Вэй Ин

      — Вэй Ин...       Голос пробивался в разум, как сквозь толщу воды.       — Вэй Ин...       Он не понимал, чей это голос, но точно знал, что тот никогда не звал его по молочному имени.       — Вэй Ин...       Кажется, голос говорит что-то ещё, но получается разобрать только свое имя.       — Вэй Ин...       Почему этот голос звучит так мёртво?       — Вэй Ин...       Он пытается разлепить глаза, но не может. Толща воды не позволяет, давит на веки сильнее, чем на разум.       — Вэй Ин, я больше не...       «Больше не» что? Что?       Он пытается пошевелить телом, которого вовсе не чувствует под этой толщей воды.       — Вэй Ин...       Даже сквозь толщу воды он ощущает каплю, упавшую... наверное, на щёку? Он не осознавал.       Голос замолкает, и становится страшно. Он снова пытается открыть глаза, пошевелиться, но ничего не выходит. Может быть, тогда...       Получается хрип. Хоть что-то.       — Вэй Ин!       Наполнившийся надеждой возглас — последнее, что он слышит, прежде чем проваливается во тьму.              ***       Ему снилась смерть. Смерть, пришедшая по его душу. Смерть, которую он сам на себя навлёк. Ему снился последний взгляд глаза в глаза. Уже мёртвые серые глаза. И полные отчаяния серо-фиолетовые глаза. Последний взгляд, прежде чем его тело было растерзано.       Была ли боль?       Он уже не чувствовал.       Но в затухающем сознании отпечатался полный отчаяния взгляд.              ***       — Состояние всё ещё нестабильное, но шанс есть.       Чужой резкий голос врывается в уши. Толща воды уменьшилась, но всё ещё давила.       Хлопает дверь.       — Вэй Ин, шанс есть!       Голос, полный болезненной надежды. И странный писк на фоне.       Слабое ощущение прикосновения на... наверное, руке. Он не осознавал.       — Вэй Ин. Пожалуйста. Не оставляй меня. Только не ты. Прошу...              ***       Ему снилась страшная резня в освещённом огнём ночном городе. Ему снилась последняя нежная улыбка и затухающий взгляд сиреневых глаз. И собственный горестный вопль.       Была ли боль?       Да. Последняя на его короткой жизни.              ***       — Вэй Ин. Я принёс лотосы. Они расцвели. Может быть, ты хотя бы их запах почувствуешь.       Толща воды отступила совсем. Но он всё ещё не может пошевелиться. Может только слушать и пытаться вспомнить, чей же голос? И что за противный писк?       Над ним склоняются. А к… наверное, носу (он не осознавал) преподносят что-то нежное. Тонкий, едва уловимый аромат окрашивает сознание в розово-фиолетовые оттенки. И правда. Лотос.              ***       Ему снилась гора. Мрачная мёртвая гора. Ему снились люди, которые там умудрились жить. И маленький ребёнок, счастливый даже здесь, пока его любят и таскают на руках.       Была ли боль?       Да. Она грозилась раздавить сердце и мешала нормально дышать. Хотя, быть может, дело было просто в мрачной мёртвой горе.              ***       — Вэй Ин. Лотосы отцвели. А ты всё ещё не очнулся, гадёныш. Только попробуй не очнуться! Я тебе тогда… — Голос, полный шутливого гнева, обрывается.       «Тогда что?» — хотел бы спросить он, но вновь выдавливает лишь тихий хрип.       — Вэй Ин!              ***       Ему снилась война. Битвы с некими врагами. Мертвецы, встающие по его зову. Ему снилась война. С самим собой. Тьма, стремившаяся выдавить его из него же.       Беспокойство близких, на которое он мог ответить лишь кривой улыбкой и жалкими пародиями на смех.       Была ли боль?       Нет. Только лютый страх.              ***       — Вэй Ин, это уже несерьёзно. Осень наступила, а ты всё притворяешься трупом. — Голос ворчит, пока руку (теперь он осознавал) сжимают и гладят чужие пальцы, отчего-то холодные. Он хотел бы их согреть, но тело оставалось недвижным. Почти мёртвым.       Он хрипит намеренно и так громко, как может. Лишь бы показать, что здесь, что слышит, что хочет очнуться, правда!              ***       Ему снился огонь. Всё рушилось под этим беспощадным огнём. И дом, и прежняя жизнь.       Растерянность, плач, ужас, незнание что делать… желание отомстить… паника…       Была ли боль?       Да. Она разрывала на части.              ***       Голос размеренно рассказывает о прошедшем дне, используя множество странных слов, которых он раньше не слышал. Замешательство не давало скатиться в сон снова, как и желание, чтобы голос сказал самое важное. Что хочется услышать больше всего.       — Вэй Ин?       Да!       — Вэй Ин, я больше никогда не буду на тебя ругаться. Только очнись, прошу.       Он шевелит пальцами правой руки.              ***       Ему снилось счастье. То, что он чувствовал, будучи дома, рядом с самыми родными людьми на свете. Серо-фиолетовые глаза смотрели с некоторым осуждением, сиреневые — с большой любовью, и это было так привычно и правильно. Фиолетовые глаза смотрели с ненавистью. Серые — будто видели вместо него кого-то другого. Их взглядов он избегал. Убегал на озеро собирать лотосы или в лес — ловить фазанов. Но когда рядом было двое близких, всё становилось хорошо.       Была ли боль?       Нет. Только счастье и безграничная любовь.              ***       — Вэй Ин, между прочим, вот-вот твой день рождения. Так что просыпайся давай. А то всё пропустишь, идиот!       В голосе звучит наигранная раздражённость. Но он прекрасно слышит, что за ней скрывается забота, всё ещё немного надежды, лёгкое отчаяние, усталость. Больше всего — усталость.       Он всё ещё плохо чувствовал тело и владел им, не совсем понимал, как это — задействовать те или иные мышцы. Стоило приложить усилия — и разум уплывал, стремясь скатиться в бессознательное. И всё же он открывает глаза. И потолок ударяет своей белизной по привыкшему ко мраку под закрытыми веками разуму.       Тихий скулёж вырывается из горла.       — Вэй Ин!              ***       Ему снился то недовольный, то радостный, то тоскующий, то злой, то испуганный, то безнадёжный взгляд серо-фиолетовых глаз. Часто он был всему виной. Он дурак. Он терялся на тернистом пути извинений, никто не учил его извиняться. Поэтому он просто старался быть надёжным товарищем. Пусть и дураком.       Была ли боль?       Нет. А вот неудовольствие самим собой — да.              ***       — Вэй Ин.       Он снова открывает глаза и сталкивается с тем самым взглядом. Теперь серо-фиолетовые глаза наполняет робкое счастье.       — Ты правда очнулся, Вэй Ин.              ***       Ему снились… юношеские фантазии? Иначе назвать это было сложно. Они бегали по деревянным дорожкам дома, резвились, громко хохотали. Падали вместе в приятно прохладную воду озёр. Топили друг друга, отфыркивались, плавали наперегонки. И, пусть и неуверенно, но со всей пылкостью, присущей юным сердцам, целовались, прячась среди лотосовых листьев. Сжимали руки и плечи друг друга, жались друг к другу, но никогда не переходили грань.       Была ли боль?       Какая боль, когда сердце поёт о влюблённости?              ***       — Что… за писк? — умудряется выдавить он через три дня. Голову поворачивать пока не получалось, поэтому смотреть он может только в радиусе собственного поля зрения.       — Это приборы, которые тебя поддерживают и показывают твоё состояние, Вэй Ин.       — Приборы? — не понимает он. — Артефакты?       В ответ — смех. Из голоса совсем ушло отчаяние, и это грело сердце.       — Пусть будут артефакты. Но благодаря им ты жив. И благодаря самому себе тоже. Ты ведь боролся? Вэй Ин?       — Да. Благодаря тебе.              ***       Ему снился страх, сдавливающий грудь. Собственные рыдания. Ему снилась радость, когда, серьёзно глядя серо-фиолетовыми глазами, ему сказали, что всегда будут защищать его от собак.       Была ли боль?       Сначала да. Потом — нет.              ***       С помощью лекаря в странном белом халате он смог сесть. И теперь оглядывается. Его и правда окружали какие-то удивительные механизмы. Один из них и пищал противно. Он с недоумением разглядывает то и дело меняющиеся цифры и двигающуюся зигзагообразную линию.       Дверь открывается. На пороге возникает обладатель серо-фиолетовых глаз. Со своего нового положения он может наконец-то нормально его рассмотреть и соотнести с образом из снов. Здесь он выглядит так же странно, что и лекарь. Только если второй был хоть в каком-то халате, то первый — в одной рубашке неизвестного покроя и штанах.       — Вэй Ин! — Тот радуется и бросается к нему. Садится на стул около кровати и берёт его руку в свою. — Ты уже можешь сидеть. Скоро и ходить снова начнёшь.       — Почему ты так странно одет? — спрашивает он и, вытянув руку из его хватки (левая ещё слишком плохо слушалась), касается пальцами иссиня-чёрных волос, слишком короткого хвостика. — И где твой пучок? Зачем ты обрезал волосы? Или… тебя кто-то унизил? Кто посмел? — Он хмуро поджимает губы. Если кто-то посмел…       — Что? — прерывает мысли озадаченный голос. — О чём ты? Я с детства хожу с такой причёской. Вэй Ин, ты что… забыл? — В серо-фиолетовых глазах мелькает тревога.       — Хм. Может быть? — протягивает он.              ***       Ему не снилось ничего.              ***       — Как я оказался здесь?       — Ты и это забыл? Тебя сбила машина. Врачи едва собрали тебя по косточкам. — Этот человек поникает, видимо, погрузившись в воспоминания.       Он недоумевает.       — Разве меня не мертвецы разорвали? И что такое машина?       — Мертвецы? Что за чушь ты несёшь, Вэй Усянь? — И в голосе звучит, и в глазах мелькает неподдельная злость, пополам с испугом. — И почему ты спрашиваешь, что такое машина?       — О…       Он замолкает, размышляя. Значит, или его запутал сон, или он просто занял место другого Вэй Ина? Из какого-то другого мира? Первое звучит вероятнее, второе… кажется, правда. И что же, уничтожив собственные жизнь и тело, он занял чужие? Что ещё отвратительного он совершит в своей поганой судьбе? Но если очнулся именно он… возможно, мир считает, что он не так плох и может продолжать жить? Пусть и не совсем на своём месте.       — Я во сне увидел, — говорит он наконец. — Кажется, я и правда потерял память. Вот глупость, правда?       — Ты идиот! — рычит этот человек. — Самый настоящий идиот! Только с тобой могло такое случиться! Мало того, что вылез с того света, так ещё и память отшибло. И что мне делать?       — Для начала… — Он смущённо улыбается. — Назови своё имя?       — А? — Тот опешивает. Серо-фиолетовые глаза забавно округляются.       — Я помню тебя и время, проведённое с тобой. Твой, знакомый и родной для меня голос, помог мне очнуться. Но имя твоё для меня загадка.       — Идиот… — буркает тот.       — Это точно не имя, — смеётся он и закашливается от пронзившей грудную клетку боли.       — Тихо, дурак! Будь осторожен, прошу, — молит этот человек, придерживая его и поглаживая по груди.       — Так всё же, назови своё имя, — отдышавшись, требует он вновь.       — Цзян Ваньинь.       В памяти всплывает совсем другое имя. Он с уверенной улыбкой говорит:       — Цзян Чэн.       В серо-фиолетовых глазах вспыхивает счастье. И ничего другого он уже не хочет видеть в них никогда.