Пицца Чикаго

      Впервые он замечает его ранним вечером, когда бледный диск луны ещё не показался из-за молочной дымки. На нем классический черный фрак, а накрахмаленный воротничок белоснежной рубашки перетянут аристократической бабочкой; отутюженные брюки со стрелками парой маленьких складок ложатся на блестящие лакированные туфли. Весь его облик источает благородство и изысканность. Даже волосы, уложенные с помощью геля, кажутся чёрными, как сама ночь. Они покрывают его голову, словно тёмный плащ. Его глаза полуприкрыты, а жёсткие ресницы, на кончиках которых играют блики света от софитов, отбрасывают тонкие тени на скулы. Это придаёт его лицу особую выразительность.       Декоди останавливается, открывая окно своего винтажного Cadillac, который напоминает о временах Аль Капоне. Он паркуется у обочины, аккуратно поворачивая руль руками в белых кожаных перчатках. Его влажные губы касаются микрофона, стилизованного под ретро. Стальной корпус микрофона запотевает от его горячего дыхания. Глубокий и размеренный голос Декоди проникает в душу, словно погружая в душные сумерки.       Клиент на заднем сиденье выражает недовольство по поводу спешки, и Декоди без лишних слов выезжает на оживлённую дорогу. Он изредка бросает взгляд в зеркало заднего вида, где ещё можно увидеть открытую сцену, на которой молодой человек с тонкими пальцами держит в руках микрофон.

Breathe, breathe in the air

Don't be afraid to care

      На следующий день, а точнее, вечер, он узнаёт, что его имя — Нелис. Он приходит к сцене за несколько часов до начала, чтобы ничего не пропустить. Он наблюдает, как постепенно заполняются деревянные лавочки, как влюблённые пары устраиваются прямо на свежей весенней траве. Музыканты начищают свои инструменты, поглядывая на ожидающую публику и улыбаясь. Он же сам опирается плечом на шершавый ствол крепкого дуба, который шелестит своими листочками от малейшего дуновения тёплого ветерка. Он стоит, погруженный в атмосферу сладостного предвкушения, в легкой безразмерной белой футболке, в темноте светящейся синим, когда на ткань попадает свет висящих над сценой ламп. Так проходит уже несколько часов, тот даже не замечает, как онемели ноги и промокли от вечерней росы кроссовки. Ветер, словно невидимыми руками, ерошит его светло-каштановую чёлку и забирается за воротник, касаясь выпирающих ключиц.       Они встречаются взглядами заполночь, когда Нелис закрывает очередной фестивальный день. У него глаза со зрачками во всю радужку — такие же черные, как и весь он. Этот человек само воплощение теплой ночи конца мая, когда весенняя надежда уже умерла, а летнее умиротворение только лишь зарождается. И он не зовет в свою темноту — он в нее утягивает. Пухлые губы шепчут в самый микрофон, мешаясь с прерывистым дыханием и завораживающей мелодией «Run, run, rabbit, run», но Декоди настолько очарован, что не может сделать и шаг — кролик сам загнал себя в ловушку.       Нелис не закручивает курортных романов, но не может устоять перед худым стройным юношей с глазами цвета озера Мичиган, на берегу которого находится его временное (?) пристанище. Возможно, это можно объяснить тем, что фестиваль блюза — это не место для отдыха? Хотя, вероятно, Нелис просто не умеет хорошо плавать, чтобы противостоять кристально-голубым волнам, которые накатывают на него, а открытая вода ночью кажется слишком прекрасной.       Их беседа начинается легко и непринуждённо, словно у старых друзей, которые давно не виделись и неожиданно встретились.       — Что ты знаешь о Чикаго?       Спрашивает Декоди, когда в самый темный, предрассветный, час они неспешно гуляют по парку, пиная маленькие камушки по идеально ровным асфальтированным дорожкам. На Нелисе плотные джинсы и теплая толстовка, но он все равно мерзнет и не понимает, как руки Декоди могут быть такими горячими.       — Чикаго Буллз?       — И еще крутые мафиози, вроде Аль Капоне.       Нелис складывает руки, как будто держит воображаемое оружие, и прищуривается, словно целясь в воздух. Декоди говорит, что всё покажет завтра.       Декоди — человек многогранный. Это понимает Нелис, когда перед ним останавливается угловатый Cadillac В8, который блестит, как новенький, и выглядит так, будто только что сошёл с обложки ретро-журнала. Из открытого окна высовывается не неуклюжий американский подросток, а элегантный молодой человек в костюме, с бабочкой и в белых кожаных перчатках, сжимающих руль.       — Я еду в гараж. Прокатишься? Покатаю тебя как крутого гангстера 30-х годов. — Говорит он ему, наслаждаясь удивленным выражением лица брюнета, когда тот недоверчиво, но забирается в салон.       Они едут по живописной Мичиган-авеню, и Нелис щурится от солнечных бликов, отражающихся от высоких стеклянных небоскрёбов, которые, кажется, достают до самых облаков. Он чувствует себя так значимо, как никогда прежде. А Декоди никогда не был так горд и счастлив от того, что он везёт кого-то. Быть водителем для богатых людей, у которых свои причуды, — это не то же самое, что получать искренние эмоции и улыбки.       — А ты знаешь, что во времена Аль Капоне было такое понятие, как «прокатиться с ветерком»? Оно означало, что если какой-нибудь гангстер садился в определённую машину в одном месте, то в другом месте уже находили его трупак.       Голос Декоди звучит как шелест молодой листвы. Его глаза глубоки, как воды озера, на берегу которого они сейчас находятся. Нелис думает, что если Чикаго — это его отправная точка, а дом — конечная, то он, должно быть, тот самый безрассудный гангстер, потому что ему вряд ли удастся выплыть из глубин, в которые он погружается с каждой секундой.       В Чикаго нет наземных транспортных развязок — они все находятся под землёй. Это как город в городе, со своими районами, пешеходными зонами и особенностями. И это очень напоминает Декодыча, под внешней оболочкой которого скрыты тайны и загадки. Внутри можно блуждать бесконечно, пока не затеряешься в самом тёмном и отдалённом уголке. Но в этом и есть его очарование — можно бояться и ходить по поверхности, а можно погрузиться полностью, отдаваясь этому без остатка.       Он подвёл его к необычному сооружению, которое было так тщательно отполировано, что на его поверхности, словно в зеркале, отражались городские пейзажи и ярко-голубое небо с облаками, похожими на сладкую вату. Нелис видел Клауд-Гейт на фотографиях в интернете, но даже не мог себе представить, что он произведёт на него такое сильное впечатление.       Декоди стоит в центре арки, и его смех эхом отражается от нагретой солнцем стали. Над ним раскинулось ярко-голубое небо, а на лице играют солнечные блики. Тот похож на небоскрёб — такой же высокий и величественный, стремящийся к самым облакам. Он тянет Нелиса за руку, и тот понимает, что, пройдя вместе с ним через эти «облачные врата», он вряд ли захочет вернуться на душную и пыльную Землю — только в небо. Только свободный полёт… И л и п а д е н и е.       Под конец дня у Нелиса горели пятки — Дек словно торопится, боится, что не успеет показать все, что хотел. Он боится, что юноша с волшебным голосом исчезнет (ведь он не знает, сколько продлится их роман, который и не похож на курортный). Поэтому, как только город начинает сверкать тысячами разноцветных огней, он ведёт певца к высокой башне.       — Я конечно понимаю, что все знают об Эмпайр-стейт-билдинг, но здесь куда пизже.       Он с огромным энтузиазмом произносит эти слова, когда они поднимаются в скоростном лифте. Табло в кабине отсчитывает этажи с невероятной скоростью и останавливается на 103. О Уиллис-тауэр Нелис, конечно же, тоже слышал.       У Декоди есть внутренние противоречия, как в Чикаго. Он ведь не просто похож на один из стеклянных небоскрёбов Чикаго — он и есть сам Чикаго. Нелис это понимает, когда они оказываются на смотровой площадке башни. В голубых глазах отражается бесконечное множество огней ночного города, и его силуэт словно растворяется в этом свете, становясь лёгкой и призрачной дымкой.       И целовать Декоди в стеклянной кабинке, расположенной на высоте сто третьего этажа, — это всё равно что целовать сам Чикаго. Обнимать его — это как будто погружаться в прохладные воды озера Мичиган.       — Помнишь, ты спросил меня, что я знаю о Чикаго?       — Я знаю тебя. Ты и есть Чикаго.       — Может поселишься во мне? — срывается с губ Декоди прежде, чем он успевает подумать.              Но Нелис обессиленно качает головой, потому что       — Я в тебе не выживу.

***

      С приходом лета и окончательным угасанием весенней надежды у Декоди не наступает летнего спокойствия. Он ежедневно приходит на смотровую площадку и подолгу смотрит вдаль, на туманную линию горизонта. Слушает блюз, надев наушники-капли, и его состояние можно охарактеризовать как нечто среднее между апатией и депрессией. Ему очень плохо, но он всё ещё хочет жить.       Нелис не склонен к курортным интрижкам. Когда осенью в воздухе витает аромат увядающей листвы, а витрины магазинов пестрят разнообразными костюмами для Хэллоуина, он ждёт Декоди, прислонившись к его сверкающему «Кадиллаку». Возможно, он совсем уже обезумел (хотя, скорее всего, просто плохо плавает).       — Прокатимся с ветерком? — спросит он, держа в руке потрепанный чемодан.       Декоди улыбнулся и открыл ему дверь.              — Знаешь… Чего-то не хватает. А… Не хватает пиццы!