Водка и холодец

      Сергей Алкашевич, с усталой улыбкой на лице, обратился к Александру Галлилеовичу, учителю музыки и искусства, с просьбой, которая звучала почти как задание на экзамене.       — Так, Саня, — произнес он, глядя в глаза Александра с серьёзным выражением, — присмотри за водкой и холодцом, чтобы никакая блядь не съела его.       Александр, полный энтузиазма, кивнул с готовностью.       — Не волнуйся, Алкашевич, я присмотрю! — уверенно ответил он, словно это была его священная миссия. Сергей покинул кабинет химии и биологии, оставив Александра на страже холодца и водки.       Время шло, и Александр, погружённый в свои мысли, вскоре ушёл в лаборантскую, чтобы проверить пробирки. В этот момент дьявол, как всегда, притаился в деталях. Через несколько минут Пушной вышел из кабинета, но его глаза расширились от ужаса. Где же водка и холодец? Он в панике оглядел стол, но там не было ничего, кроме пустоты.       Когда Сергей вернулся, он сразу заметил, что на столе царит запустение.       — Саня, где водка и холодец? — спросил он, глядя на Александра с недоумением.       — Алкашевич, я же помню, что водка и холодец были на столе, — запальчиво начал оправдываться Александр, его голос дрожал от волнения.       — А где водка и холодец? — повторил Шнур, его терпение иссякало.       — Я не знаю, где они, — растерянно произнёс Пушной, его лицо стало бледным от страха.       — Блядь, Саня, вспоминай, где водка и холодец? — настойчиво просил Сергей, его голос становился всё более агрессивным.       — Я охранял водку и холодец, а потом пошёл в лаборантскую, чтобы проверить пробирки, — объяснял Пушной, но его слова звучали всё менее убедительно.       — Надо быстро найти, пока они не выжрали всё, — поторопил его Шнур, и оба учителя бросились на поиски, обыскивая кабинеты, библиотеку и даже кабинет директора.       Тем временем, под лестницей на скамейке, Валя и Даня, с ухмылками на лицах, наслаждались холодцом и запивали его водкой.       — Этот алкаш долго будет искать водку и холодец, — смеялся Валя, запивая холодец, его глаза блестели от веселья.       — Пусть ищет, а мы в это время всё выпили, — подхватил Даня, его смех раздавался в воздухе, как звук победы. Сергей и Александр, поднимаясь к лестнице, вдруг остановились. Пушной, осенённый озарением, вспомнил, где водка и холодец, но его сердце замерло, когда он увидел Лещинских на скамейке, поедающих холодец.       — Так вот где холодец и водка, — с облегчением произнёс он, указывая на братьев-близнецов. Шнур, увидев, как Даня и Валя беззастенчиво едят холодец и запивают его водкой, не смог сдержать эмоций.       — Ёб твою мать! — крикнул Шнур, подбегая к Лещинским, его голос звучал как гром среди ясного неба. Лещинские, услышав его, остановились, их улыбки потускнели.       — Вы что, Лещинские, совсем из ума выжили?! Мой холодец жрёте и водку пьёте! — ругался Шнур, его гнев был виден в каждом слове.       — Какая водка? — с хитрой улыбкой спрятал бутылку Валя, его глаза блестели от озорства.       — Не хитри, Валюха. Показал! Быстро! — приказал Сергей, его голос стал более строгим. Валя с ядовитой улыбкой, словно победитель на дуэли, вернул бутылку учителю. Шнур, взглянув на него, почувствовал, как его сердце забилось быстрее от гнева. «Где же водка?» — его мысли метались, как волны на бурном море.       — Вы что, её всю выпили?! — заорал Сергей, его голос дрожал от ярости. Он не мог сдержать эмоций, и в его глазах читалось отчаяние. — Отдайте холодец. Вам нельзя такое жрать!       Валя, скрестив руки на груди, с высокомерием произнёс:       — Да пожалуйста, очень-то и хотелось, — его слова звучали как вызов, и в них слышалась нотка презрения. Он с удовольствием наблюдал за разочарованием Шнура. Даниил, не упуская возможности поддеть, усмехнулся ядовито:       — А водку можете снова купить, — его смех был полон злорадства, как будто он наслаждался каждым мгновением, когда Шнур погружался в ещё большую ярость. Сергей и Александр, понимая, что им не оставили выбора, направились в столовую. Шнур, стиснув зубы, не мог сдержать поток негодования:       — Блядь, Лещинские охуели за одиннадцать лет! — ворчал он, его голос звучал как рёв разъярённого льва. — Водку выжрали, холодец сожрали, рейтинг захуярили!       Каждое слово вырывалось из его уст с такой силой, что казалось, будто он пытается разорвать невидимую нить, связывающую его с этой нелепой ситуацией. В его душе кипела ненависть к братьям-близнецам, которые, казалось, наслаждались каждым моментом их унижения, не подозревая о надвигающейся буре гнева. Лещинские лишь ядовито смеялись.