Детка, открой глаза

Бан Чан делает медленный круг по периметру игрового поля, внимательно вглядываясь в пространство перед собой. Он крутит головой во все стороны в надежде уловить золотистый блеск крохотного мячика с крылышками. Как назло, снитч нигде не видно, а время игры переваливает за экватор. Последний матч в этом учебном году. Команды Гриффиндора и Слизерина схлестнулись в борьбе за Кубок школы. Игра вязкая и плотная, с большим количеством силовых приёмов и агрессии. Никто не хочет отпускать победу. Особенно Бан Чан. Для него это и вовсе последняя игра в школе, и хочется закончить её на счастливой ноте. Чуть потянув метлу на себя, он замирает в воздухе между трибунами Когтеврана и Слизерина. С последней можно услышать свист в сторону гриффиндорского ловца, но Чан играет в квиддич с третьего курса и подобное провокационное поведение никак не влияет на его концентрацию. На другом конце поля, прямо напротив трибуны Пуффендуя, зелёной точкой зависает Хёнджин — Чан легко узнаёт его по волосам, собранным в хвостик на затылке и длинным конечностям. Слизеринский ловец тоже успевает сделать пару кругов вокруг, но поиски снитча не увенчались успехом и для него. В какой-то момент мимо Хвана пролетает один из гриффиндорских загонщиков. Чанбин, с его мощной фигурой и крепкими руками, играючи отбивает битой бладжер, направляя прямиком в сторону слизеринца. Хёнджин отводит метлу в сторону, уклоняясь от стремительно несущегося мяча. Тот летит в трибуну, пробивая дерево насквозь. Слышатся ахи и охи со стороны пуффендуйских студентов. Чанбин что-то кричит Хёнджину, но с такого расстояния невозможно разобрать слова, однако Чан отчётливо видит, как слизеринец показывает ему в ответ средний палец. Тем временем игра продолжается. Один из игроков Гриффиндора несётся к кольцам, прижимая квоффл к груди. Он замахивается, бросая в ближайшее и уже радуется набранным очкам, как словно из воздуха появляется вратарь в зелёной мантии. Отбив мяч метлой, слизеринец самодовольно улыбается. Отбитый мяч попадает прямиком в руки другого игрока в зелёной форме. Тот ловко маневрирует между соперниками, почти вплотную подлетает к кольцам и забрасывает в одно из них, пока загонщики мешали вратарю в красном, отправляя в его сторону бладжер. Комментатор матча грустно объявляет изменившийся счёт. Команда Слизерина выходит вперёд. Три трибуны неодобрительно гудят, пока зелёная рядом с Чаном взрывается радостными криками. Он поворачивается в их сторону, словно ожидая увидеть неприличные жесты, но видит только знакомые глаза. По-оленьи большие, до чёртиков напуганные — глаза Минхо. Его парень сидит среди других слизеринцев, но на его лице нет радости. Он молчит, и по тому, как сжимает ладони в кулаки на коленях видно — ему некомфортно. Обычно медовая кожа стала болезненно бледной, а нижняя губа выделялась ярко-красным пятном — так сильно он прикусил её зубами. Минхо старался смотреть только вверх, на игроков и летающие мячи, и ни в коем случае не опускать голову. Признаться, Чан удивлён видеть его здесь. За почти семь лет Минхо ни разу не ходил на квиддич. Во-первых, он не жаловал спорт, считая его варварским и энергозатратным, а во-вторых… у него паническая боязнь высоты. Трибуны для квиддича строили специально высокими, чтобы наблюдать за игрой примерно на уровне глаз, а не задирать голову с земли в попытках разглядеть что-либо. Пролетающие мимо на высокой скорости мячи и игроки добавляли острых ощущений и чувство вовлеченности в игру. Но приятные эмоции квиддич дарил не всем. В начале их отношений Чан пригласил Минхо на свой матч, однако тот отказался, но честно признался, почему. В моменте его это расстроило: всё-таки хотелось, чтобы его парень поддержал его с трибун. Но Минхо просто физически не сможет этого сделать. Из-за страха высоты. И из-за серебристо-зелёного галстука на шее. Будет странно, если Минхо сидя на слизеринской трибуне будет радоваться забитым мячам ненавистных гриффиндорцев — главных соперников в борьбе за Кубок. Однако Минхо сегодня здесь, и Чан не может понять, почему. Тому явно некомфортно, и даже с такого расстояния видно, как трясутся острые коленки. Он встречается взглядом с Минхо — обычно большие глаза становятся огромными, напоминая глубины Чёрного озера, слишком сильно выделяясь на фоне побелевшей кожи. Минхо моргает, отводит взгляд в сторону своих соседей, и убедившись, что те погружены в игру, возвращается к Чану и дрожащей рукой тянется к полам мантии, отодвигая один край в сторону. Сердце Чана падает в желудок, а после стремительно подскакивает, и бешено колотится в горле. Край золотисто-красного шарфа с вышитой эмблемой Гриффиндора торчит из внутреннего кармана — укромного места, где волшебники носят самое ценное — волшебную палочку. Именно там у Минхо вместе с палочкой лежит шарф вражеского факультета. Такой маленький, но такой значимый жест трогает гриффиндорца до глубины души. В животе оживают бабочки, так не вовремя щекочут крылышками мягкие внутренности. Лёгкость наполняет каждую клеточку тела, дарует подъём и прилив сил, благодаря которым Чан может не только поймать золотой снитч, но победить дракона, если понадобится. Несмотря на страх, Минхо пришёл поддержать его и тайком притащил гриффиндорский шарф. Распирающее чувство счастье в груди отвлекает от происходящего на поле, и Чан пропускает бладжер, летящий прямо в него. Гриффиндорец уводит метлу в последний момент, неловко уклоняясь, но удерживая равновесие. Но это вынуждает его спуститься ближе к трибуне Слизерина и поймать паникующий взгляд Минхо. Тот, кажется, перестаёт дышать, сминая в кулаках полы мантии. Бан Чан выравнивается, правильно усаживаясь на метлу. Подняв руку, он отправляет Минхо знак «окей» пальцами, чтобы успокоить перепуганного до смерти возлюбленного. Слизеринец облегчённо выдыхает. Смена положения позволяет Чану заметить золотистый блеск. Снитч пролетает прямиком перед зелёной трибуной и летит вдоль поля против часовой стрелки. Всё внимание ловца концентрируется на шустром мячике. Не выпуская его из виду, Чан пролетает мимо слизеринцев, обдавая их потоком воздуха от метлы. Кто-то кричит ему вслед проклятья, но свист ветра в ушах заглушает все внешние звуки. Хёнджин, флиртующий с Феликсом, краем глаза замечает Чана, бросившегося в погоню за снитчем, и тут же направляет свою метлу в сторону гриффиндорца. Ловцы вступили в игру. Толпа заревела сильнее, уже обращая внимания больше на две быстро движущиеся фигуры, чем на других игроков, перекидывающих квоффл. Хван быстрый. Его тело гибкое и ловкое, а мастерство управления метлой не уступает Чану. Слизеринец выстраивается рядом с Бан Чаном, видимо тоже замечая золотистые блики. Они носятся по полю ноздря в ноздрю, лишь иногда на пол корпуса вырываясь вперёд, но соперник тут же догонял, не давая уйти далеко. Чан не может проиграть. Не сегодня. Последняя игра в школе. Первая игра, на которой Минхо болеет за него вживую. Да, скорее всего в особо напряжённые моменты закрывает глаза ладонью или смотрит в одну точку, не в силах следить за ловцами, несущимися на молниеносной скорости на высоте пятиэтажного дома. Но сам факт, что он здесь с гриффиндорским шарфом в кармане окрыляет. Даёт уверенности и восполняет покидающие силы. Склонив корпус ниже, Чан прижимается грудью к черенку метлы и выжимает из неё последнее. Профиль Хёнджина пропадает с периферийного зрения, оставаясь позади. Чан приближается, уже вытягивая ладонь, чтобы поймать горячий шарик, но снитч начинает снижаться — не падает вертикально вниз, а плавно опускается под небольшим углом. Гриффиндорец следует за ним. Земля стремительно приближается, а снитч не меняет направления и летит прямиком к зелёной лужайке. Однако Чан не сдаётся, снова вытягивая руку вперёд и нажимая на деревянную рукоять. Последний рывок — и золотистый шарик оказывается в его ладони. Он резко дёргает метлу на себя, в попытке затормозить и избежать болезненного контакта с землёй. Но расстояние слишком маленькое, и прутья задевают зелёный газон. Это сбивает Чана: он отпускает метлу и валится вниз, кубарем катится по траве и наконец замирает, упав на спину. Рёбра ноют от удара, а расплывчатый взгляд направлен в голубое небо. Трибуны затихли. Над полем нависает напряжённая тишина. Кажется, весь мир замер в ожидании. Хёнджин тоже замирает в воздухе, хмуря брови. Если Чан поймал снитч — игра окончена. Если нет — нужно первым найти его. Чан поднимает руку с зажатой в кулак ладонью. Мгновение, он разжимает пальцы, в солнечных лучах сверкает золото. Три трибуны начинают радостно реветь. — Бан Чан поймал золотой снитч! Гриффиндор выигрывает Кубок Школы по квиддичу! На поле опускаются другие игроки, и когда Чан с трудом поднимается с земли, в него сразу же врезается Чанбин, заключая в медвежьи объятия. Крепкая хватка давит на синяки, но Чан сдерживает в себе болезненный вздох. Команда в красном окружает капитана, смеётся и плачет одновременно, обнимая и похлопывая его везде, куда дотягиваются руки. Слизеринцы стоят в стороне мрачные и расстроенные. Они бросают на гриффиндорцев злобные взгляды, но молчат, стиснув зубы. Пока профессора готовятся к церемонии награждения, две враждующие команды пожимают руки в качестве уважения. Конечно, это всё фарс, и они бы вцепились в глотки друг другу, если бы могли. К сожалению, вражда между двумя факультетами продолжается и не намеревается стихать. Даже после войны ситуация не сильно изменилась, но «змеи» стали вести себя чуть скромнее. Из-за конфликта, длящегося годами, Чан и Минхо не могут открыто быть вместе, ныкаясь по углам. Не существует дружбы между Гриффиндором и Слизерином, что уж говорить о чём-то большем. Единственный, кто искренне рад за Чана — Хёнджин. Он поздравляет от всего сердца, пусть на лице и заметен налёт грусти. Старший считает, что Хёнджин отличный ловец, и, если красная команда не найдёт хорошую замену ушедшему Чану, у Слизерина есть все шансы забрать кубок в следующем году. Тем временем профессора заканчивают подготовку. Директор толкает речь, не забывая упомянуть о дружбе и уважении, а после торжественно объявляет победителя. Как капитан Бан Чан выходит вперёд, принимая поздравления и кубок. Он возвращается к команде, которая тут же подхватывает его на руки и качает. С трибун спускаются остальные студенты, окружая команду в красном плотным кольцом, и громко кричат. Гриффиндорцам приходится расталкивать собравшихся, чтобы выбраться и отправиться в гостиную факультета. Сегодня в башне Гриффиндора будет шумно. Чан держит кубок над головой, широко и счастливо улыбается, отвечая благодарностями на поздравления. Гриффиндор, Когтевран, Пуффендуй — три факультета собрались вместе, празднуя победу над общим врагом. Взглядом Чан находит слизеринцев. Они одиноко стоят в стороне, натянув на лица высокомерные маски и высоко задрав носы, будто всеобщая радость их не трогает абсолютно. Среди них он находит Минхо. Спустившись с высоты и ощутив твёрдую землю под ногами, на лицо младшего вернулись краски. Он всё ещё немного ошеломлённый, но уже не трясётся. Рядом с ним Хёнджин, что немного успокаивает Бан Чана. Минхо моргает, встречаясь взглядом с Чаном. Выражение у Минхо, как обычно, непроницаемое, и ни один мускул не дрогнул на красивом лице даже в слабом подобии улыбки, но слизеринец посылает короткий кивок, который Чан принимает, посылая ответный. Под кожей бурлит желание бросить всё, растолкать людей и броситься к Минхо. Обнять его крепко, зарываясь пальцами в короткие волосы на затылке и поцеловать. Прямо тут. При всех. Разделить радость в моменте, а не после. Но всё, что у него сейчас есть — одинокий кивок головы. Как он и предсказывал, в гостиной Гриффиндора начинается веселье сразу же, как только портрет Полной Дамы встаёт на место. Кто-то умудрился найти и принести алкоголь, но Чан как староста закрывает глаза на очевидное нарушение школьных правил. Сегодня можно. Только он не пьёт даже сливочное пиво и обходится стаканом тыквенного сока. Комната наполняется звуками разговоров и смеха. Громче всех ведут себя Чанбин и Джисон: между ними разгорается спор, когда Хан делает острый комментарий в сторону Хёнджина, а Чанбин отчаянно принимается защищать того. Джисон не состоит в команде (он пришёл на одну тренировку, заработал сотрясение, получив мячом по голове, и принял решение, что квиддич — не его), но активно поддерживал и ходил на все игры как самый преданный болельщик. Они с Хёнджином однокурсники, вечно ссорящиеся и дерущиеся по пустякам. Чан был для них сдерживающим элементом, и неизвестно куда приведёт их вражда после его выпуска. Он сидит с ребятами, пока день не сменяется ранним вечером, а солнце не подползает ближе к линии горизонта. Внутренние часы подсказывают — пора. Чан поднимается, потягиваясь и тихо ругаясь под нос, когда заныли потревоженные рёбра. На эйфории от победы он забыл о жёстком приземлении и не выпил обезболивающее зелье. Боль не сильная, но неприятная. Скорее всего, у него на груди расплывается огромный тёмный синяк. Он обещает залечиться позже. Копошение замечает Чанбин, присевший рядом после проигранного спора. — Ты куда, хён? — Здесь душно. Пойду проветрюсь. Чанбин не верит. На лице Со расцветает хитрая ухмылка, как показатель, что он знает правду. — Душно значит? Уверен, в подземельях Слизирина царит приятная прохлада, — он играет бровями, намекая на встречу Чана с Минхо. Старший шутливо бьёт по плечу и, взяв свою метлу, выходит из гостиной. Чанбин прав наполовину. У Чана встреча с Минхо, но не в подземельях. Сегодня там не только прохладно, но и опасно для жизни. Настоящее змеиное гнездо. Особенно для гриффиндорцев. Заранее Чан и Минхо договорились встретиться на их привычном месте — на берегу Чёрного озера. После квиддича студентов на территории школы и в её окраинах почти нет, поэтому никто не помешает им насладиться обществом друг друга. Минхо одиноко стоит возле кромки воды. Красивый, на фоне закатного солнца, обрамляющего его фигуру золотым свечением. Весенний ветерок мягко треплет отросшие волосы, ласкает мягкую медовую кожу, от желания прикоснуться к которой у Чана зудят кончики пальцев. Он обнимает Минхо со спины, обвивая талию сильными руками и тычется кончиком носа в изгиб шеи. — Давно ждёшь? Младший вздрагивает, на секунду напрягаясь всем телом, но быстро расслабляется, услышав знакомый голос. Его ладони ложатся на крепкие предплечья Чана, несильно сжимая. — Возможно. Ты не торопился, Чанни. Чан виновато скулит, оставляя на открытом участке шеи быстрый поцелуй. — Извини, детка, в гостиной пьяный хаос, — полные губы скользят выше, оставляя лёгкое прикосновение за ушком. Дыхание касается чувствительной раковины, и Минхо шумно выдыхает, покрываясь мелкими мурашками. — Кстати, ты был на игре. Минхо щипает за бицепс. — Спасибо, что заметил! Я почти умер на той трибуне! Чан смеётся куда-то в висок, игриво щекоча бока слизеринца кончиками пальцев. Минхо не боится щекотки, поэтому даже мускул не дрогнул на его лице, пока Чан невесомо ласкает его пальцами через форменную рубашку. — Нельзя описать словами, как я рад! Когда увидел тебя там, то почувствовал такую уверенность, и этот шарф… Мерлин! Минхо, где ты его достал? Младший ёрзает, выпутываясь из объятий. Чан недоволен таким раскладом, но всё же замок расцепляет, позволяя Минхо повернуться к нему лицом. Он напрямую встречается с глазами Минхо, которые в оранжевых лучах солнца не чёрные, а тёмно-карие. Волшебные. Завораживающие больше обычного. — Ты сам мне его дал, забыл? Свидание в ноябре. Было жутко холодно, но вместо того, чтобы использовать согревающие чары, ты героически и не очень продуманно отдал мне свой шарф. Воспоминания с того дня волной всплывают в голове, и отдаются приятным теплом в груди. В тот день действительно было холодно, но зато они вместе смогли увидеть первый снег. Гриффиндорец считает, что это небольшая плата, особенно за возможность погулять подольше. Пусть он и поступил глупо. — А я думал, что потерял его, — он смущённо улыбается и чешет рукой затылок, приводя непослушные кудряшки в ещё больший беспорядок. Вспомнив ещё кое-что, его весёлье резко пропадает, заменяясь чересчур серьёзным выражением на лице. От столь резкой смены настроения Минхо даже опешил, удивлённо склоняя голову в бок. — Мне вот что интересно… почему ты пришёл на игру? За все годы учёбы ты ни разу не ходил на квиддич, и сегодня было видно, как тебе страшно. Минхо прикусывает губу, отводит взгляд в сторону спокойной глади воды. — Не знаю, что ты себе надумал, но я пришёл поболеть за Хёнджина. Скрестив руки на груди, Чан удивлённо вскидывает бровь. Минхо врёт и не очень правдоподобно. — С гриффиндорским шарфом в кармане? Минхо морщится. Кончики его ушей нагреваются, выдавая смущение слизеринца с головой. — Хорошо! Ладно! Хёнджин сказал, что у тебя сегодня последняя игра, и будет приятно, если… если я приду поддержать. Глаза опускаются в землю. Минхо склоняет голову, пытаясь спрятать румяные щёки. Но Бан Чан успевает заметить мягкие розовые скулы, и тихо смеётся. Если бы у него был хвост, то он бы радостно вилял позади, собирая пыль с земли. Обхватив пальцами подбородок Минхо, он вынуждает того поднять взгляд на него. — Мне приятно. Спасибо, детка. Чан сокращает несколько сантиметров, разделяющие их лица, и прижимается губами к губам Минхо. Тот выдыхает, прикрывая глаза, и отвечает на поцелуй, обнимая старшего за талию. Руки Чана ложатся на горячие щёки, подушечками больших пальцев ласкают нежную кожу. Они целуются некоторое время, и как бы Чан не хотел, он отрывается первым, напоследок облизывая чужую нижнюю губу. У обоих дыхание сбилось, а слюна блестела на припухших губах. — Я принёс тебе кое-что, — Минхо запускает руку в карман, доставая оттуда маленький флакончик с зеленоватой жидкостью. — Рёбра, наверное, сильно ноют. И правда: синяки на груди дали о себе знать. Слизеринец протягивает зелье Чану, и тот с трепетом принимает. Губы растягиваются в счастливой улыбке, когда флакончик прижимается к ним, а терпкая жидкость обжигает рот. После сладких поцелуев Минхо она ужасно горькая и с отдушиной болотной тины, но действует почти моментально. Он с трудом сдерживает чувства, накрывшие океанской волной любви с головой. Минхо волнуется. Заботится о нём. — Минхо-я, хочешь полетать? — Чан кивает в сторону метлы, которую он поставил возле одного из деревьев, чтобы не мешала. Минхо прослеживает за взглядом, его глаза удивлённо расширяются. Тело напрягается, и слизеринец неосознанно отступает на два шага назад. — Ты издеваешься, хён?! — голос звенит от смеси напряжения и тревоги. Чан отходит и берёт метлу в руки. Та ложится правильно, так привычно за несколько лет использования, и она ни разу не подводила гриффиндорца, даже сегодня. — Мы невысоко. Всего несколько метров, чтобы полюбоваться закатом. Я буду держать тебя, обещаю! Давай, Минхо! Младший колеблется, а старший не давит. Если Минхо откажется, то он не будет настаивать. Они могут продолжить целоваться. Или заняться чем-то поинтересней. — Хорошо, — Минхо сглатывает вязкую слюну. — Но, пожалуйста, не поднимайся слишком высоко… Договорились? — Конечно, — Чан улыбается младшему, усаживаясь на метлу и протягивая ладонь. Минхо принимает её, неуклюже перекидывает ногу через черенок и садится перед фигурой Чана. Слизеринец цепляется деревянными пальцами в рукоятку метлы, как утопающий за спасательный круг. Гриффиндорец улыбается, прижимаясь грудью к напряжённой спине Минхо. Он просовывает обе руки под мышки, прижимаясь к мягким бокам. Склонившись к уху Минхо, Чан негромко шепчет ему: — Я держу тебя. Толкнувшись ногами, они отрываются от земли. Минхо громко вздыхает, зажимаясь и зажмуривая глаза. Чан умело управляет метлой, медленно поднимаясь на высоту нескольких метров. Он давит на рукоять, зависая в воздухе. С высоты птичьего полёта вид другой, более захватывающий, но Минхо дрожит, неосознанно сгорбив плечи и наклонившись ниже, будто хотел быть ближе к твёрдой поверхности, пусть и на пару сантиметров. — Детка, открой глаза. Минхо отрицательно качает головой, сильнее цепляясь пальцами за рукоятку. Чан же кладёт подбородок на плечо, одной рукой продолжая держать метлу, а другой обвивает талию младшего, прижимая к себе. — Я держу тебя, Мин. Открой глаза, посмотри, какой закат. Минхо, заворожённый раскинувшейся красотой приоткрывает рот и часто-часто хлопает ресницами, смаргивая выступающие слёзы. Ему всё ещё страшно, но сильная рука, обнимающая поперёк живота и крепкая грудь на его спине, согревающая и дарующая спокойствие. — Красиво, — тихо шепчет Минхо, но Чан слышит. Пальцами он гладит мягкий живот под белой рубашкой, стараясь расслабить напряжённые мышцы младшего. — Ты как? Минхо дёргается — видимо хотел повернуться к гриффиндорцу, однако боится оторвать взгляд от пылающего неба. — Нормально, я же с тобой. Сердце Чана бешено застучало в груди, готовое вот-вот пробить рёбра и выскочить наружу. Счастье наполняет каждую клеточку в теле, а в животе второй раз за день оживают бабочки. Он хочет прижаться ртом к открытой шее, оставить невесомые поцелуи, а после — вернуться к поцелую в губы уже в более страстном поцелуе. Сосать. Лизать. Довести до головокружения и жжения в лёгких. Чан не рискует. Он не хочет лишний раз пугать Минхо. Однако как только окажутся на земле, гриффиндорец реализует всё, о чём мечтает. Они любуются закатом, пока солнце почти полностью не скрывается за линией горизонта. Из неба выкачивают все краски, замазывая яркие всполохи бархатным синим, с первыми бледными звёздами. Чан осторожно направляет метлу вниз, и уже через минуту оба стоят на твёрдой земле. Минхо тут же расслабляется, ощущая себе наконец-то максимально уверенно. А Чан откидывает метлу в сторону, врезаясь в тело младшего. Губы находит чужие, втягивая в тягучий поцелуй. От неожиданного напора Минхо отступает, врезаясь спиной в шершавый ствол дерева. Слизеринец отвечает, выпуская горячий язык в рот. Волна приятных ощущений накрывает с головой, выбивая воздух из лёгких. Колени слабеют, и Минхо обнимает Чана за плечи. Старший наседает, прижимается плотнее. Твёрдая плоть давит на бедро, завязывая внутренности в тугой узел возбуждения. Чан просовывает руками под полы мантии, опуская ладони на узкую задницу, которая скрыта за тканью брюк, но даже так можно почувствовать, какие мягкие ягодицы. Слизеринец стонет в рот Чана, прикусывая полную нижнюю губу. Он толкается бёдрами в поисках ощущений и, как собака в течке, потирается членом о ногу старшего, задевая своим коленом чужой стояк. Негромко простонав, гриффиндорец обхватывает розовый язычок Минхо губами и посасывает. Мокро и слюняво, с новой горячей волной, бьющей в голову. Предохранители срываются, и длинные пальцы с силой сминают ягодицы, отчего Минхо скулит, толкаясь тазом сильнее. Чан отрывается от манящего рта, напоследок посасывая нижнюю губу — покрасневшую и распухшую от поцелуев — и открытым ром припадает к изгибу шеи, где судорожно бьётся жилка. Зубы царапают чувствительную кожу, а язык слизывает с неё солоноватый вкус. Минхо тяжело дышит, откидывая голову в бок и открывая больше пространства для старшего. Полные губы присасываются к одному соблазнительному местечку, облизывают и кусают, оставляя краснеющей след расцветать на медовой коже. Чан украшает шею Минхо засосами, будто художник рисует на холсте букет алых роз. С каждой новой меткой дрожь сильнее проходит по телу слизеринца, а ноги превращаются в желе, с трудом удерживая того в горизонтальном положении. Чан тем временем дёргает рубашку, заправленную в брюки младшего — ему необходим контакт кожа к коже. Открыть больше Минхо, оставить на каждой клеточке его тела своими метками: ключицы, грудь, бёдра — ни одна частичка не уйдёт без его собственнического знака. Однако это отрезвляет Минхо: он болезненно вцепляется в плечо Чана, почти отрывая того от себя. Старший поднимает голову, ошалевшими глазами смотрит прямо в тёмные глаза перед собой. Он недоволен, что его прервали, и хочет вернуться к шее и выглядывающим ключицам, когда слизеринец ловит красивое лицо в ладони. — Серьёзно, хён? Как варвары в лесу? Кажется, это имеет обратный эффект. Бан Чан рычит, а глаза темнеют от подкинутых затуманенным разумом картина: распалённого Минхо, прижатого голой спиной к шершавому стволу дерева, пока Чан вколачивается в него, как животное, кусая и царапая мягкую кожу, и только дикие птицы и ветер станут свидетелями их акта любви. Не слушая, Чан тянется к пряжке ремня и ширинке на брюках, но получает звонкий шлепок. — Чанни, я не хочу, чтобы моя задница чесалась из-за комариных укусов! — Минхо посылает убийственный взгляд, который, наконец-то, немного отрезвляет погрязшего в похоти гриффиндорца. Он моргает, возвращая осознанность взгляду. Точно. Минхо прав. Трахаться в лесу — плохая идея. Они не животные, а два школьника, у которых нет цивильного места, чтобы уединиться. — Ты прав, детка, — старший соглашается, но не отступает. — Единственное, что я могу предложить — заброшенный класс. Минхо жмёт плечом, поправляя съехавшую одежду. — Не в первый раз. Но Чан не даёт ему закончить, перехватывая за запястья и опуская руки по швам. — Однако мы не можем вернуться в школу со стояками в штанах, — он кивает на свой пах, где из-за белых брюк, предназначенных для квиддича, бугорок виден сильнее обычного. Минхо сглатывает, обращая внимание на внушительную палатку. Если их поймают, сразу поймут, чем именно они занимались в лесу. Кровь протекает к голове, от смущения окрашивая в красный не только щёки и уши, но и шею, добираясь до разлёта ключиц, о которых так мечтал Чан. — И что ты предлагаешь, хён? — младший понимает, куда клонит старший, но что конкретно ему следует ожидать? — Давай быстро, Минхо-я. Пряжка всё-таки звякает. Чан растягивает брюки, но не снимает их полностью, только чуть приспускает, освобождая полутвёрдый член. От контакта холодного ночного воздуха с горячей плотью, Минхо дёргается, опираясь рукой на ствол дерева для поддержки. Опустившись на колени, Бан Чан пачкает светлые брюки зелёными разводами от травы. Он легко обхватывает чужой член и двигает по стволу вверх-вниз, распределяя выступивший на розовой головке предэякулят. Вытянув губы, Чан отправляет тонкую струйку прямиком в щель. От острых ощущений бёдра Минхо соблазнительно дрожат. Широким движением Чан облизывает бархатистую кожу. Солоноватая смазка капает ему на язык, и он обводит кончиком вокруг головки, проникая под крайнюю плоть и щёлкает по чувствительной уздечке. Старший дразнится, неторопливо покачивая ствол в ладони, прежде чем обхватить головку губами и пососать. Оказавшись обхваченным горячим влажным ртом, Минхо громко стонет, но вовремя затыкает свой рот ладонью. Не хочется, чтобы на звуки их секса сбежались все дикие звери. Чан не в первый раз делает минет, однако в сравнение с Минхо, опыта в оральных ласках у него немного. Он действует неумело, больше опираясь на интуицию и то, как бы понравилось ему: неторопливо насаживается больше, позволяя головки проскользнуть глубже по языку, которым он ласкает нижнюю часть ствола; рука смещается ниже, ловит полные яички и перекатывает их пальцами. Это приятно. Минхо плавится, свободной рукой зарываясь в кудряшки на затылке и давит, призывая взять ещё глубже. И Чан берёт полностью. Головка толкается дальше, упирается в заднюю стенку горла, отчего старший давится. Его большой нос упирается в волосы на лобке, а из глаз брызжут слёзы. Он стучит по бедру Минхо, чтобы тот снял его с члена. Открыв дыхательные пути, Чан делает жадный вдох. Горло саднит, а губы и головку члена соединяет тонкая ниточка слюны. Подышав, старший снова насаживается на член, активно посасывая и работая языком. Минхо не даёт больше брать полностью, оттягивая за волосы назад, когда примерно половина члена скрывается во рту гриффиндорца, который, кажется, теряется в ощущениях чужой власти над ним. Минхо контролирует, а Чан берёт столько, сколько дают. Тяжесть члена во рту возбуждает. Мозг плавится, затуманенный плотной дымкой возбуждения. Собственный член болезненно ноет в штанах, и Бан Чан просовывает ладонь под резинку, проникая сразу в боксеры. От прямого контакта с твёрдой эрекцией уже у него вырывается стон, вибрацией проходит по члену Минхо, который выплёскивает в рот большую порцию предэякулята. Минхо на грани, Чан тоже. Он судорожно дрочит себе, не удосужившись выпустить член полностью, и ускоряет покачивания головой. Слюна капает из уголка губ, глаза в блаженстве закатываются, когда горькая порция спермы стреляем ему в горло. Просмаковав чужое семя во рту, он сглатывает. Собственный член пульсирует, и Чан кончает, пачкая бельё и штаны. С тяжёлым дыханием оба переживают наступивший оргазм. Вытерев рот тыльной стороной ладони от слюны и спермы, гриффиндорец поднимается на ватные ноги, которые норовят подкоситься, но Чан вовремя успевает схватиться за Минхо. Они оказываются близко друг к другу. В темноте сложно рассмотреть лица, но губы ловят сбившееся дыхание. Новый тягучий поцелуй со вкусом спермы на языке, от которого член снова заинтересованно дёргается, готовый к следующему раунду. Минхо отрывается первым и достаёт из кармана волшебную палочку. Один взмах, и одежда Чана чистая и сухая. Поправив одежду и волосы, они, взявшись за руки, возвращаются в замок. Лесная дорога тёмная, с жуткими тенями по углам. Ветки кустов извиваются, переплетаются в причудливые формы и пугают Чана. Минхо отвлекает его, переплетает пальцы и оставляет короткие поцелуи в губы. Они хихикают под нос и подбираются к освещенным стенам школы. У самого входа отпускают руки и отступают друг от друга на пару шагов. Серьёзные маски натягиваются на лица, скрывая настоящую сторону каждого из них. Нет больше искреннего веселья, а лишь холодная сдержанность. Минхо накидывает на себя чары гламура, скрывая яркие следы на своей шее от посторонних глаз. Но даже так, он привлекает взгляды — гриффиндорец и слизеринец идут откуда-то вместе. Однако их дружба с первого дня вызывала вопросы, потому к вниманию привыкли оба. Подземелье Слизерина встречает приятной прохладой. Пахнет сыростью, а от каменных стен исходит холод, но в коридорах никого. Все слизеринцы скрылись в гостиной, кипя от ненависти и разочарования. Заброшенный класс зельеварения, которым обычно пользуются парочки, сегодня свободен. Не нашлось отважных, рискнувших спуститься в логово змей. Но Чан с Минхо — бояться нечего. В большом помещение пыльно, а воздух затхлый и тяжёлый. Из-за расположения в подземелье, в классе нет окон, а только голые стены. Ряд грязных парт стоят в центре аудитории, у некоторых из них нет стульев. В помещение непроглядная тьма из-за отсутствия естественных источников света, и только «люмус» на конце палочки Минхо позволяет не запнуться о небрежно брошенный старый котёл. Минхо не успевает ничего сделать, когда Чан резко дёргает его, прижимая к закрывшейся двери и сминая губы в жёстком поцелуе. — Хён, подожди… — чужой язык проникает ему в рот, выбивая воздух из лёгких. Палочка выскальзывает из пальцев и со стуком падает на пол, отказываясь в сторону — заклинание не спадает, и тусклый бледный свет не даёт темноте накрыть их с головой. Чан не обращает на слабые сопротивления младшего внимания, словно клещ вцепляется в круглые бёдра. Зубы царапают нижнюю губу, прикусывают и оттягивают, чтобы тут же настойчиво провести кончиком языка, зализывая пострадавшее место. Минхо давит руками на широкие плечи, в попытках оторвать от себя гриффиндорца, но тот протестующе мычит, прижимаясь плотнее. Поэтому слизеринец щипает Чана за грудь, нарочно целясь в сосок. Дёрнувшись, Чан наконец-то отступает. — Эй, детка, за что? — он похож на побитого щенка, с жалобными глазами и выпяченной вперёд губой. Его рука медленно поглаживает грудь, словно это поможет усмирить боль. — Потому что ты, похотливый пёс, не дал мне закончить, — наклонившись, Минхо поднимает палочку и отряхивает от налипшей грязи. — Хочешь, чтобы вся школа сбежалась посмотреть, чем мы тут занимаемся? Конечно же, не хочет. Его поведение чересчур настойчивое, но как тут устоять? Минхо слишком милый. Как его парень, невзирая на страх высоты, пришёл на квиддич, только потому что это последняя игра для Чана… внутри взорвался шар, который наполнил гриффиндорца любовь и нежностью. Желание обнимать, целовать, ласкать искрилось под кожей приятными импульсами. Член снова твердеет в штанах. Минхо взмахивает палочкой, накладывает на класс запирающие и заглушающие чары. Помедлив мгновение, он чертит в воздухе новую формулу и шепчет заклинание, предназначенное специально для… подготовки и очищения. Мышцы непроизвольно сжимаются, когда прохладная смазка заполняет его отверстие. Несколько капель вязкой жидкости выплёскивается через край и пачкает нижнее белье, отражаясь розовой пылью смущения на кончиках ушей. Однако лучше так. В первый раз они делали всё сами, потратив огромное количество времени на подготовку и растяжку. К сожалению, в пределах школы нет достаточно времени на полноценный секс, и тратить драгоценные минуты на пусть и приятную, но долгую прелюдию — кощунство, — и оба, будучи голодными до секса, провели исследования, тайком проникая в запретную секцию. Мир магии прекрасен тем, что в нём существуют вещи, способные облегчить жизнь. Даже сексуальную. Теперь всё происходило быстрее, пусть и под скулёж Бан Чана, что трахнутый пальцами Минхо слишком эротичный. В такие отчаянные моменты Минхо ставил его перед выбором «либо пальцы, либо член», и конечно же Чан выбирал второе. Взмахнув ещё раз палочкой, Минхо стряхнул пыль с ближайшего стола, и положил её на столешницу, чтобы сохранить немного света и не заниматься сексом в полной темноте. Может прозвучит сентиментально, но слизеринцу нравится видеть лицо своего парня в процессе: красные щёки, блестящие глаза и припухшие от поцелуев или сосания губы — картина столь развратная, что Минхо может кончить от одного взгляда на нуждающегося Чана. Масло в пожар возбуждения добавляет осознание, что тот в таком состояние из-за него. Сев рядом с палочкой, Минхо разводит колени в стороны, приглашая старшего наконец-то присоединиться к нему. Бельё с каждым движением становится мокрее, а получивший не так давно разрядуку член готов к второму раунду. Чан, подпрыгивающий на месте от нетерпения, получает зелёный свет и в два больших шага преодолевает разделяющее их расстояние, удобно устраивается между ног. Ладони тут же находят место на плюшевых бёдрах, царапают их через тонкую ткань школьных брюк. Сидя на столе Минхо оказывается выше Чана, чем пользуется, забирая инициативу в поцелуе в свои руки. Или губы. Приподняв лицо гриффиндорца за подбородок, он утягивает того в долгий томительный поцелуй. Пока они целуются, сплетая языки в страстном танго, ладони Чана гуляют по ногам младшего, специально задевая наполовину налившийся кровью член. От лёгкой стимуляции Минхо стонет в чужой горячий рот, вплетая пальцы в кудри на затылке и сжимая их в кулаки. Он тянет Чана ближе, углубляя поцелуй и удваивает приятные ощущения, от которых кругом идёт голова. — Сделай уже это, хён. Голос Минхо глухой и тихий, с обжигающим дыханием, касающимся влажных губ. Чан жадно облизывается и расстёгивает штаны Минхо второй раз за вечер. Приподнявшись, младший помогает стянуть с себя ненужную одежду и шумно выдыхает, стоило воздуху в комнате коснуться его мокрой дырочки. Облокотившись на столешницу, Минхо устраивается поудобнее и поднимает ноги, разводя их в форме буквы «М», придерживая их руками под коленками. Его розовый член лежит на голом бедре, пачкая тот новой порцией смазки, а анус соблазнительно блестит в тусклом свете люмуса. Рот Чана наполняется слюной. Он нежно ведёт кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, заворожённо наблюдая как дрожь проходит по ним, и отдаётся прямиком в член. Тот снова болезненно заныл от давления шва, но Чан игнорирует собственное возбуждение, подушечками указательного и среднего пальцев касается морщинистого входа. Чуть надавив, они легко проскальзывают внутрь, издавая пошлый хлюпающий звук. Минхо смущённо стонет где-то сверху. — Хён, прекрати! Но Чан не слушает, проталкивая пальцы глубже. Тёплые бархатные стеночки плотно обхватывают его со всех сторон. Он медленно двигает рукой, с шумом крови в ушах наблюдая за растянутой вокруг пальцев дырочкой. Позже она также будет растянута вокруг его члена. Склонившись, Чан целует складку бедра, прикусывая медовую кожу. Новые метки расцветают на ней. Минхо мечется, запрокидывая голову назад. Пальцы Чана ласкают его внутренности и терзают простату, от чего член младшего дёргается, а из покрасневшей головки вытекает больше предэякулята, что не уходит от внимания Чана, и он с удовольствием слизывает солоноватую смазку. Стон срывается с губ младшего, пока узел возбуждения закручивается туже под пупком. Мышцы на животе напрягаются, и Минхо хочет кончить. Но не так. Схватив Чана за волосы, Минхо дёргает и отрывает губы старшего от своего члена. — Если ты не трахнешь меня, я отправлю тебе в лоб непростительное! Бан Чан смеётся, отступает на шаг и поднимает руки в защитном жесте. — Хорошо, детка, не злись. Дам я тебе свой член, — он дёргает край форменных брюк, стягивая их вместе с бельём. Его член большой и твёрдый, с крупной каплей смазки на кончике. Придерживая Минхо за бедро одной рукой Чан берёт другой свой член и качает по длине, размазывая естественную смазку. Головка выстраивается с влажным входом. От приятных ощущений Минхо громко выпускает воздух ртом, неосознанно сжимаясь. — Минхо-я, расслабься, — он щипает за мягкое бедро и давит на дырочку, проникая широким кончиком. Младший глубоко дышит, жмурится и старается расслабить напряжённые мышцы. — Молодец, любовь моя. Чан входит медленно, проталкивая сантиметр за сантиметром. Приятный жар обхватывает ствол, и гриффиндорец прилагает все усилия, чтобы не вогнать член одним толчком. Он не хочет причинять Минхо боль. Проникнув до конца, Чан прижимается бёдрами к столу и заднице младшего, после замирает. Он даёт Минхо немного времени, чтобы привыкнуть к ощущению наполненности и делает первый толчок, когда слизеринец сам вертит бёдрами. Отодвинувшись так, чтобы внутри осталась только головка, Чан неторопливо толкается обратно. Сначала неглубоко, лаская самый вход и с каждым новым подходом проникает дальше и дальше, стимулируя опухшую простату. Минхо царапает бёдра ногтями, кусает губы и стучит затылком о дерево. Чан помогает ему, перехватывая ноги и совмещает те вместе, чтобы обнять руками и прижать к груди. Это помогает делать более быстрые и точные толчки, из-за которых Минхо хватается за край столешницы, чтобы удержаться на месте. Чан теряется в ощущениях тугой и влажной дырочки, издающей пошлые хлюпающие звуки, когда член ходит туда-сюда. Гриффиндорец не сдерживает голодного рычания, ускоряя темп. Капля пота стекает по виску, а мышцы натянуты до предела, словно тетива на охотничьем луке. Дыхание рванное и тяжёлое, как после долгой изнурительной тренировки по квиддичу. Или сегодняшний игры против Слизерина. Старая парта скрипит, а палочка катится и падает на пол. Света становится мало, но даже в тусклом освещении оба видят раскрасневшиеся лица друг друга. Хриплые стоны наполняют тёмную комнату. — Детка, так хорошо… — во время секса Чан становится чересчур болтливым. — Не молчи! Покажи, что тебе тоже хорошо от моего члена! Минхо кусает губу и качает головой. Если Чан говорит не затыкаясь, то младший шумит. Его стоны, вздохи и вскрики возбуждают гриффиндорца, каждым новым звуком толкая его к грани оргазма. Чан останавливается, разводит и опускает поднятые ноги в бок, затем склоняется над Минхо, захватывая его рот своим. Слизеринец хнычет, но отвечает. Его бёдра ёрзают, призывая старшего вернуть движение, но тот любит дразниться. — Детка, пожалуйста… не молчи… Минхо открывает глаза, которые влажно блестят в уголках от набежавших слёз. — Чан-а, твой член. Он такой большой и так хорошо наполняет меня… двигайся, прошу тебя! — Как скажешь, — довольно ухмыльнувшись, Чан напоследок облизывает губы Минхо, прежде чем вернуться к толчкам — быстрым и грубым. Минхо не стесняясь воет, царапая ногтями грязное дерево. Головка бьёт прямо по чувствительному месту, с каждым проникновением посылая яркие электрические импульсы по телу. Узел затягивается до критического состояния. Дрожащие ноги обхватывают Чана за талию, притягивая к себе. — Близко… ха… — с придыханием стонет Минхо, подмахивая бёдрами в ответ. — Мой член, хён… подрочь его… мха… Кто такой Чан, чтобы отказать своему парню? Обхватив широкой ладонью напряжённый член слизеринца, он гладит его в такт своим толчкам. Минхо не нужно много времени, чтобы кончить. Закатив глаза, он протяжно застонал, выплеснув сперму на длинные пальцы Чана и свой живот, оставляя грязные пятна на рубашке. Он сжимается, упругие стеночки трепещут вокруг члена Бан Чана, и тот шипит, но сдерживает оргазм. Пережив оргазм, Минхо растекается на столешнице, жадно хватая пыльный воздух ртом. Всё его тело мягкое, как сливочный пудинг — дрожит от переизбытка ощущений. — Ты такой красивый, когда кончаешь. Чан любуется младшим: его разбитым состоянием и устроенным беспорядком. Однако он всё ещё не кончил. — Детка, теперь моя очередь. Гриффиндорец на мгновение выскальзывает из тела Минхо, чтобы ловко перевернуть его. Тот ложится животом на стол, упираясь ладонями в гладкое дерево. Чан хватает его бёдра, поднимает на уровне своего члена и одним толчком входит до конца. Темп быстрый и жёсткий, а хватка на нежной коже грубая — завтра на ней синяками расползутся следы от сильных пальцев. Минхо скулит, стараясь удержаться на ватных ногах. Он чувствительный после оргазма, и каждый толчок Чана стимулирует точку удовольствие внутри него, вызывая болезненные ощущения. Он мечется и хнычет, заводя руку за спину и в слабой попытке удержать вошедшего во вкус гриффиндорца. — Чан-а, я не могу! Слишком много, хватит… прошу… — Я почти всё, детка! — Чан ускоряется ещё, как завороженный, наблюдая за своим членом, растягивающим покрасневшую и влажную дырочку Минхо. Пошлые шлепки и хлюпающие звуки, а также болезненные постанывания от слизеринца наполняют классную комнату. Бан Чан рычит, когда кончает глубоко внутрь. Он входит до упора и замирает, изливается, наполняя растраханую дырочку своей горячей спермой. Минхо не сдерживает крика, неожиданно второй раз кончая вслед за Чаном — слабая струя семени выплёскивается на грязный пол. Ослабевший, Чан опускается, и не вынимая член прижимается сотрясающейся грудью к изгибу спины слизеринца. Они оба тяжело дышат, возвращая комнату на место. В ушах шумит кровь, а щёки горят яростным румянцем. Вернувшись после оргазма, Бан Чан обнимает сильными руками Минхо, прижимая к себе так, словно хочет вдавить теле младшего в себя. После секса у него наступает прилив нежности и потребность в крепких объятиях. Он поворачивает голову, находит розовое ушко Минхо и невесомо целует его. Мягко прижавшист губами к влажному от пота виску, он шепчет какие-то приятные глупости, просто чтобы выплеснуть накопившиеся за долгий день чувства. — Я люблю тебя, детка, — он опускается ниже и целует горячую скулу и пухлую щёку. — Когда сегодня увидел тебя на игре, я понял, как сильно люблю тебя. Несмотря на страх, ты пришёл поддержать меня, притащил на трибуну Слизерина гриффиндорский шарф, напуганным взглядом смотрел только вперёд — но этого достаточно, чтобы дать мне сил победить. Минхо поворачивается к нему и их взгляды пересекаются. Чан склоняется, оставляя нежный поцелуй уже на искусанных губах. Он вытаскивает обмякший член из Минхо, и разворачивает его к себе лицом. Обняв одной рукой за талию, другую Чан опускает на щёку, чтобы удержать голову младшего и не потерять зрительный контакт. — Твоё доверие мне, твоя любовь и поддержка… я приму всё и верну тебе в двойном размере! Через месяц сдам Ж.А.Б.А. и закончу школу. Найду хорошую работу и буду упорно трудиться, писать тебе каждый день письма и слать сову с подарками. Я найду нам уютный дом, где мы будем вместе, слышишь? — Чан старается вложить душу в каждое слово и внушить Минхо, что он для их общего будущего готов сорвать звезду с неба. — Место, где будет безопасно и комфортно. Мы будем возвращаться после работы туда и готовить вместе ужин и отдыхать после тяжёлого дня. Ты сможешь завести сколько угодно котов и развести на подоконнике мини-сад, чтобы выращивать ингредиенты для зелий. Мы будем заниматься любовью везде: на кровати, на диване в гостиной, на столе — облюбуем каждую горизонтальную и вертикальную поверхность в нашем доме, не боясь оказаться пойманными, не ныкаясь по углам и в старом пыльном классе. Потому что я люблю тебя, Минхо-я. Глаза защипало от набежавших слёз, и Чан неловко моргает. Солёные капли срываются с ресниц и текут по щекам, и Минхо в ответ берёт лицо Чана в свои ладони — осторожно, словно держит самую хрупкую вещицу. Подушечки больших пальцев стирают влажные дорожки, а нежная улыбка расцветает на губах. — Я знаю, Чан-а. Я тоже тебя люблю.