Серый лисёнок

      Сарен попался на сущей глупости — забыл приглушить запах, пока ел. За столько недель одиночного скитания он прекрасно научился скрываться от вампиров, даже приглушал сердечный ритм, используя пойманного кролика и устройство, искажающее звуки на совсем высоких частотах. Только вот запах у него был поистине идеальный для жертвы вампира — он пах чистейшей, практически детской кровью. Сладкая, ничем ещё незагубленная, достаточно полная гемоглобином, с отчетливым железным привкусом — это ж можно сказать «рай» для созданий, питающихся кровью.       Не так давно клыкастые припёрлись к ним в деревню. Большая часть омег сбежала, альфы либо бежали с ними, либо задерживали нападающих. О-папу Сарен потерял давно, когда ему ещё двенадцать лет было, и вот, спустя семь лет он лишился второго родителя. Было горько, но не так, как после смерти о-папы. С ним они были более близки, а с отцом… тот слишком разочаровался в жизни после смерти любимого омеги. Так всегда бывает с альфами — они с трудом переживают смерть избранного партнёра, у них начинаются «ломки», в голову лезут сомнительные идеи, животные черты хуже контролируются и весь интерес к внешнему миру, даже к родному ребёнку, пропадает.       Поэтому Сарен был огорчён, — не без этого, — но вот разбит не был. Он сосредоточенно продвигался дальше в безопасную зону и почти дошёл до ней, осталось всего треть километра, однако неподалёку появился особенно чувствительный на запахи вампир, а от таких сложно было скрыться с таким природным ароматом.       И вот теперь Сарен трясся в винтажном автомобиле. Вампиры любили старину, из-за этого деревенских оборотней они предпочитали больше, чем современных людей с испорченной фастфудом и грязным воздухом кровью.       Сарен был лисичкой. Только вот серой. Urocyon cinereoargenteus, если вдруг среди читателей найдутся любители биологии. У него были большие уши и пушистый серый хвост, которые появлялись даже в человеческой форме во время сильного возбуждения. К сожалению, к своим девятнадцати годам он так и не научился себя полностью контролировать.       Именно поэтому в машине он ехал нахохлившимся недолисёнком, с круглыми даже под нависнувшими бровями янтарными глазами, разведёнными в сторону рыже-серыми ушами и постоянно ударяющимся о бедро толстым пушистым хвостом.       — Не понимаю, чего вы все сопротивляетесь этому. Особенно такие милые омеги, — весьма высокомерно говорил сидевший рядом с ним вампир. — У меня на тебя уже есть хорошие руки.       — Вы меня только поймали! Нельзя за такое время найти «хорошие руки»! — возмутился Сарен.       Вампир оскорблённо фыркнул и поглядел на него взглядом настоящего дельца, от которого у Сарена пробежали мурашки по спине. Знал он таких вампиров (слышал точнее, но искренне верил, что знал!) — из всего моментально выгоду для себя сделают.       — Можно, если знаешь, где искать. Омега, оборотень-лис редкого здесь вида, так ещё и пахнешь кровью. Поверь, твоя стоимость огромна.       — А это значит только то, что меня возьмут какие-то извращенцы-садисты!       — Не пыхти так, лисёнок, — покачал головой вампир, вновь возвращая весь свой интерес к телефону. — На опыте тебе скажу, что богатые люди обычно более спокойные, рассудительные, способны идти на контакт и весьма гуманистически настроены.       — Да правда что ли, — скуксился Сарен и отвернулся к окну. Мимо него проносился смутно знакомый пейзаж — лес почти завершился, они плавно выезжали в город. Город имел преимущественно серые цвета. Серый асфальт, серая облицовка домов, серые люди в серых одеждах с серыми лицами на них. По крайней мере именно таким город видел деревенский лисёнок, никогда не желавший переехать в большой город.       Однако даже ему стоило признать, что не всё здесь было серым. Они проезжали красные и голубые дома, встречали разноцветные магазины и пёстро разодетых людей. Со временем чувство опасности стало ослабляться, ушки расправились, хвост спокойно лежал где-то в ногах, порой повиливая. Ехали они долго, часов шесть. Остановились возле большого белого дома, больше похожего на дворец. Вампир вышел из машины и отдал приказ оказавшейся в тот же момент рядом прислуге — двум женщинами в чёрных платьях с красными фартуками.       — Лисёнка помыть. Обращаться как с ценной зверушкой.       Одна женщина была противоположностью другой: темноволосая худышка с милой улыбкой и рыжеволосая толстушка со взглядом голодного бульдога. Сарен недоверчиво вышел из машины, заозирался по сторонам, исследуя местность. Красивый, но надёжный белый забор в три метра высотой и слишком мелкими зазорами между прутьями сильно сужал возможности побега, так ещё по периметру ходило человек пять охраны в чёрных костюмах и два аналогично выглядящих вампира. Сарен тяжко вздохнул.       — Прошу, пройдёмте, — проворковала худышка.       — В Ваших интересах не делать необдуманных поступков, — низким голосом осведомила толстушка.       Обе были вампирами, притом среднего класса — жили около ста пятидесяти лет. Сарен поёжился, но пошёл вместе с ними в поместье. Внутри оно тоже оказалось белым. Владелец обожал белый цвет. Ванная комната им так и сияла. Во дворе гулял довольный самоед (большой белый шпиц добродушного вида), а в ванную заглянула поглазеть на гостя турецкая ангора (кошка) белоснежного цвета.       — Почему здесь всё такое яркое и… белое, а вы какие-то чёрные кляксы?       — Хозяин разделяет свой дом и своих подчинённых, — отозвалась без обиды худышка.       — Хозяин из высшего класса, всё ниже его — грязь и мусор и должно иметь соответствующие цвета, — заявила толстушка.       Сарена точно по затылку ударили, перед этим пощекотав холодными пальцами. Он позволил себя помыть и одеть в новую красивую одежду. Относительно городскую. В деревне в таком чистом и светлом предпочитали не ходить — не особо практично. Их деревенька находилась глубоко-глубоко в лесу, там и растений всяких было предостаточно — кусающих, цепляющих, красящих пыльцой и т.п., и животные двигались свободно (лучше было смотреть под ноги, особенно рядом с пасущимся скотом), и дожди порой шли обильно, затапливая до болот местность. Теперь же он стоял перед идеально чистым, передающим отражение даже лучше, чем есть реальность, зеркалом в белом кардигане поверх нежно-голубенькой кофточки с вырезом на ключицах, в соломенных по цвету штанах и новеньких кедах молочного оттенка. Стоял после хорошего душа, так что жаловаться ему было не на что, даже уши и хвост заинтересованно дёргались, пока он рассматривал себя в зеркале.       — Весьма… мило?       — Простенько, не хватает украшений, но об этом уже позаботится твой хозяин, — сказал появившийся будто из воздуха вампир. Сарен, вздрогнув от его неожиданного появления, интуитивно отошёл назад, случайно врезавшись в стоявших за ним горничных вампирш. — Насколько ты голодный?       Наш лисёнок планирован не отвечать, однако вместо него возмущённо заурчал живот. Пришедший вампир (он же сидел рядом в машине и он же, по всей вероятности, был хозяином сего поместья) покачал головой и одним лёгким взмахом ладони позвал за собой. Толстушка толкнула Сарена в спину с одного бока, а худышка мило улыбнулась и кивнула, как бы более мягко призывая следовать в столовую.       — Плотно кормить тебя не в моих обязанностях, — вампир уже сидел за длинным столом с мраморной столешницей со светло серыми разводами в природном рисунке. Пальцы обеих рук он переплёл между собой и легонько прислонился к ним подбородком. Выглядел он пожившим стариком, только странная будоражащая бодрость, взгляд оценщика, привязанность к телефону (современный гаджет, не все оборотни им пользовались!) и стильный неофициальный костюм в тёмных тонах, подходящий угольным волосам, давали ему пугающей молодости. Его старение остановилось лет на сорока пяти, а вот такие сухость и ястребиный взгляд он приобрёл явно намного позже.       Сарен вампиров не любил по одной простой причине — они слишком долго жили и по ним сложно было сказать сколько. Ладно, причин было много, но это одна из них, притом весомая в его глазах. Он боялся старших. В кругах оборотней старики имели бо́льшую власть, чем молодняк. Иерархия была довольно строгой, по крайней мере именно в их деревне. В других не всегда, но Сарен знал об этом слишком мало. Поэтому взрослых существ он уважал и боялся, только вот вампир, который внешне мог выглядеть на те же девятнадцать, мог жить своё сорок пятое девятнадцатилетие или только говорить так, а на самом деле быть обращённым совсем недавно. Загадка. Раздражающее недоразумение природы.       И всё же он был пленником, поэтому сел напротив вампира и сразу же опустил взгляд в материзовавшуюся перед ним рукой толстухи белую тарелку с тушёным мясом кролика и картошкой. Худышка с другой стороны положила приборы и налила в прозрачный стакан воды.       — У тебя десять минут, — сказал вампир.       Сарен управился за две с половиной. Он не ел нормально три дня, перекусывал какой-то тошнотворной травой и сомнительными ягодами. В том месте, где он прятался, было слишком много охраны и мало животных и плодоносящих растений. Оно и понятно, он двигался к границе, а её в последнее время заполонили вампиры.       — Животное, — вздохнул вампир с заметным пренебрежением.       Сарен насупился.       — Давно не пивший вампир многим лучше что ли?       Хозяин дома посмотрел на него нечитаемым тяжёлым взглядом, от которого у Сарена полностью вылезли и сразу же прижались к телу хвост с ушами.       — Каэ не уточнял, подойдёт ли ему такой языкастый экземпляр, — задумчиво сказал вампир, посмотрев в высокий снежный потолок. — Надеюсь, проблем с тобой не будет, — он поднялся, так же стремительно, как делал вообще всё, и оказался за пару быстрых шагов рядом с дверью, ведущей на улицу.       Сарен рад был бы полюбоваться изысканным орнаментом на ней, но его слишком занимал страх, который он всеми остатками сил старался не показывать. Вампирши-горничные вновь подтолкнули его, только теперь вставать из-за стола и идти в прихожую.       — Да, кстати, — сказал вампир, когда перед ними открылась дверь, — давно не пивший вампир не похож на животное. Он похож на давно не пившего вампира.       На столь интересное сравнение Сарен решил промолчать В конце концов, таких вампиров в жизни он не встречал (и надеялся на встречать дальше), но вот слухи слышал самые разные, одни хуже других. Так что в каком-то смысле он даже понял, о чём пытался сказать вампир — не надо сравнивать вампиров с животными, ведь первые во много раз хуже при потере контроля.       В машине он ехал молча, гладил свой хвост и любовался видом за окном. Дома всё-таки были не серые. Белые, бежевые, светло-голубые, светло-жёлтые, светло-красные, кирпичные, тёмно-коричневые, почти чёрные, серые и так далее. Были и полностью стеклянные, отливающие синим. У людей выражение лица могло быть и серым, особенно рядом с указателями к метро, но вот их одежды всё-таки различались, какие-то были до одури нелепые, какие-то модные, какие-то обычные. В общем, разные.       И всё равно город Сарену не нравился. Цвета весенней травы, коры высоко растущего дерева, листвы и цветов, а ещё все эти запахи нравились ему куда больше, и никак этого уже было не исправить.       Ехали недолго, всего полтора часа. У вампира был свой водитель, вёзший их с каменным лицом, не смотря ни на что, кроме дороги. Казалось, он даже не слушал. Сарен поглядывал на него одним глазком. Тем же глазком старался подглядеть, что же там всё время делал хозяин белого поместья, однако тот только глазел в телефон и тыкал в него пальцами. Совсем не захватывающе для подглядывания.       Машина по итогу остановилась у ворот тёплого серого цвета, дом был подобный. С высокими колоннами, интересными формами, куполами, башнями, пиками, барельефами, статуями и всякими другими украшениями. Таким образом выглядел Оксфордский или Кембриджский университет, но Сарен их никогда в глаза не видел и даже не знал об их существовании. Он понимал только одно — сооружение было древним, восхитительно спланированным и реализованным. Оно было грандиозным.       Возле ворот их встретило двое охранников вампиров в серых костюмах тройках.       — Один белый, другой серый, — пробормотал Сарен, подходя вместе с вампиром к воротам.       — У всех свои предпочтения, — отрезал вампир.       Помимо серого было много зелёного — кусты, деревья, коротко стриженная трава, в которой прятались тонкие дорожки, пародирующие натуральный камень, но слишком для него ровные и аккуратные. Качели шириной почти в метр из дерева висящие (не полностью, скорее декоративно) на массивной ветке толстого высокого дуба с помощью чёрных цепей выглядели симпатично. Сарен захотел на них поваляться лисёнком, но сразу же выкинул из башки эту мысль — как никак, а он был в плену!       Дверь тоже была из дуба. Вампир постучал по ней, используя здоровое железное кольцо, расположенное чуть выше центра.       — Ох, Бернар, это Вы! И так скоро, здравствуйте! Проходите! — дверь открыла милая девушка-вампир. Внешне и по поведению Сарен дал бы ей не больше двадцати пяти лет, однако интуиция вопила, что глазам и ушам доверять в этом вопросе нельзя.       Девушка была в одежде похожей на горничную, но цвета у неё были тёплые пастельные, косая юбка накрывала карамельные штаны, зауженные в бёдрах и сильно расходящиеся к щиколоткам. Зато бюст поддерживала очень откровенная жилетка, делающая из обычной груди предмет вожделения любого мужчины, да и женщины тоже.       — Каэлис ведь дома?       — Дома-дома, конечно! — заверила его вампирша, мило сверкнув острыми клычками. — Сейчас позову его!       Она убежала почти в припрыжку, точно гуляла в солнечный день по прекрасной цветущей поляне. Сарен не понимал, как можно так перемещаться по дому. А приведший его сюда вампир поглядел ей вслед недовольно.       — Никаких манер в свои четыреста.       Сердце Сарена сжалось и заболело, точно в него кольнули иголкой. Четыреста! Сколько же лет тому, кто порицает такую старуху?! И куда больший вопрос, сколько лет хозяину этой горничной? Всё же не любил Сарен вампиров, слишком они были странными по его мнению. Их старцы в сто лет еле ходили и вечно жаловались на жизнь, а здесь столько жизни, точно ей двенадцать!       Пребывал в возмущении и страхе он недолго, ведь скоро к ним из большой, облитой величественным красным оттенком комнаты вышел хозяин дома. Это явно был хозяин дома, потому что шёл он в сопровождении той горничной, шёл легко, свободно, одет был в причудливую одежду — не то пиджак из чёрного леопарда, не то в халат, под которым находилась серая рубашка из льна, даже на вид приятная на ощупь. Штаны были нечто средним между спортивными и строгими, а материал их можно было отнести к… вельвету?.. Так ещё в одном ухе расположилось чёрное кольцо, на шее поверх острой татуировки (кривая стрела, переходящая в неразборчивую надпись на греческом?) висела массивная стальная цепь, а на поясе плетёный ремень из приятного серого, такого же, какой была шкурка у Сарена. Хозяин дома шёл, держа руки в карманах пиджака, однако он достал обе, чтобы поздроваться и сердечно пожать ладонь заглянувшему к нему вампиру.       — Берни, сколько лет, сколько зим?! Очень рад увидеться с тобой вживую, да с такой прекрасной компанией.       Три перстня, массивных, одно плетённое кольцо из стали и часы в винтажном стиле. Сарен с трудом отвёл взгляд от этих крепких красиво украшенных рук. А потом подумал, что зря отводил, потому что он зачем-то посмотрел вверх, в глаза вампиру. Такой беспомощной жертвой он себя давным давно не чувствовал. Наверное, даже никогда. Голодный взгляд голубых глаз пронзал насквозь, заставляя холку с хвостом дыбиться, а ушки прижиматься как можно плотнее к голове. Это при том, что улыбался вампир беззубо, пряча клыки за смыкающимися губами.       Глаза голубые, почти серые, а вот волосы — почти грива! — тёмно чёрные, что-то между медным и шоколадным. Сарен рад был бы обсудить его внешность с самим собой, однако его слишком сковывал страх. Настолько, что он побоялся обмочиться. Настолько, что он почти перестал дышать и двигаться.       Этот вампир был опасностью. Опасностью, от которой нужно было не то, что бежать, а драпать так, чтобы мышц не чувствовать, чтобы бок простреливало болью, а дыхание законилось почти моментально. Драпать, используя все свои силы, потому что если от него не убежать, то дальше бесполезно пытаться выжить.       Сарен мысленно поздоровался с отцом и матерью.       — У меня слишком внушительная аура? — виновато почесал затылок Каэлис.       — Для диких лисят определённо, — покачал головой Бернар. — Как я заметил, зверёныш любит кусаться словом. Хотя теперь не вижу в этом проблемы.       Каэлис вздохнул.       — Вечно ты так. Не пугай его ещё больше. Ты знаешь его имя?       — Не было надобности. Хочешь увидеть превращение или сразу забираешь?       — Наис, передай Берни деньги и… На что мы там ещё договаривались?       — Мистер Бернар очень хотел китайскую статуэтку из династии Мин, но у Вас их несколько. Есть три Будды, императорские львы Ши, Дракон, Цилинь, Цзиньчань и черепаха. Хотите кого-нибудь конкретного или Вам показать все? — улыбнулась вампирша.       Бернар сглотнул и облизал губы, точно учуял свежую вкусную кровь. Он попросился посмотреть все и выбирал себе одну целых десять минут. Каэлис подшучивал над ним в процессе и с теплотой рассказывал про каждую то, что знал. За это время Сарен успел совсем чуть-чуть прийти в себя. У него хотя бы немного спокойнее начало биться сердце. Правда, в виде отдачи за страх появилась тошнота, сжимающая желудок и горло. Голос у хозяина дома был раскатистым, звонким и приятным, настолько обволакивающим, что можно было ощутить его клыки на своей шее, да и не только на шее.       От страха организм Сарена стал вырабатывать защитный феромон и переводить себя в состояние возбуждения, надеясь хотя бы так спасти себе жизнь. Лисёнок знал, что пах кровью. И именно это стало пугать его, когда он осознал подобную подлянку со стороны собственного тела. Только вот неподвижные ноги так и не удалось переставить, они смогли только жалобно затрястись.       — С тобой приятно иметь дело, — на прощание сказал Каэлис, пожимая Бернару руку своими двумя, как при встрече. Бернар выразил солидарность и поскорее испарился из дома.       Сарен остался с причиной своего лютого страха практически один на один (про Наис — горничную — он напрочь забыл). Тело сопротивлялось придуманной смерти так, как умело. Каэлис издал протяжный вздох.       — Я не могу приструнить свою ауру ещё больше, лисёнок. Я не причиню тебе вреда. Ты можешь говорить? Как тебя зовут?       — С…с…с, — вместо ответа шептал Сарен, по итогу понимая — не может. От страха пересохло горло. Губы дрожали, а в глазах постепенно скапливался жар от безысходности, жар, как предпосылка к будущим слёзам.       — Прекрати, — усмехнулся вдруг Каэлис, прикрывая нос рукой. — Пахнешь дурманяще, но станет ли тебе легче после секса со мной?       Сарен пытался сказать, что это не он. Что это организм творит без его ведома. Что ему станет легче только после того, как он вернётся в лес. Он много что хотел сказать, даже прокричать и не всё цензурно, однако при попытке открыть рот у него задрожала челюсть. Он чуть не прикусил язык трижды, но вместо нормальных звуков из него вылетело исключительно тихое сипение. А гормоны только усилились. Смазка из анального прохода впиталась в новые трусы и уже навязчиво липла к штанам, оставляя на них тёмный влажный след.       — Это так забавно, — улыбнулся Каэлис, убирая руки обратно в пиджак. — Наис, можешь показать лисёнку его комнату?       — Боюсь, для этого Вам потребуется выйти из дома, хозяин.       — Твоя правда. Пойду прогуляюсь. Правда, какой вампир захочет уходить от такого аромата? Не трогай его там.       — Мои руки при мне, хозяин, я не посмею прикасаться к Вашим вещам, — покладисто живо ответила Наис.       Только спустя минут пятнадцать паралич с Сарена спал. Он смог на неровных ногах, чувствуя головокружение и всё ещё тошноту, пройти по коридору, комнатам, то одной, то второй, совсем не запоминая маршрут, просто бездумно следуя за провожатой. Наис же старалась о чём-то рассказывать. Про статуи, которых здесь стоял целый музей, про картины, фигурки, вазы, шкуры и модели животных, совсем похожих на настоящие. Она рассказывала так гордо и самозабвенно, что Сарен наконец смог прийти в себя (конечно же, он совсем ничего не запомнил).       — А вот это твоя комната. Но лучше поскорее привыкни к хозяину и ночуй у него, — улыбнулась вампирша.       — К-как мне к нему привыкнуть?       — О! Ты наконец можешь говорить! Меня зовут Наис, а тебя как?       Сарен представился, по правде начиная обретать голос.       — О, очень приятно! А по поводу твоего вопроса, всё просто — просто не бойся! — сказала она и мило улыбнулась, склонив голову к плечу.       — Неубедительно, — едва слышно буркнул Сарен, но у вампиров от природы был слишком чуткий слух.       — Правда? Жаль. Ну, ты попробуй убедить себя, что ничего плохого он тебе не сделает. Всё-таки, если бы он хотел тебя убить, то сделал бы это уже сотни раз, не правда ли? Да и вообще, кто покупает оборотня, к тому же за такие деньги, чтобы просто взять и убить его? Да и мучить тебя какой толк?       — А что тогда?       — Хозяин приобрёл тебя для души. Он давно хотел себе питомца и милого друга в постель! Оборотни омеги прекрасный вариант! И не гадят, где не надо, и в постели с ними покувыркаться можно!       Сарен очень хотел сказать, что не игрушка, не зверушка и не шлюшка, однако сам себе не верил. В обществе старейшего вампира, чью ауру он физически не мог выдержать, он был чем угодно, кроме как самодостаточным оборотнем.       — Хозяин добрый, вот увидишь, ты быстро к нему привыкнешь!       — Вампиры бывают добрыми?       Наис улыбнулась также лучезарно, как улыбаются дети, говорящие о любимом лакомстве или любимом родителе.       — Конечно! Когда им наскучило быть плохими! А когда наскучило быть хорошими, опять могут стать плохими, — затем она усмехнулась из-за своих же слов и резво покачала головой. — Я уже долго-долго (этому Сарен определённо верил) служу своему хозяину, и уверяю тебя, что конкретно сейчас тебе бояться нечего.       — А раньше?       — А раньше было у каждого вампира, — ещё более добродушно улыбнулась Наис.       Сарен громко сглотнул. Звучало… правдиво и горько. У такого древнего вампира явно было достаточно времени поиграть в убийцу, садиста, красть детей, измываться над полуживыми телами и так далее. Это вампиры, им со временем что только в голову не приходит, и, по правде, не всегда плохое.       — Я тебе верю, — сказал Сарен, — но, — он ткнул пальцем себе в грудь, — оно не верит.       Наис понятливо покивала.       — Что ж, привыкнешь. Думаю, после того, как хозяин разделит с тобой постель, тебе станет легче. А пахнешь ты как! Просто чудо!       От этих слов по спине Сарена пробежали мурашки. Что-то вроде привычки — бойся, если вампир с упоением говорит о крови. Наис дала ему немного свободного времени, потому оставила одного в комнате.       Спальня оказалась… шикарной. Сарен никогда даже близко не находился в таких покоях. Здоровенная кровать с шелковистым бельём, высокие потолки, чистые окна с широкими подоконниками, ковёр, телевизор, картины — в этой комнате в идеальной гармонии находилось всё. Из неё не хотелось выходить. А ещё в ней был уголок. Похожий на издёвку, но сразу понравившийся внутреннему животному. Уголок, похожий на кошачий: сооружение из дерева, обитое светло-серой шкурой, разделённое на несколько этажей. На третьем был гамак, а первое представляло из себя норку.       Сарен сопротивлялся целых семь минут, но по итогу всё равно превратился в лисёнка, сбросив всю человеческую одежду, и запрыгнул в эту норку. В ней наконец стало спокойно. Укрытие. Укрытие в логове хищника, конечно, но хоть какое-то. Мнимое чувство безопасности наконец дало нормально дышать и расслабило до того всё время напряжённые мышцы.       От стресса он заснул.       Проснулся в темноте. Тем не менее, видел хорошо, благодаря своим лисьим глазам. Он огляделся, но опасности не заметил. Выбрался наружу и стал постепенно обнюхивать комнату. Учуял крепкий запах Каэлиса — тот приходил сюда. Тело вновь сковал страх. Сердце сжалось, шерсть вздыбилась. Потребовалось минут пять, чтобы прийти в себя.       По итогу через полтора часа тщательного осмотра Сарен смог назвать эту комнату своей территорией и с чистым сердцем опять спрятался в норку — слишком много стресса, организм только рад был поскорее отрубиться.       Утром Наис принесла миску с мясом утки и овощами. На столе она оставила столовые приборы, но миску всё равно поставила на пол. Улыбнулась и ушла, напевая себе под нос весёлую песенку.       Сарен лисёнком голодно съел всё, облизался и поглядел вверх. Он вчера не был совсем уверен, потому что тёмный угол в темноте разглядеть задача совсем сложная, но теперь, при свете дня, убедился — в комнате стояли камеры. Незаметные, но тем не менее.       Когда за дверью послышались шаги, он юркнул обратно в норку. Это была Наис, она принесла миску с водой и унесла остальную ненужную посуду.       Напившись, он запрыгнул на подоконник и стал разглядывать улицу. Каэлис появился на ней, точно так было запланировано. Походил из стороны в сторону, потянулся, похрустел шеей и бросил короткий взгляд в окно, от которого у Сарена холодком обнялось сердце. Он случайно упал с подоконника и скрылся в своём укрытие на ближайшие десять минут.       Ему всё ещё было страшно. До одури страшно. Наверное, для адаптации требовалось больше времени. Неделя, месяц, полгода?.. Но станет ли терпеть этот срок вампир?       День.       Каэлис смог продержаться ещё день и заявился по итогу около двенадцати часов, когда солнце светило очень жарко и радушно.       Конечно, Сарен испугался. Конечно, он опять не мог пошевелиться. Конечно, у него вздыбилось всё, что только может вздыбиться у лисицы. И конечно же, организм опять стал переходить в оборонительный режим — защищаться феромоном, провоцирующим размножение. И плодить, усиливать, насыщать всеми возможными нотами запах крови.       Вампир спокойно подошёл ближе и погладил его оцепеневшую головку.       — Мягкий какой. А если помыть и причесать, так вообще сказка будет. Носик мокрый, — Каэлис улыбнулся, всё так же пряча клыки.       А потом он поднялся и в той короткой улыбке, которую он ненароком подарил, проскользнул один острый клык. Смазка стала такой густой, что не только под хвостом всё намокло, но и между лап. Ещё чуть-чуть и начнёт капать на пол. Анальный проход стал пульсировать, гореть огнём и чесаться, точно заставляя самому требовать у хищника секса. Секс в обмен на жизнь.       — Лисёнок, я же сейчас слюной подавлюсь, — тепло пророкотал Каэлис. — Стань-ка человеком.       Он не мог двигаться, и всё же спустя минуту трансформация произошла. Организм эту возможность позволил (негоже отдаваться существом раз в семь меньше, чем оплодотворитель). А вот в остальном двигаться — нет. Сарен сперва стоял безжизненной статуей, точно замороженной или восковой, а потом, стоило вампиру подойти ближе, стал дрожать и ещё обильнее истекать пахучей жидкостью.       Каэлис провёл носом по шее. Вплотную вжался ноздрями к коже и после сладко в неё выдохнул. Клыки и зубы легонько пощекотали шею, а потом язык провёл тонкую дорожку до уха.       — Я хочу тебя.       Сердце Сарена облилось кровью, однако было в этом и нечто… волнующее, приятное. Хищник повёлся. Хищник не съест, он поиграется, выебет, а дальше как пойдёт — может и отпустить. Хвост и ушки разок дёрнулись. Каэлис увидел это косым взглядом, усмехнулся в шейку и подхватил застывшее тело на руки. Подхватил, бросил на кровать, перевернув в позу, в которую обычно встают самки лис — на четвереньки, раком, чтобы задницей вверх, а лицо как получится. В любом случае, хвост мог мешать и щекотать, а шея… оставалась на видном месте, пусть и с затылка, перед вампиром. Если не укусит, значит можно выжить. А если укусит — успеет ли остановиться?       Каэлис навалился сверху. И сразу, как получил доступ, полез вылизывать между мягких половинок попы секрет — дурманяще пахнущий кровью секрет.       — По вкусу совсем не кровь, но какой запах, — выдохнул в блаженстве вампир. — Я тебя хочу укусить, но не бойся. Всего не выпью.       Он вошёл. Договорил и вошёл в тот же момент, как закончил говорить букву «ю». Сарен издал протяжный хрип. От члена в жопе стало так хорошо, как давно не было. Как никогда не было. Каэлис держал изумительный темп загоняющего в угол жертву хищника. Он поддерживал хвост, порой хватался за шею, не то вжимая лицом в кровать, не то задирая голову выше, и толкался с тихими сладкими вздохами, точно стонами.       Сарен стоял безвольной тушкой, текущей дыркой, в которую нужно было всунуть. И отчего-то он был безумно рад. Настолько безумно, что по итогу заплакал от радости. К нему даже вернулись силы, чтобы двигаться. Он смог несколько раз вильнуть бёдрами навстречу члену, сжать одеяло и простонать пару десятков раз.       В нём находился вампир. Древний-древний вампир. Одна эта мысль била в голову, чуть не заставляя потерять сознание. А потом движения прекратились. Каэлис за волосы одной рукой, держа вторую на бедре, поднял Сарена вверх, прижался к его шее и укусил.       Сжимаясь от боли, Сарен чувствовал размер члена во всей красе, — у Каэлиса был достаточно большой, чтобы удовлетворить омегу (оборотни-альфы отличались особыми агрегатами). Размер члена и размер клыков, впивающихся ему в кожу. Стон боли и наслаждения переливались между собой, в итоге сливаясь в один, ласкающий слух любому вампиру.       Каэлис сдержал слово и всего не выпил. Да и укусил как-то слабенько, точно пытаясь пометить, а не испить. Только Сарен об этом не думал. Он чувствовал себя шашлыком или чем-то на него похожим. Кончил он от движений на собственном члене и тогда же ощутил семя в себе. Холодное семя. У вампиров оно было мёртвым, поэтому и температура выделений не была особо большой.       — Хороший лисёнок.       — С-Сарен…       — Да, — нежно усмехнулся Каэлис, — Сарен — хороший лисёнок.              От переизбытка эмоций Сарен опять отрубился, но на этот раз ненадолго. Уже через полчаса он открыл глаза и опасливо замер — телом он жался к обнажённому на крепкую грудь телу вампира. Находясь так близко, он мог бы почувствовать чужое сердцебиение, если бы оно было. Но холодное сердце едва ли билось, этот крошечный звук заглушался любыми внешними звуками.       — Стало полегче?       Сарен поднял взгляд с груди на улыбающееся лицо вампира. Добродушное, однако эти клыки… Они заставили лисёнка опять поёжиться и отвести взгляд в сторону.       — С-с-скажи, ч-что не уб-бьёшь.       — Не убью.       Разум и тело не верили. Сарен искренне пытался, но не мог — инстинкты запрещали расслабляться. И всё же он мог теперь говорить в его присутствии, и организм перестал бешено вырабатывать смазку, хотя запах… Запах по-прежнему был особенно сладким для любого кровопийцы.       Каэлис положил руки ему на бёдра и легко перекинул на себя. Оседлав такую древность, Сарен с нервным смешком назвал себя «царём горы». Лен в задницу не упирался — вампиры возбуждались не так быстро, как люди, и тем более не так быстро, как оборотни.       — Саааарен, — протянул Каэлис, кривя губы в нежной улыбке, — ты теперь мой лисёнок. Я ведь обижусь, если ты постоянно будешь избегать меня. Это твоё сердечко понимает?       Сарен кивнул. Стало чуть попроще. Когда не можешь сбежать — подстройся. В этом плане у оборотней была намного более пластичная психика, нежели у людей и тем более вампиров.       — Ты очень милый, и лисёнком, и человеком. Животных надо кормить с рук, чтобы они привыкли. У меня были раньше питомцы. Жили они долго и без страданий, так что не переживай. Пойдём в сад. Животным нравится зелень.       Сарен рад был бы обидеться и повозмущаться, но не смог. Он стал лисёнком, позволил себя поднять, понести в сад, как раз на те прекрасные качели, висящие на большом дубу. Пахло хорошо — зеленью. Внешний загазованный воздух практически не проникал в это место, а вот растения благоухали крепко. В холодных руках вампира по-прежнему было страшно, однако былая скованность прошла. Наис принесла хрящики каких-то животных. Они были небольшие, их было удобно брать в аккуратную пасть, перегрызать и глотать. Как и говорил вампир — кормил он с рук. Эти же руки, красивые руки в кольцах и дорогих часах потом давал вылизывать, и этими же руками гладил по меховой серой шкурке.       В целом, не так уж тут и плохо. Внутренний лисёнок достаточно быстро смирился, а с ним успокоился и Сарен.