет на эту чертову встречу, таяла с каждой минутой. Лололошка уже начал всерьез задумываться о том, чтобы развернуться и пойти домой, когда вдали, наконец, показался автобус. Не 75-й, конечно, а какой-то совершенно незнакомый номер, словно издевательство. Лололошка вздохнул, понимая, что выбора у него нет. А что, если?.. Он выскочил на дорогу, отчаянно махая руками, словно тонущий, ухватившийся за соломинку. Автобус, издав жалобный скрип тормозов, остановился прямо перед ним. Дверь с шипением открылась, и оттуда выглянул суровый водитель с густыми седыми усами. — Чего орешь, как потерпевший? Куда ехать надо? — До «ГДК» доезжаете? — с надеждой, почти мольбой, спросил Лололошка. Водитель прищурился, окинув его оценивающим взглядом, словно рассматривая экспонат в музее. — Да. Садись, чего стоишь, простудишься, сопляк. Лололошка облегченно выдохнул и, не раздумывая ни секунды, запрыгнул в салон. Автобус оказался полупустым. Лишь несколько человек сидели, уставившись в замерзшие окна, и еще двое что-то тихо обсуждали на задних сиденьях, создавая ощущение приглушенного гула. Он выбрал свободное место у окна, поглубже зарылся в свой любимый голубой шарф и закрыл глаза, надеясь хоть немного согреться. Ходить в толстовке осенью было явно плохой идеей. Работа, эта холодная дорога, этот внезапный звонок из прошлого… все это свалилось на него разом, создавая ощущение тягостного бремя. Усталость давала о себе знать. Под монотонное гудение старенького мотора и убаюкивающее покачивание автобуса Лололошка постепенно провалился в глубокий, беспокойный сон.

***

Сквозь дрему настойчиво пробивался яркий, почти нестерпимый солнечный свет. Лололошка поморщился, пытаясь отвернуться, спрятаться от назойливого луча, но свет становился все навязчивее и проникал даже сквозь закрытые веки. Он нехотя приоткрыл глаза и тут же резко сел, словно его ударили током высокого напряжения. Это был не тот автобус. Совсем не тот. Автобус, в который он садился был хоть и не самым новым, но явно современным, а этот какой-то старый, кажется, «Икарус». Такие были только в советские времена. Лололошка ошарашенно оглянулся. Салон маршрутки был совершенно другим. Яркие, выцветшие от времени сиденья, разноцветные, наивные занавески на окнах и какие-то странные советские плакаты, прикрепленные к стенам, изображающие счастливых пионеров и лозунги о светлом будущем. Ни пассажиров, ни водителя не было видно. Вокруг царило лето. Яркое, зеленое, звенящее стрекотом кузнечиков и пением птиц лето, которое совершенно не вязалось с серым, унылым ноябрьским пейзажем, намертво застрявшим в его памяти. В окнах автобуса было видно большое поле, вдалеке темнел густой сосновый лес. Прямо перед ним, словно в декорациях к старому, наивному фильму, возвышались кованые, ажурные ворота с огромной надписью, выведенной яркими красками: «пионер-лагерь «Совёнок». — Что… что происходит? — пробормотал он, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холодок, заставляя волосы встать дыбом. Это было настолько нереально, что казалось дурным сном. Что за бред? Почему вокруг лето, если до этого была слякотная осень? Он отчаянно попытался восстановить в памяти хоть что-то. Звонок одноклассника, автобус, долгий, мучительный сон… но все расплывалось в какой-то нереальной, туманной дымке, ускользающей от понимания. Лололошка поднялся со своего места, ощущая, как предательски дрожат ноги, отказываясь слушаться. Ему нужно было выйти из этого кошмара, нужно было понять, где он находится и как отсюда выбраться. Он неуверенно вышел из автобуса, словно находясь во сне. Яркое, обжигающее солнце ослепило его, и он невольно зажмурился, защищая глаза от внезапного света. Когда зрение немного пришло в норму, он увидел перед собой огромную территорию, утопающую в неестественной зелени деревьев. Вдалеке виднелись небольшие деревянные домики, украшенные яркими флажками и самодельными гирляндами, создавая ощущение праздничной, но в то же время какой-то устаревшей атмосферы. Из динамиков, установленных на столбах, доносилась громкая музыка, какая-то бодрая, жизнерадостная пионерская песня, которая только усиливала ощущение нереальности происходящего. — Это сон? — прошептал он, отчаянно пытаясь ухватиться за соломинку логики, щипая себя за руку в надежде проснуться. Боль была вполне реальной, но это не делало происходящее более понятным. Сделав глубокий, дрожащий вдох, Лололошка, словно загипнотизированный, направился к кованым воротам. Это казалось единственным логичным шагом в этой абсолютно нелогичной, пугающей ситуации. На территории лагеря было тихо, ни одного человека. Лололошка чувствовал себя абсолютно чужим и неуместным среди этих советских домиков и плакатов. Он был словно пришелец из другого мира, заброшенный в прошлое. Парень уже собирался постучать в дверь какого-нибудь домика и спросить, что здесь, чёрт возьми, происходит, когда к нему, словно ураган, подскочил высокий молодой человек с коротко стрижеными, неестественно белыми волосами, и в странной, несовременной одежде. Красная футболка с белой надписью «СССР», черные брюки и такого же цвета кепка с красным козырьком, нелепо сидящая на его голове. Весь его вид кричал о какой-то показной, нарочитой идеологичности. — Ты чего опаздываешь, соня? Линейка прошла, все уже по комнатам расселились! Где тебя, спрашиваю, носило? — выпалил молодой человек, явно раздраженный его появлением и нарушением тщательно спланированного распорядка дня. — Ты ведь Лололошка? Лололошка опешил, не зная, что ответить на этот поток слов. — Да… Откуда вы знаете моё имя? Это наверно какая-то ошибка, я не мог попасть в летний лагерь! — Что ты несешь? Я знаю твое имя из списка отдыхающих, я вожатый вообще-то! Люциус Ад, запомни. — Но я не ребенок! Я уже школу закончил, какого чёрта! И почему сейчас лето, если была осень?! Но молодой человек, казалось, его совершенно не слушал, полностью поглощенный своими обязанностями и не желающий вникать в его объяснения. — Что ты несешь? Ну ладно, времени на разговоры нет. Все нормальные места давно заняты, но у нас осталось три свободных кровати. Повезло тебе, соня! Другой на твоем месте был бы рад и этому. — Он бесцеремонно схватил Лололошку за руку и потащил к стене одного из деревянных домиков, словно непослушного ребенка. На стене висела какая-то самодельная табличка, на которой были схематично нарисованы домики, изображенные явно детской рукой. Под каждым домиком были написаны имена, прикрепленные с помощью канцелярских кнопок. — Вот, выбирай себе обитель на ближайшую неделю. Вписывай свое имя в пустующую ячейку, оставь там свои вещи и живо на построение, скоро ужин! Не задерживай, у меня и без тебя дел полно! — выпалил Люциус, отпуская руку Лололошки и одаривая его раздраженным взглядом. — Но у меня даже вещей нет! — Но вожатый уже ушел куда-то, не слушая Лололошку. Парень растерянно уставился на табличку, пытаясь осознать всю абсурдность происходящего. Все это казалось каким-то нелепым розыгрышем, дурным сном, из которого он никак не мог проснуться. Но что ему оставалось делать? Догонять этого Люциуса? Сбегать — но куда? Всё казалось одинаково бессмысленным. Видимо, придется выбрать место, а потом уже разбираться дальше. Комната 1: Дилан Эграссель Джон (пусто) Комната 2: Джодах (пусто) Кавински Радан