Крылья

      Для любого адепта любой заклинательской школы получить духовный меч означало примерно то же, что и сформировать золотое ядро. А уж для адепта Цанцюн с его знаменитыми мечами! А уж для пика Байчжань! Что удивительного, что Лю Цингэ, обзаведясь мечом, использовал каждое свободное мгновение для медитации с Ченлуанем?       Домедитировался. И винить некого. Потому что сам выпросил одиночную миссию, и сам же не глянул толком, что именно растет на такой удобной для медитации поляне. А росло там ни много ни мало, а форменные неприятности. Лю Цингэ не помнил название этого конкретного сорняка (все они назывались одинаково пафосно и бестолково), но действие вспомнил. Да и как не вспомнить, если за спиной сейчас…       Впрочем, по порядку. Лю Цингэ выполнил миссию, даже почти ничего не разрушил, а на обратной дороге решил помедитировать на полянке. На Байчжане для медитации было несколько… беспокойно. И шумно. И многолюдно. И вообще. А тут никто не мешал, не пялился, и не выпрашивал кренделей. И медитировалось на свежем, полном цветочного аромата воздухе весьма эффективно. Лю Цингэ чувствовал, как во время единения с мечом у него самого раскрываются за спиной огненные крылья феникса: огромные, жаркие, светящиеся ярким золотым пламенем. И чем глубже Лю Цингэ погружался в медитацию, тем сильнее раскалялись перья, пока не стали слепяще-белыми. Лю Цингэ глубоко вдохнул, остужая крылья и выходя из медитации. Крылья послушно остыли, но никуда не делись. Так и остались за спиной — белые, огромные и удивительно легкие. Лететь, правда, на них не получилось. Пришлось вставать на меч. Не то чтобы Лю Цингэ был против. Ченлуань — лучший из мечей. И быстрейший. Никаким крыльям не угнаться.       На Цанцяо Лю Цингэ завернул сразу же после того, как отчитался учителю. Тот смотрел за спину своему старшему ученику, но не задал ни одного вопроса. Крылья, конечно, Лю Цингэ сложил поплотнее, но… эти громадины все равно торчали над плечами и волочились за спиной по полу. И да, через полдня они не казались такими уж легкими. Словом, в лазарет он входил аккуратно, а не как обычно. Встретил его старший ученик Му Цинфан. Про него поговаривали, что учится он едва ли не дольше, чем нынешнее поколение владык пиков носит свои титулы. Ну, учитывая его знания и умения, Лю Цингэ бы не удивился. Му Цинфан нисколько не уступал в целительском мастерстве своему учителю, но иметь с ним дело было не в пример легче. Если не считать того, что тот ни разу не назвал его шисюном. Ну, такие мелочи самого Лю Цингэ не волновали. Это вам не крылья в три человеческих роста размахом.       Вот только Му Цинфан был не один. Рядом с ним тонкой бамбуковой жердью стоял никто иной, как Шэнь Цинцю — молодой господин, тративший время на всякую ерунду вроде борделей и бряканья на струнах, а не на совершенствование. Поэтому Лю Цингэ не признавал его шисюном и никогда не называл так. Хотя это и мелочи.       Обычно холодные и надменные глаза Шэнь Цинцю прямо сейчас были круглые и зеленые-зеленые. Так-то они у него всегда зеленые, но под полуопущенными ресницами, словно юному господину претило смотреть на остальных, они казались гораздо темнее. Лю Цингэ кивнул Му Цинфану, делая вид, что не заметил Шэнь Цинцю, а тот отмер и загородился веером.       Му Цинфан не стал задавать глупых вопросов вроде «как же это произошло?», а быстро шагнул вперед, деликатно взялся за протянутое запястье и чуть склонил голову набок прислушиваясь к течению ци. Чему-то грустно покивал и распрощался с Шэнь Цинцю, не называя того шисюном. Вот и правильно! А Шэнь Цинцю в ответ лишь рассеянно кивнул и, продолжая пялиться за спину Лю Цингэ, удалился менее плавной походкой чем обычно. И чего он? Крыльев никогда не видел, что ли?       С крыльями вышло все хуже, чем Лю Цингэ надеялся. Му Цинфан сказал, что это не навсегда, но если не заняться парным совершенствованием, то надолго. Вот и думай теперь: пробовать на них учиться летать, или не стоит зря тратить время, приобретая привычки, которые потом, как крылья отвалятся, могут выйти боком в сражении? Лучше всего Лю Цингэ думалось во время тренировок, так что именно этим он и решил заняться. Крылья вызывали слишком много нездорового энтузиазма у братьев байчжаньцев, поэтому пришлось поискать местечко поукромнее. Например, на Цюндине, где-нибудь в окрестностях пещер Линси.       Местечко оказалось укромным настолько, что его облюбовал Шэнь Цинцю. Узнай Лю Цингэ об этом раньше, ни за что бы сюда не сунулся. Ну, кто бы мог ожидать, что вреднючий Шэнь Цинцю, избегающий главного ученика Цюндина, как огня, припрется в вотчину Юэ Цинъюаня? Да еще и светлым днем. Ладно, уже не таким и светлым, просто Лю Цингэ слегка увлекся, тренируя стойку за стойкой, приноравливаясь к весу и объему крыльев за спиной. Зато взгляд почувствовал почти сразу. Знакомый такой взгляд зеленых глаз. Лю Цингэ обернулся и прищурился. Вызвать бы на бой, но крылья пока мешают сильнее, чем это можно себе позволить в бою с Шэнь Цинцю. А тот стоит нефритовым истуканом и смотрит поверх веера. Молча. Лю Цингэ тоже молчит. — Ты можешь на них летать? — наконец прерывает затянувшуюся паузу Шэнь Цинцю. Признаваться неохота, Лю Цингэ прямо слышит этот пренебрежительный фырк «бесполезны, как ты сам», но врать не хочется еще больше. — Нет. — Они кажутся достаточно большими… — веер несколько отклоняется в сторону, но тут же возвращается на место. — Большие, — Лю Цингэ удается не поморщиться. Большие и неудобные. — Я… могу взглянуть?       Очень хочется сложить крылья поплотнее, но в глубине зеленых глаз тонет такая тоска, что Лю Цингэ не тратит слов на ответ и широко расправляет крылья. По ним проходит дрожь облегчения. Наверное, следовало это сделать раньше, бесполезные придатки за полдня затекли от сложенного положения. Лю Цингэ с облегчением делает не менее трех неторопливых взмахов, наслаждаясь тем, как ходят мышцы спины под кожей. Определенно, следовало сделать так раньше.       Шэнь Цинцю делает пару шагов вперед, словно завороженный. Тоска в его глазах делает несколько мощных гребков и выплывает на поверхность. Лю Цингэ сам не понимает почему, но протягивает одно крыло вперед, давая рассмотреть белоснежные перья поближе.