Собеседование

«Я, высунув язык, порвав поводок..» Бенкендорф сидит у себя в комнате и работает за компьютером, что-то активно печатая. Очередной проект? Или продолжает книгу? Может, еще что-то, никто не знал. Николай скучал на диване и листал соцсети в телефоне, покачивая ногой. – Саш, тебе не кажется, что слишком скучно и тихо? Мужчина отрывается от работы и снимает свои очки, протирая их. Он тяжело вздыхает. Откинувшись на спинку стула, тот разворачивается на Николая. – Никош, сам понимаешь, что у меня работа, я стараюсь ради тебя, – мягкая улыбка появляется на его лице, что довольно несвойственно для мужчины. Романов вздыхает и прикрывает глаза. – Понимаю, конечно, – тот погружается в свои мысли, они были довольно разнообразны, но почти всегда были зациклены на Александре Христофоровиче. В его голову стукнула довольно безумная идея, но оно того явно стоило, они давно не проводили время вместе, да и не развлекались тоже приличное количество времени. Тот встает с дивана и залезает под стол. Ему удалось сделать это незаметно, ведь Бенкендорф опять погрузился в работу настолько, что не замечал вообще ничего. Николай начинает поглаживать его по внутренней стороне бедра. Александра передергивает, и он сжимает мышку крепче. Мужчина опускает голову под стол и смотрит на Николая, что ехидно улыбался. Ком будто застрял в горле, говорить было трудно. – Какого черта ты творишь? – сквозь зубы цедит тот, ведь явно не настроен сейчас на такое. – А что такое? – строить из себя невинного — любимая тактика вывести Бенкендорфа из себя, и тот это прекрасно знает. Он продолжает гладить его по бедру, иногда подводя руку ближе к паху или вовсе задевая его. Бенкендорф недовольно рычит, сжимая мышку до такой степени, что создается ощущение, что она сейчас треснет. – Только посмей зайти дальше, – рычит тот и продолжает работу. Извести хотелось, но было страшно, Николай так и не зашел, до одного момента. Саша встает из-за компьютера и начинает куда-то собираться, переодевается, уже хотел пойти к выходу. Романов берет его за запястье и бросает на диван. Он садится на его бедра и приникает к поцелую. Такое отношение Александру явно не нравится, он думает, как бы не сорваться, ведь у него скоро встреча и времени нет на развлечения. Мужчина зарывается рукой в светлые волосы, сжимая их и притягивая ближе, углубляя поцелуй. Николай явно доволен собой, но его вскоре скидывают и отдаляются, вовсе без объяснений. А возвращаются явно не с тем, что он ожидал. Мужчина протягивает Романову небольшой вибратор. На лице полное безразличие. Николай неловко берет его, довольно маленький, но зачем? – Сам знаешь, что делать, только не включай и оденься, поедешь со мной, – поправляя пиджак у зеркала проговаривал мужчина. – Саш, куда? – Николай не до конца понимал, о чем тот думает, но его реально заводила эта неизвестность, также как и водолазка, что так облегающе сидит на теле мужчины, и пиджак, что подчеркивает его серьёзность вида. – Собеседование, пошевеливайся, времени мало, – мужчина обувается и опирается на дверь. Пока он ждет Романова, тот уткнулся в телефон. Николай возвращается, поправляя галстук. – Саш ну, – поджимая губы мямлил тот, но ему не дали не договорить, не оставили права выбора. – За действия надо отвечать, пошли, такси ждет, – Бенкендорф выходит из квартиры. Доехали до места те нормально, без всяких происшествий, ведь Александр решил оставить самое сладкое напоследок. Мужчины заходят в офис и поднимаются на нужный этаж. С самого начала в здании отдавало приятным запахом кофе, и это успокаивало. Бенкендорф заходит в кабинет первым, так как был одним из организаторов этого собеседования. Он садится во главе стола, рядом с еще некоторыми организаторами или помощниками. Собрание началось. Мужчина почти не отрывался от телефона, всем говоря, что параллельно решает некоторые проблемы по другой работе, человек и вправду занятой, но тот лишь притворялся и ждал нужного момента. Романов сидит практически напротив мужчины, и было удобней наблюдать за ним. Николай внимательно слушает предложения коллег, он часто выходил с Бенкендорфом на собрания в качестве его помощника, но явно не в такой ситуации. Первый резкий рывок пальцем по экрану телефона чуть ли не на максимум, и сразу же возвращается нормальное положение. Мужчина резко вздрагивает, это было слишком неожиданно, но старается держать лицо, он сжимает руку в кулак, опуская голову, чтобы никто не увидел его смущённый взгляд. Вздохнув, он возвращается в смысл диалога, кидая недовольный взгляд на Бенкендорфа. Тот в свою очередь ехидно улыбнулся и вернулся в дискуссию, перед этим прибавив скорости. Он откладывает телефон, тем самым оставляя изнывать Николая, не давая здраво мыслить, лишь как-то поддакивая вопросам, которые ему задавали. Слово Бенкендорфа пока что не понадобилось, и он использует эту возможность, откинувшись на спинку кресла, парень берет в руки телефон, вновь начиная издеваться над любимым. Николай сжимает руку в кулаке; короткие ногти неприятно впиваются в кожу, царапая ладонь. Он хочет дышать чаще, вдыхать воздух всей грудью, но это бы вызвало уйму вопросов, поэтому приходится просто делать вдохи более глубокими. Бенкендорфа такая реакция лишь подпитывала, чтобы продолжать испытывать любимого и смотреть на его выдержку. Мужчина вновь двигает палец на максимум, держа его несколько секунд, упиваясь тем, как он прикрывает глаза и откидывается на спинку кресла, пытаясь казаться просто вымотанным. Он уменьшает скорость, после чего видит умоляющий взгляд в свою сторону. Уголки губ расплываются в довольной собой улыбке. Приняв жест любимого, он ставит чуть меньше средней, отвечая на вопросы, что на него навалились от коллег. Такими темпами Николай выдержал минут так с десять и, уверен в себе, продержался бы еще, если бы его объект воздыхания не поставил бы максимум и не убрал телефон, кратко поглядывая за реакцией. Романов ставит руку на стол и упирается на нее лбом, сминая губы, все еще пытаясь сдерживаться. – Николай Павлович, с вами все хорошо? – интересуется рядом сидящий коллега, из-за этого жеста большинство в зале оборачиваются на того, от этого Александр был готов засмеяться на весь офис в целом. – Меня просто в жар резко бросило, да и голова разболелась, – на выдохе начал Романов. – Все хорошо, такое часто бывает, продолжайте... Бенкендорф вновь берется за телефон и начинает водить пальцем от максимума до минимума, при этом довольно резко. Николай не выдерживает и встает из-за стола, резко отодвигая стул. – Мне нужно отойти, мне что-то хуже, – он разворачивает и отдаляется, прикрыв рот рукой.Саша ставит среднюю мощность и возвращается к диалогу. Мужчина кое-как доходит до туалета, благо там никого не было, он заходит в дальнюю кабинку и отпускает руку, издавая протяженный стон, что больше походил на мычание. Штаны неприятно сдавливали возбужденную плоть, тот уже не знал, куда себя деть, если честно, он расслабляет галстук и расстёгивает несколько верхних пуговиц на рубашке. Ему безумно жарко, тот уже жалел, что все это начал, хотелось просто разрядки, все это закончить. Спустя несколько минут Бенкендорф так же встает со своего места и, извинившись, отдаляется. Он прекрасно знал, где сейчас находится его любимый, все это было слишком предсказуемо для него. Он заходит в туалет и обходит все кабинки, только последняя не открывалась. Николай вздрагивает когда видит попытку открыться, но после хриплого шепота понимает, кто это, и открывает кабинку. Александр заходит и закрывает за собой замок, нащупав его вслепую. Он притягивает любимого за галстук, быстро сокращая дистанцию между ними, и мягко касается его талии. Через несколько секунд он толкает того на стенку, жадно накрывая его губы своими. Мужчина раздвигает ноги того, пристраиваясь между ними. Переведя руку с талии на щеки, то нажимает на них, заставляя любимого шире открыть рот, тем самым проникая еще глубже, оглаживая языком всю ротовую полость. Романов в свою очередь протяжно мычит в поцелуй и пытается хоть за что-то зацепиться позади себя, но чувствует ладонью лишь холод от плитки, что уже растекается по спине из-за тонкой рубашки. Бенкендорф отстраняется, но дистанция между ними все так же минимальная, мужчина продолжает притягивать того за галстук. – Тебе нравится такое, не так ли? – не дав тому даже ответить, тем самым оставляя вопрос без ответа, он наклоняется к его уху, облизывая мочку. – Отымел бы тебя прямо здесь, но меня потеряют коллеги, а быстро с тобой заканчивать не хочется, – он кусает и оттягивает мочку и отстраняется, поправляя пиджак и воротник водолазки. – Езжай домой, приеду, закончим, – вполоборота говорит тот, выключая на телефоне вибратор, и возвращается к коллективу. Николай протяжно мычит, когда прекращает ощущать приятную вибрацию внизу, и пытается выровнять дыхание, еще несколько минут расплываясь на холодной стене, пытаясь прийти в себя. Он выходит из кабинки и умывается холодной водой, остатки втирая в волосы. Застегнув пуговицы и поправив галстук, тот выходит из офиса и едет домой на вызванном такси. Бенкендорф возвращается домой примерно через час, который был безумно изнурительным для Романова. Губы не могли не расплыться в улыбке, когда взгляду предстает такая картина. Николай лежит на кровати, одна из ног согнута, рука цепляется в подушку, а тело уже извивается. Он поворачивается в сторону мужчины и взглядом умоляет быстрее начать. Бенкендорф не мог отказаться от такого предложения и подходит к кровати, на полпути скидывая с себя пиджак. Он медленно залезает на кровать, наслаждаясь каждой секундой. Мужчина нависает сверху и накрывает его губы своими, сминая их, а иногда прикусывая. Рукой он уже скользит к рубашке, галстук расслабляет, ведь хотел, чтобы Романов остался в нем, он похож на поводок, а любимый на послушного пса, который даже не подумает что-то гавкнуть в сторону хозяина. С рубашкой быстро было покончено, она мягким движением падает на пол, оголяя торс Николая. Острые ключицы, виднеющиеся ребра из-за худого телосложения, еще чуть-чуть, и из парня останется только скелет, это завораживало и пьянило. Так же пьянил аромат духов мужчины, нежная пряная корица сливалась с нежной отдаленной вишней, и это не могло не сводить с ума. Бенкендорф оставляет по всему лицу Романова нежные, ели заметные поцелуи от висков до подбородка. Дальше он спускается к шее, проводя языком влажную дорожку по всему периметру. Он пытался понять, какое место на шее у него самое уязвимое, и, кажется, у него это получилось. Именно в том месте он оставляет не слабый укус, после начиная вылизывать его. Николай злобно мычит, лишь сильнее сжимая подушку. Александра такая реакция лишь забавляла и заводила его больше, он продолжал. Спускался ниже, уделяя внимание ключицам, острые настолько, что казалось, будто он сейчас порежет язык, если еще хоть раз проведёт им по поверхности. Мужчина продолжает спускаться ниже дорожкой влажных поцелуев, он делает большой акцент на его сосках. Романов вздрагивает от таких ласк, но лишь жалобно стонет в просьбе еще, и сразу же получает. Тот сначала нежно прикасался кончиком пальца, а после начал выкручивать и сжимать маленькую жемчужину, вторую он подцепляет зубами и слегка оттягивает, наблюдая за реакцией любимого. Оба готовы были сорваться, штаны неудобно терлись об эрекцию, но Николай ничего не мог сделать в этой ситуации, а Александр сдерживал самого себя, лишь бы еще поизнываться над мужчиной. Он спускается вниз до живота такими же бархатными поцелуями, в некоторых местах оставляя укусы и засосы, и также возвращается обратно. Тот сжимает щеки блондина, заставляя открыть рот шире, и впивается в мягкие губы, грубо сминая их и проникая языком как можно глубже. – Хороший мальчик, – прохрипев в поцелуй, Бенкендорф отстраняется дабы избавить Романова от остатков одежды. Он быстро расправляется со штанами и нижним бельем парня. Тяжёлые вздохи забавляли мужчину, то, как Николай извивается только от прелюдий, то, как взмывается его грудная клетка, как прикрываются глаза, только подпитывало желание и любовь к нему. Бенкендорф подлезает к тумбочке и достает оттуда небольшую баночку с лубрикантом и вылавливает себе на пальцы. Блондин явно хотел что-то сказать, но вместо этого слышится лишь протяжное мычание, которое нехотя срывается с губ. Оба пальца вошли слишком легко, что смутило Александра. – Ты подготовился и обратно оделся, чтобы я сам тебя раздел? – Он получает лишь утвердительный кивок, ведь Николай не в состоянии говорить, но этого ему прекрасно хватало. Уголки губ подрагивают и расплываются в кривой ухмылке. Мужчина вытаскивает пальцы, вытирая остатки жидкости о простынь. Он снимает водолазку и тянется к ширинке джинс. Вслед за ними отлетает и белье, полностью освобождая возбуждённую плоть. Пододвинув Романова за талию ближе к себе, он входит одним грубым толчком до основания. Получив желаемую реакцию в качестве громкого протяжного стона, что больше позволил на крик, мужчина нагибается, вновь нависая над Николаем, и соединяет их губы, а языки сплетая в танце. Блондин вцепляется руками в сильные плечи возлюбленного, когда тот начинает задавать темп, царапая маленькими ногтями тонкую кожу. В моменте Бенкендорфу приходит идея, и тот отстраняется от любимого, благо длина галстука позволила ему это сделать. Он проворачивает галстук, чтобы он смотрел назад, и запрокидывает руки Романова над головой, связывая их концом ткани. Николая такое даже позабавило, и на его лице расплылась довольная ухмылка. Теперь, когда Александру не мешало абсолютно ничего, он продолжает безжалостно вбивать того в кровать, что неприятно поскрипывала. Мягкая боль, при этом с блаженными ощущениями расплывались по всему телу Николая Павловича. Он выгибался в спине, сжимал связанные руки, запрокидывал голову и прикрывал глаза от удовольствия. Еще лучше стало, когда парень почувствовал руку на своем члене, которая медленно водила по всей длине, настолько медленно и изнурительно, что хотелось кричать, чтобы она двигалась быстрее. Николай прикусывает и сминает свои губы до такой степени, что вскоре по подбородку стекает маленькая струйка крови. Бенкендорф улыбается и слизывает всё до последней капли, после вновь заключая его в поцелуй, приятный железный вкус лишь расплывался в их ртах. Большим пальцем мужчина накрывает головку члена и начинает ее массировать, ловя в поцелуе приглушенные стоны и мычания. Мужчина отпускает плоть Романова, так и не доведя дело до конца, в ответ слышит лишь расстроенный стон с мольбой продолжить, но не завершает начатое. Он приподнимает рукой таз блондина, не раз пользовался этой тактикой и всегда попадал в нужную точку, так было и в этот раз, толчки лишь усиливались, так же как и стоны со стороны пассии, ведь удовольствия приносило неимоверное количество. Николай теребит пальцами конец галстука, пытаясь хоть за что либо зацепиться, но все тщетно, надо отдать честь, у Бенкендорфа получаются слишком хорошие и крепкие узлы, в этом ему не уступать. Хлюпающие звуки, шлепки и стоны раздавались эхом по всей спальне, а может и по всему дому, но мужчин это не волновало. Когда Александр чувствует, что он уже на пределе, тот выходит из возлюбленного, слышится тяжелый вздох со стороны обоих. Он соприкасает их члены, накрывая рукой, начиная медленно водить. То, как они трутся друг о друга, и тесное пространство изволило лишь сильнее, через несколько толчков парни одновременно изливаются Романову на живот. Бенкендорф тяжело дышит и утыкается тому в шею. Одарив ее несколькими нежных поцелуев, он поднимается к виску, и только потом отстраняется. Он поправляет растрёпанные волосы, что были мокрыми от пота. Мужчина развязывает галстук и садится на край кровати. Вскоре к нему подсаживается Николай, прося галстук на пол и разминая кисти рук. Они несколько минут сидели в тишине, просто наслаждаясь друг другом. Но в один момент Бенкендорф вновь вонит блондина на кровать, но не чтобы продолжить, это было больше похоже на детское ребячество, он щекотал и покрывал воздушными поцелуями мужчину. Александр целует парня в губы, более нежно, чем в начале дня, и тихо шепчет: – Du bist das Beste, was in meinem Leben passiert ist...