Наблюдение за поездами

– Ну, что же теперь, а? Прошла ровно неделя. Неделя, как я повторно был излечён и прямиком из больнички вновь тепло принят в дом, теперь на полном иждивении и с ежегодным пособием от государства. Первым делом, как вспомнил, стоило проверить тайники, а точнее один единственный тайник, поскольку Пи и Эм и так боялись лишний раз зайти ко мне в комнату. Тот патлатый urod наконец-то съехал, заодно вычистив добрую часть моих вещей, включая дорогущие наручные часы, алкоголь и некоторые пластинки. Всё равно врятли у него нашлись бы mozgy заглянуть ниже уровня собственных лодыжек или хотя-бы перевернуть матрас. В нём и правда была небольшая дырка снизу, которую я довольно аккуратно расковырял. Слово за слово, и драгоценная доза наконец-то у меня, нетронутая и с девственно-чистым, ещё не распечатанным шприцом в комплекте, благодать! Самое время похвалить предусмотрительность старого Алекса, мысленно похлопав себя-maltshipalshika по плечу и дав какое-нибудь мудрое напутствие. И всё же я соскучился по ним, в turachke впринципе довольно строго следили за всеми подачками, там не то что наркотики не пронесёшь, а ломало знатно, даже чайные пакетики порой выбрасывали со словами: "Мало ли, парень, может у тебя там шмаль в этих пакетиках. Дома свои чаи гонять будешь". Брр, до сих пор передёргивает как вспомню. Однако вот я дома, худшее позади, а дрожащая от предвкушения ruker уже поспешно ищет вену, предварительно протерев будущее место прокола ваткой со спиртом. Потребовалась пара неудачных попыток, перед тем как я нашёл вену и впрыснул отраву. О, давно позабытые чувства, аж ностальгия берёт, бллин! Хотелось отомстить самой Вселенной, раздавив её под подошвой govnodavov, которые вышли из моды не так давно, а после размазать каблуком по всему необъятному и бесконечно-вечному... Боюсь, дорогие читатели, не смогу описать весь тот спектр эмоций, который ты получаешь, пока в твоих венах бурлит чистый экстаз. Это удовольствие лучше любого ноктюрна Шопена и концерта Баха, когда застывшая кровь в zhilah вновь начинает течь, а сердце биться. И в моей голове появляются эти восхитительные образы, некогда вырванные стальными тисками мозгоправов–голые kisy, veki, все в krovvy и изувеченные, а я, аки Понтий Пилат во время суда над Христом, приказываю бичевать их всех одновременно без исключений, превращая биомассу в одну большую слезливо-кровавую оргию на смертном одре Спасителя.

...

Где-то на фоне я слышу истерические kritshki моей Эм, зашедшей в комнату. Должно быть, stremnoe зрелище–корчащийся на полу не то в агонии, не то в эйфории ваш покорный слуга с истыканными иглой венами и пеной изо рта. В сторону скромно откатился шприц, стукнувшись о ножку кровати. Меня хватает лишь на то, чтобы повернуть голову, впиваясь своими glazzies в портрет преподобного Людвига Вана на окне. Он выглядит ещё более грозным, чем обычно, отчего мне почему-то становится дико смешно. Пусть осуждает меня сколько хочет с высоты своего небесного пантеона, скоро мы встретимся и я буду более чем rad сравнять его с землёй. Хорошо, что сегодня я закинулся порядком больше обычного, и пока вопли в моих mozgah и за их пределами глохли, а образы мучеников тускнели, разум погружался в долгожданный мрак.