Нефритовый жезл и влажная пещера

Арсений был ебанутый — в этом сомнений не было. Антон вроде с этим смирился, потому что когда-то очень сильно именно в это влюбился. Но ничья психика таких регулярных ебанутых наплывов не выдержит. Это вот как часы с кукушкой — ебанет вроде ожидаемо, но неожиданно, оглушит, заебет и замолкнет. И ладно бы такое случалось не часто, так нет: очень, очень часто и каждый раз оригинально. А во время гона так пиздец: крыша едет, клоуны пляшут. Арсений чуть ли не на потолке бегает. А еще во время гона Арсений очень любит перчить еду — тоже абсолютно ебанутая и конченная привычка, потому что квартиру потом приходится проветривать три дня. Антон тщетно пытался добыть ответы на терзающие сердце вопросы, но все заканчивалось разбитой посудой на кухне и сломанной кроватью в спальне. И болящей задницей. Его. Еще одна причуда Арсения во время гона — он категорически запрещает прикасаться к своей заднице. То есть вообще. То есть даже смотреть нельзя, но Антон, конечно же, все равно смотрит украдкой. Когда-то, когда они были совсем зеленые и наивные, Антон, придя домой, нашел Арсения, залезшего под раковину, потому что там хранилась картошка, а Арс решил пожарить именно ее. С перцем. И если бы ему, блять, кто-нибудь сказал, что у этого долбаеба в руке нож, Антон бы ни за что не пристроился сзади, посчитав, что это будет забавно и смешно. Забавно и смешно было, но не Антону, потому что в следующий момент этот самый нож, который он собственноручно заточил прошлым вечером, оказался прижатым к его горлу. Потому что была угроза Арсовой заднице. Арс тогда, конечно, сам пересрался намного сильнее, и его злые глаза тут же превратились в испуганные, но Антон никогда не мог подумать, что умрет от руки своего парня на их маленькой кухне. Арсений еще долго извинялся, долго вертел в руках голову Антона, рассматривая ее под разными углами и ища на бедной коже порезы. Или перерезанную сонную артерию — не совсем ясно. Но к заднице так и не разрешил прикоснуться. Хотя бы положить на нее руку тоже не позволил, и почти прогнал несчастного, почтиприбитого Антона на диван в гостиную. Спасибо, что не на коврик в ванной, конечно. А ночью сам пристроился сзади и совсем недвусмысленно стянул с Антона трусы. В ту ночь Антон и узнал, что Арсений во время гона всеми способами прикрывает свою задницу, зато с большим удовольствием лезет в чужую. Хотя оно и понятно — альфа же. Но Антону плевать, секс — он и в Африке секс, и если его мужику хочется трахаться, он ничего против не имеет. И если он хочет трахать его, а не чтобы трахали его, тоже пожалуйста. Антону не жалко. В целом, Арсов гон всегда проходит на ура: он заставляет брать на работе выходные под предлогом, что у Антоновой омеги течка (хотя всеми силами в эти дни и ночи старается сделать омегу из самого Антона) и спит, когда чуть ли не обдолбанный дотрахивает Антона где попадется. Антон все эти дни даже не пытается надеть новые трусы, потому что не горит желанием их потом стирать. И сегодня, поворачивая ключ в двери, он пытался прикинуть не начался ли у Арсения гон. Тот в последние дни снова включил режим мегадолбаеба и по вечерам зачитывал Антону дешевые пошлые романы с нефритовыми мечами, влажными пещерами и желающими бутонами. Примерно через десять минут увлекательного рассказа Антона начинало тошнить, и он буквально силой выбивал идиотскую книжку из рук и грозил выкинуть ее в окно. Арсений тогда жутко обижался и скидывал его с кровати. И так каждый долбанный вечер. И, честно, он немного побаивался заходить в квартиру, потому что не знал, что его там может ждать. Арсений мог снова протравить воздух всеми видами перца, мог перебирать одежду в шкафу, а мог хищно поглядывать на рулет на кухонном столе. Шоколадный — любимый у Антона. Но, на удивление, квартира встречает его чистотой и тишиной, и это пугает намного сильнее. Антон ставит пакет с продуктами на пол и скорее шлепает в спальню, потому что Арсений может находиться только там. И он там находится. Антон с ужасом замирает в дверях, потому что Арсений с высунутым языком сидит на их постели, а вокруг… Вокруг мусор, какие-то бумажки, карандаши (?) и клей-пистолет, а в его руках разъебанный резиновый член, на конец которого Арсений приклеил другой резиновый член в форме динозавра. Блять. Откуда у них вообще такое?! — Я это для тебя смастерил, — Арсений поднимает глаза с шальным блеском и свою чудо-секс-трахательную машину крутит во все стороны. Антон готов бежать из страны, менять имя и возраст и больше, блять-нахуй-сука-блять, никогда с Арсением не встречаться. — Умница, Арс, — выдавливает он из себя, потому что что-то ответить надо, пока Арсений не очухался и не начал лезть со своей этой хуйней. — Я пойду руки помою. Совершенно случайно глаза цепляют книжку возле его подушки, и это окончательный бесповоротный пиздец, это конечная. Антон эти чертовы книжки за столько лет с закрытыми глазами узнает, потому что Арсений под них выделил целый стеллаж и теперь трепетно их коллекционирует. Эти фиолетово-белые обложки снятся ему в кошмарах. Регулярно. Мученический стон вырывается сам собой, потому что это уже невозможно терпеть. Н-е-в-о-з-м-о-ж-н-о! Арсений тут же поднимает заинтересованный взгляд, потому что Антоновы стоны его невероятно привлекают, он на них слетается как пчелы на мед, и Антон тут же старается поправить лицо. Арс больше не пугается во время гона, может специально ебнуть и приложить нож к горлу, особенно за негативную оценку его драгоценных пошлых романов. — Чегось? — спрашивает совсем мягенько и натирает какой-то салфеткой свою несчастную трахательную машину. Не дай Боже перцем. — Нормально все, — кивает Антон и уходит на кухню искать себе обед, а потом заворачивает в ванную чистить жопу. Сегодня будет тяжелая ночь — у Арса начался гон. Арсений пыхтит уже час, крутясь и изворачиваясь, как червяк, потому что задница Антона никак не хочет растягиваться. Возможно, это потому, что альфачья задница в целом не предназначена для того, чтобы в нее что-то заталкивали, но и Арсений не из слабаков. И он продолжает вливать смазку, проталкивать пальцы, рычать на Антона, потому что тот не расслабляется, и, распсиховавшись, пытаться как есть протолкнуть член. Антон в такие моменты просыпается и начинает кричать, что его насилуют. — Надо тебя чаще трахать, — шипит Арсений и наконец засовывает третий палец. — Пиздец узко, никакая омега и рядом не стоит. Антон на такие комментарии благоразумно молчит, потому что это Арс временно такой злой, сейчас он вгонит по самые яйца, и тут же скатится на свою тупую слащавую нежность, от которой челюсть сводит. Антон задирает голову и всхлипывает, потому что палец попадает на простату, Арсений сзади шумно выдыхает. На глаза опять попадается идиотская книжка, которая лежит почти на краю кровати, и Антон с чистой совестью скидывает ее ногой на пол, пока чужие глаза заняты его задницей. Арс начинает гладить кожу, шире раздвигает ноги и рычит от удовольствия, тут же зарываясь носом в промежность, будто там чем-то пахнет, как у омег. Густой запах смешался в воздухе каким-то адским коктейлем, потому что тяжелый запах малины, от которого у Антона внутри все переворачивается и тянет от желания вырвать, напрочь перебивает его не менее концентрированный запах кедра. Антон раньше считал, что малина и кедр — неплохое сочетание, но его мнение поменялось после первого совместно проведенного гона, когда он, ночью приходя в себя, бежал к туалету блевать из-за этого отвратительного запаха в спальне, который толстым слоем успел осесть в легких. Сейчас ситуацию усугублял идиотский перец, который щипал глаза, и Антон чувствовал, как слезы сами собой скатываются по щекам. Арсений сзади, уже готовый вогнать член, но чего-то ждущий, неожиданно совсем отстраняется и склоняется над Антоновым лицом. — Тош… ты чего плачешь? Зайчик, больно? Хочешь, я еще пальцами поработаю? — вопросы сыпятся градом, и Антон закатывает глаза, потому что член уже и хочется, и колется, и вообще в шаговой доступности, чего медлить… Но как он мог забыть, что Арсений после своих романов превращается в слащавого альфа-самца, который на словах обещает чуть ли не забабахать тройню, а на деле трясется вообще из-за всего. И, может, какой-нибудь нежной девственнице девочке-омеге такое внимание и будет приятно, но Антон не девственница, не девочка и не омега, он хочет ебаный член. — Давай уже, — шипит он, сам насаживается на член и облегченно стонет. Наконец-то. Арсений хватает его за бока и гладит пальцами, осторожно двигаясь вперед-назад. Совсем, блять, аккуратно. — Блять, Арс, если ты продолжишь такой хуйней страдать, я уйду в ванную, — зло бормочет Антон, рукой вслепую нашаривая чужую голову, чтобы схватить за волосы и заставить двигаться жестче. — Ну, котик, подожди, а вдруг больно будет? — лепечет Арсений и выходит полностью, заставляя рычать от пустоты внутри. — Раскрой свой бутончик, я хочу видеть, как ты меня хочешь. Шепчет в загривок, заставляя вздрогнуть от томного голоса, и мурашки уже стадом бегут по всей спине. Антон хочет умереть от этого кринжа, началось, бля… Приходится призывно раскрыться, в надежде, что Арс не будет слишком долго его мучить и вставит по самые звенящие яйца. — Какой ты сладенький, милый, — облизывается Арсений и наконец-то толкается так, как надо. Сильно, грубо, властно. Держит за бедра и не позволяет ни дернуться, ни соскользнуть. Идеально. Антон сбивает дыхание и выгибается сильнее, в надежде, что дотрахают его также идеально. Надежды нет, есть только вера в Арсения и его скромную адекватность. — Какая у тебя влажная пещерка, такая махонькая. Она мне так нравится, пупсик, — шепчет Арсений совсем другим голосом — хриплым. Потому что внутри Антона по-прежнему узко, стенки приятно сжимают член, оказывая именно то самое давление, и это удовольствие ни с чем не может сравниться. Антон стонет, размазываясь по простыням, потому что эти вульгарные слова из губ Арсения возбуждают до звездочек перед глазами. Хоть он никогда в этом и не признается. Он виляет задницей, выкручивая восьмерки и у Арсения совсем сносит крышу. Он что-то бормочет про танго под одеялом, хотя одеяло уже давно упало на пол; у него вылетают непонятные чики-пики и шпили-вили, в которые Антон не пытается вникнуть. Но когда из Арсения вылетает красный богатырь, Антона аж пришпиливает к кровати. Блять, что?! Он даже хочет немедленно подняться и узнать, что за хуйня происходит, но Арс так во время давит между лопаток, заставляя прогнуться сильнее и лечь грудью на матрас, что он благоразумно решает оставить все возмущения на потом. Арсений берет его член и начинает двигать кулаком вверх-вниз, синхронизируя толчки на члене и внутри, и Антона прошибает током, заставляя выгибаться и хватать ртом воздух, потому что пиздец, до чего его довели эти ваньки-встаньки, духовки и тузы. Оргазм по ощущениям тянется вечность. Арсений рядом довоевывает и выжимает остатки, лапает образовавшийся узел и этой же грязной ладонью убирает Антону волосы за уши. Антон же может только валяться на постели звездой и больше никогда не двигаться. Из него реально качественно вытрахали вообще все и даже немного больше. И ради такого он иногда все же готов терпеть идиотские словечки Арсения и простить ему его ебанцу. Все-таки именно это он в нем и полюбил. А игрушка, слава вообще всем в этом мире, лежит неиспользованная где-то под кроватью.