Friday, cigarettes, sex

Семен Лобанов спустя тучу времени, криков на ординаторскую далеко не одно дежурство и совместных советов от коллег, все же помирился с Ольгой. Вот теперь довольный, как слон, тягает на работу судочки со всякой ароматной вкусной стряпней, лакомится на выдающихся перерывах в промежутках оров строгого начальника. Поглаженный, ухоженный, даже меньше стал пить и курить. И на ночных дежурствах хватало наглости трезвонить домой без конца, а то и по-тихому сваливать. Или взять того же Романенко с Черноус. Два влюбленных голубка, зажимающихся где-нибудь в другом крыле больницы - подальше от глаз Быковских и картавых ругательств. Мирились, ссорились, сходились, расходились, скандалили на все отделение - все равно сошлись, работают теперь душа в душу. Не без проблем, но со своей искрой , заботой. Любовь. Она везде и повсюду, эти мелодрамные сопли и телячьи нежности. Аж скулы сводит! Быков быть может и закрыл на "весеннее обострение "глаза, ругал, но не так красноречиво - небольшая милость. И именно поэтому его придирки увеличились до вселенских масштабов; бродил по коридорам больницы мрачнее грозовых туч, кричал на всех и за все, даже на Игоря было гаркнул. В терапевтическом отделении уж какой день гремела угнетающая аура, все попадали под раздачу, хоть пиши пропало - увольняйся, если быть точнее. Быков поругался с Кисегач, Купитман, черт бы его побрал, сейчас в отпуске - нет с кем посоветоваться за бутылкой коньяка, а у интернов на любовных фронтах все так прекрасно складывалось. Аж тошно. Завидно. Андрей Евгеньевич уже давно не был студентом с дешевыми трюками и не пользовался услугами ночи с незнакомкой на час. Но уже большую часть жизни связан с Настей. И его мышка..ох! Для них естественно ругаться и мириться пьяным сексом, переводить личные обиды на работе, и еще больше из-за этого собачиться. Непрерывный цикл повторяющихся событий. Предпоследнее расставание пошатнуло уверенность Быкова; однажды Настя все же не вынесет их отношений,и вновь, как больше чем двадцать лет назад, сбежит под алтарь, лишь бы зализать душевную боль фальшивой свадебной суматохой. В наши же дни этим чуть все не закончилось. И теперь все по-новой. Ужасный все-таки из Быкова врач, раз какой раз наступает на те же грабли. Он знал ее вдоль и поперек, видел искалеченную душу, которую Настя без остатка ему открыла. Оттого и так досадно - не умел Андрей быть с сердцем любимой таким ласковым, как того она хочет, каким стоило бы быть. Хреновый из него врач, раз не смог излечить любовь в себе и в ней, доведя до хронического заболевания . Плохой из Андрея врач, раз осмеливался делать ей больно, а врачи, они ж лечат, а не калечат. Пребывая в гордом одиночестве и смятении, заведующий терапевтическим отделением волновался. Ему хотелось, чисто из профессионального интереса, касаться этих рубцов на душе Анастасии Кисегач. Едва ощутимо, легко и трепетно, как никогда прежде. Залечивать, чтоб не беспокоили всякий лихий час. Трудно признаться самому себе, не то,чтобы вслух сказать " Боюсь тебя потерять". Они столько раз друг друга теряли, но безудержно, как магниты, притягивались обратно. Не нужно искать в побеге счастье, когда оно, какое уже есть, совсем рядом. *** Простыми словами - очередного раза Быков не переживет. А как уже известно, "последний раз" настал. Сама мысль, что кто-то теперь занимает его место на двухспальной кровати, занимаясь всеми теми извращениями с его женщиной, заставляли нервно ерзать на диване в ординаторской. Быков всю работу поручил своим убийцам в белых халатах, которые как тараканы бегали вокруг него с опаской быть раздавленными тапком. За день он трижды с поличным выловил сладкую парочку. – Фу-фу-фу, на дежурстве целоваться будете! А теперь марш, голубки, гадить в моем отделении, разлетелись по палатам, пока не выгнал к чертовой матери. Интерны послушно разбежались ( даже Романенко счел бесполезным с ним язвить), не зная где еще можно просто передохнуть от этого башенного ящера. Черноус всю сжало, Глеб прижал ее к себе. Может сам он и перетерпел бы эти вкиды, но уж точно не хотел, чтобы Варя страдала от этих нападков. – Знаешь, Глеб, может нам лучше весь день не видится? — еле оттягивала голосок Черноус, вжимаясь в плечо парня - как бы там ни было, ей все же не хотелось так рано отпускать его тепло. Но Романенко уже подключил свои соображения: – Еще чего, Варечка! На любого фашиста найдется управа. Жди здесь. Оригинальностью решений проблем Глеб может не блистал, впрочем в сложившейся ситуации лучше поступить как нахальный родственник. *** – Мама, это ужас, повлияй на этого деспота, – не церемонясь Глеб перешел к сути своего визита. Без имен понятно о ком речь. Анастасия Константиновна озадаченно взглянула на своего сына из-под лоба, отставляя бумажки. – Опять ночное дежурство? – Нет, хуже, – сбивчиво разъяснял Глеб, – Мало того, что этот упырь какой день в потолок плюет, так и к другим пристает, не дает работать. – А у тебя что конкретно стряслось? – Ну как что! Мы с Варей выполнили свою работу, имеем полное право уделить друг другу внимание, а он будто следит за нами и все время гоняет. Это ж ненормально. Анастасия Константиновна задумчиво разглядывала сына, быть может невольно вспоминая, как он был ниже этого стола.., а теперь Глеб так вырос. Но в ее голосе сохранялась беспристрастность: — Глеб, то, что у тебя отношения с Варей известно всему отделению уж точно. Ведите себя профессионально, больница - не школа, тут жизнь спасать нужно, а не прятаться по углам. А насчет бездельничества Быкова..я поговорю с ним. – Уж пожалуйста. С этими словами Романенко быстро чмокнул мать в щеку и след его будто простыл. Настя же еще минут пять возилась с документами, но все никак не могла сосредоточиться. Женщина потянулась в сумочку за сигаретами и закурила прямо в кабинете. По правде говоря с Быковым ей хотелось говорить в последнюю очередь. Примерно за две недели ей хоть один человек в день жаловался на заведующего терапии. К примеру три дня назад к ней заходил Лобанов. Причина жалобы: Быков "случайно" утопил его телефон в аквариуме. Никакой компенсации, а в итоге виноват был сам Лобанов, ведь нечего маячить в сестринской - и это как минимум. С личными оскорблениями все уже свыклись. Но чтобы нагло жевать чужой ужин с судка? "... Андрей Евгеньевич мою еду забирает. Это..это, блин, крайняя степень наглости, ему побоку на всех. Он еще говорил, что я не заслужил; на вокзале с бомжами наемся крыс. Анастасия Константиновна, поговорите с ним". Или Люба заходила, посплетничать и выложить свои обиды. "... Представляете, Быков как обычно устроил мне на посту публичную казнь своих интернов. Ну едрит мадрид, вещами-то зачем кидаться? Все справки, направления, медкарты мне попутал! У меня ж система была, как швейцарские часы, пришлось три часа все разгребать. За это я тоже отхватила. Видите ли не эффективная работа нынче у Любовь Михайловну, на пенсию пора. Хамло бесстыжее. И свои пять копеек не вставишь: прибежит, накричит и свалит. Анастасия Константиновна, может ему путевку куда выписать? Он в отпуске последний раз был наверное в мезозойской эре, ха-ха, на работе женат, вот и кукуха едет". Главврач терпеливо выслушала эти откровения, успокоила Любу — не хватало, чтобы старшая медсестра сбежала с больницы. " Да уволить его нужно, вот и все! Люб, я разберусь". Глубокая затяжка, пустой взгляд. Все чего-то ждали, и Быков тоже ждал. В этом Кисегач была уверена на все сто. Ему ничего лучше в голову не могло прийти, как пускать других в поле боя, своими выходками доводя "пушечное мясо" и пробивая Настину броню. Она обещала предпринять меры. Легко сказать - тяжело сделать.Когда врывался без стука, в привычной манере, Настя придумывала разные уловки, избегала..Тогда-то Настя попросила секретаршу не подпускать Быкова к ее кабинету и близко, только по записи в отведенное для посещений время. Иногда по дежурным моментам перекидывались парой слов, для вида перед больницей. Он видел, как в вазе красовался пышный букет гортензий, на стеллаже, не скрывая того, стояла одинокая бутылка шампанского для явно не одинокого вечера. И по случайности заставал всех тех то ли обожателей, то ли спонсоров с ней. Без грязи, страсти, а как мухи на липкой ленте. Вот и небось сменил тактику, другой расчет. Так странно, ведь обычно Быков не бегал за ней - сменили роли получается. Теперь, вот так вот сидя в тишине, Настя сожалела. Глядя на наивную любовь в ее сына и Черноус, невольно всплывали в памяти студенческие годы. Они с Быковым были точно такими же влюбленными идиотами, слонявшиеся по корпусам мединститута в надежде на уединение. Ох, сколько же они глупостей в те времена наделали! Как говорится: и смех, и грех. И сколько глупостей они по сей день творят.. В углу, в ведре, валялись засохшие гортензии. У Насти не нашлось времени на уход за цветами, да и поверить не могла, что так быстро их красота иссякнет. Когда-то они с Быковым напившись пошли гулять, и тот, под воздействием алкоголя, полез цветы рвать. Ладно бы это были какие-то одуванчики, но колючие розы.. Тот романтический поступок Кисегач помнит с улыбкой; и как весь куст с корнями вырвал, как волокли через весь город к ней домой, искали подходящую тару; как Настя ваткой обрабатывала царапины Андрея, случайный поцелуй... Под утро он все отрицал, потом и вовсе купил ей траурный букет. Такой уж Быков. А розы, кажется, стояли еще долго-долго. Сердце сжалось от воспоминаний. Главврач привыкла к своему неуравновешенному самодуру, его ей сейчас больше всего не хватало. Сигарета медленно тлела между пальцев. Настя редко курила, но всегда имела пачку в запасе. Так проще заглушить стресс, уйти от беспокойств в легкой дымке. Чирканье зажигалки, новая сигарета. Не хватало расслабляющей музыки из доисторического радио. *** Интерны под конец рабочего дня решили укрыться от быковских заскоков в курилке. Весь день, как и предыдущие, был на иголках. Заслуженный консилиум по окончанию дня. — Быков как всегда борзел, Романыч, план не сработал. Не помогла твоя мамаша! Он как был безнаказан, так и остался, - возмущался Лобанов, прикуривая сигаретку. — Ребят, раз Анастасия Константиновна не справилась, может мы как-то поможем Андрей Евгеньевичу. Он ведь наш учитель, - вселяла надежду Черноус. — Ага, этот тираннозавр будет очень польщен, что пинком под зад попрет нас из отделения. Какая нахрен помощь, это же Быков! Он в жизни ничего такого не примет, еще больше обозлится черт поганый... Но а так да, Варя права, а то заколебал, честное слово. Король драмы блин! — высказался за всех Семен. Он толкнул плечом Глеба, — Эй, Романыч, ты че молчишь? — Да вот, ребята, думаю, и кажется есть у меня одна идея... Варя и Сеня с неподдельным интересом уставились на Романенко — мозг команды. Никто из них не подозревал, что их начальник шел за ними по пятам. Его узколобые головорезы за сегодня не накосячили! Да, Быков срывался на них, но диагнозы правильные, лечения составлены, пациенты не умирали. Эволюционируют на глазах, невероятно! Врач не верил в чудеса, а уж тем более во внезапную мозговую вправку его прыщиков с красными дипломами. Пахло жаренным, горело подловить на чем-то мелком, но существенным, чтобы отыграться. Не бывает таких ужасных совпадений. Прям все идеально, не б-ы-в-а-е-т такого. Не бывает! Быков словно шпион в разведке на вражеской территории, незаметно подкрался и грел уши, про себя угорая с тупости этих имбецил - внимательность для врачей превыше всего, а эти псевдо гении уже обольстились, точили лясы о нем не заикаясь. Классика. Заведующий отделения ждал чего-то феноменального, вот прям сенсацию, от которой будет не жаль скопытиться от дикого смеха. Дальнейшее же превзошло все ожидания. — Вот почему у нас, в частности у мужчин, срывает крышу по пустякам? — лирическое вступление от Романенка заставило всех по-своему задуматься. " Ничего нового, паршивец, что за чепуху ты несешь? Червяк ты скользкий, Романенко". — Ну.. на работе проблемы — предположила Варя,добавив, — или с жильем, ипотекой.. " А ты, инфузория-туфелька, умом тоже не выделяешься. Быть врачом — уже один геморрой и нервотрепка, с такими-то необразованными макаками". Глеб молча махнул головой, отрицая такой вариант. — Секс.., - невнятно мямлил Лобанов, — Ну, женщины ему не дают. Романенко хитро, по-лисьему выгнул уголки рта. — Правильно, Сеня, правильно. Где-то за стенкой Быков от злости собирал всю палитру на своем лице: от красного до синего, и сразу в черный. По больному, гады, бьют. Не нужно быть гением, чтобы уловить философию Глеба — сынка главврача, иконы клубов и шумных вечеринок, а уж тем более знатока отношений. — И че с того? Ясное дело, что такому картавому ящеру никто не даст, — Семен туго соображал, почти переходил на крик, который явно бы привлек к лишнему вниманию; картавый ящер на всю больницу один. К чему клонит его друг? — Ну почему же ты так категоричен, Сень, - ликовал Глеб, — на такую личинку клюют расфуфыренные одинокие курицы лишенные вкуса и стабильного удовольствия. " А вот это ты зря, Романенко. Да я с твоей матерью...!Ха-ха, жаль Настюха не слышит, ты б у нее отхватил по полной, а я добавил". Варя кажется догадывалась о ходе мыслей своего парня: — Ты хочешь сказать, что Андрей Евгеньевичу нужно найти девушку?.. Утвердительный кивок. Все знатно охренели, Быков в том числе. — Но как мы это сделаем? — как-то испугано спросила Варя, присаживаясь рядом. Романенко закурил, а Лобанов быстро вмешался: — Неужто поэтому ты ходил к маме? Хорошо продумано: иметь под боком мать главврача и отчима заведующего отделением. У тебя точно нет еврейских корней? Сказано это, конечно, было в шутку, но для Глеба она сравнима с лезвием. Все знали, какие у Романенко отношения с Быковым, но, наверное, подуставшие( включая и Быкова) сочли такой вариант очень даже продуманным и безобидным. Быков чуял подвох, но маленький шанс имелся. " И даже делать ничего не придется, купидоны-самоубийцы сами засуетились". Сигарета полетела на пол, Глеб вскочил, будто на гвозде сидел, переходя на брань: — Лобаныч, да ты и правда тупой! Мы его выжать хотим или привязать намертво? Мама и так уволить его боится, а тут ты. Да как ты подумать о таком мог? Семену было неловко. Кто ж мог знать, что так бесповоротно наступит на больную мозоль Глеба. — Ну, Глеб, — пыталась успокоить его Варя,взяв за руку, — по-моему они вместе неплохо смотрятся. Давно знакомы, вместе работают. Анастасия Константиновна — прекрасный вариант. — Варь, и ты туда же!? — взбесился он не на шутку, отдергивая руку девушки; непонятно, кто сейчас говорил: интерн Романенко или сын главврача, — где этот фашист, а где моя мать? И так ей проблемы доставляет, а ты представь его с ней в одной квартире, на семейных праздниках... Пусть только на шаг к ней приблизится, я ему все кости переломаю. Мерзость. Убью и не пожалею отсидеть в тюрьме, — выпалил Глеб на одном дыхании. Он снова зашарил в кармане, вытаскивая очередную сигарету. Сеня и Варя предпочли не возвращаться к этой теме. Романенко четко все разграничил, да и в чем-то ему можно было бы за таким раскладом посочувствовать: кто захочет видеть своего начальника после работы со своей мамой? Быков же убедился, что этого отпрыска не подменили, и его ненависть еще та заноза в заднице. Врач понял, что если он выйдет из засады и пойдет в контратаку, то аргументировать и подкалывать этого чудо сынка особенностями отношений с главврачом не выйдет — Романенко реально не оставит на нем живого места. Не сказать, что Быков боялся, но в физической подготовке младший превосходил, да и перед другими зеваками раскрыть десятилетнюю тайну, и ради красиво наложившего кирпичи сынка — событие шумное, но не стоящее пока что огласки. А сколько язвительных шуток !...Этой занозы еще в планах не было, а он тут позволяет себе языком трепать. Да он первый ртом ее груди касался, чем этот молокосос. Кхм! Интерны недолго сидели молча. — И что нам делать? - не выдержала Варя. — Не проводить же ему проститутку, хотя у Лобаныча тогда хорошо вышло, почти идеально, — назло припомнил Романенко. — Романыч, я понял, что тебе не зашел тот варик. Проехали, ладно? Сказал "а", говори и "б", где мы этому козлу бабу найдем? Андрей Евгеньевич хватался за последние нити своего рассудка. Он, жив, здоров, немного потрепан жизнью, но при всем при этом в абсолютно здоровом состоянии, слышит, как мало того, что в его личную жизнь пытаются вмешаться, но и такими ужасными способами. " Дежурство у меня отхватят. Пожизненное". — У моего друга из клуба много связей с девчонками, — врал и не краснел Глеб, прикрываясь выдуманным другом перед своей девушкой; очевидно, что на его мобильнике еще хранились номера бывших подружек, — через него, думаю, мы подберем подходящую. Гипотетически они и могут быть и шл-, девушками легкого поведения. А там организуем все. В ее же интересах хорошо провести ночь и заработать. Лобанов не выдержал и рассмеялся, Черноус глупо покосилась на коридор, явно презирая себя за то, что влезла в эту кашу. — Сеня, что смешного? - спросила Варя. Она немного нервничала, руки предательски дрожали. — Я просто представил как он, хааа, — Лобанов задыхался со смеху, не в состоянии закончить предложение, — и его застукают, вот скандал будет. — Не будет, — убедительно сказал Глеб, — но вы, ребята, корыстные, а на меня все время гоните! Изначально мы его так отвлекаем, но если что получится хороший компромат. Вот тогда он у нас запляшет! А о скандале не волнуйтесь - мама его за такое точно уволит, но по тихому - проблемы больнице не нужны. " Хитрый же вы жучары. Отравлю, убийцы ж вы мелкие. Умная подстава, но она сработала бы с Купитманом". Слова Романенко звучали и впрямь небезнадежно. Поскольку никто лучше ничего не мог предложить, то все дружно остановились на этом варианте. Глеб заметил испуг Вари, потому попытался ее успокоить: — Варечка, не волнуйся, от тебя требуется партизанское молчание и все, - утешал ее Глебушка, позволив девушке облокотиться на него. — Просто все это так...кардинально что ли? — Интересно: а он трахается в очках или без? — внезапно и бестактно прерывает романтику Лобанов, тут же заливаясь реготом, как у резанной утки. Сладкая парочка тоже хихикает. — Какие же у тебя, Лобаныч, сомнительные вопросы. Нам стоит волноваться о твоей ориентации? - беззлобно подшучивает Романыч, — а вообще, Быков ведь не Левин с огромными линзами... , так что кто его знает! " Действительно, лучше спроси у своей мамаши, она-то знает". Несанкционированное собрание подходило к концу, интерны были подобно скоту, выпущенному на поле. Они ржали, как кони, не зная себе предела. Настал театральный черед Быкова, который уже покинул свою схованку. – Санитары, срочно, из психиатрического отделения сбежали три слабоумные макаки. Им кажется, что они врачи, возмутительно, нечего всяким шизикам куковать среди вменяемого общества. Ну, быстрее-быстрее! - громко и отчетливо горланил терапевт, пристыдить своих идиотов - педагогическая методика А.Е. Быкова. Он подошел предельно близко к "шизикам", рассматривая их как под микроскопом. Глаза горели безумием, лицо исказилось в издевательской ухмылке. Учуяв сильное зловоние табака, он несколько брезгливо отскочил от подчиненных, расправляя складки халата. – Андрей Евгеньевич, вы чего.. – Чейта тут расселись, а? – Между прочим, Андрей Евгеньевич, у нас было небольшое собрание. Так сказать подводили итоги, делали выводы, делились переживаниями, делились опытом. Все исключительно в медицинских целях, - принялся своим красноречием спасать товарищей Глеб. – Если тебе, Романенко, на башку дырявую свалилась умная книжка по твоему уровню интеллекта - букварь, то спешу тебя огорчить, что ты ни черта не поумнел, а твоя опухоль прогрессирует с неимоверной скоростью. " Ага! Слышал я о вашем консилиуме. От -а до -я. Весь в мать: врет и не краснеет". Макаки съежились на лавке. Куда же подевалось их уверенность? Сидят, как бледные поганки, изредка переглядываются. – Но, признаться честно, удивлен, что вы так стремитесь углубить свои односторонние знания в медицине. Аж на душе легче, не зря мучаюсь с вами. – Тогда мы пойдем домой? - вмешивается Лобанов, не в состоянии задерживаться хоть на минутку. Всех их разъедало от страха быть пойманными с поличным, но врач конечно же не раскроет все карты. – Стоять, неандертальцы! - жестикулирует Быков, – Лобанов, я еще не закончил свою мысль, а ты уже навострил лыжи. Видишь, Романенко, неэффективные собрания, он слинять хочет. Так вот, - размусоливал Андрей Евгеньевич, охватывая взглядом всех жертв его выговора, - Во-первых, поскольку у вас появилось редкое на вес золота желание реально лечить пациентов, а не угробить больницу, то я, как примерный руководитель интернатуры отбирать стремление не могу, - все уже понимали, что есть какой-то подвох, - поэтому ночное дежурство вам! Всем безоговорочно. Грызите гранит науки, аплакофоры. – Ну мы же ничего не сде, – вмешался Глеб. Напрасно, атакующего Быкова словесной диареей не заткнуть вербальным способом. – Во-вторых, пара Лобанов & Романенко за свое невежество получают плюс дежурство, – Быков задумался, параллельно глядя на представление и кислые рожи подчиненных, – Я передумал! Вас все-таки двое, значит и дежурств должно быть в два раза больше. Прекрасно! Черноус, ты только не ревную Романенко к Лобанову. У них такие ночные свидания не в новинку. Впрочем, конкурент для тебя достойный.. – Андрей Евгеньевич! – уже хором возмутились Семен и Глеб. – Хы-хы-хы, - злорадствовал Быков, – это еще не все, моллюски вы мои! Завтра вы должны сдать анализы, как положено, и посетить нарколога. Черноус, тебя это тоже касается. – Андрей Евгеньевич, но зачем? – недоумевающе спросила Варя. – Черноус, тебя жизнь ничему не учит! Не задавай дурацких вопросов – тебе плюс дежурство. Глеб хотел было заступиться за девушку, но то ли инстинкты самосохранения придержали, то ли Варя всем своим видом показывала " не встревай". – Видишь ли, Черноус, – продолжил местный диктатор, – ты повелась с очень плохой компанией. Мало ли какую дрянь они тут курят? М? А вы, головастики, тоже иногда подключайте остатки своего серого вещества. Я почти уверен, что ваше шумное поведение, замедленная реакция и так далее из-за неизвестного содержимого неких сигарет. Кто знает, что вы тут палите. Но, как говорится: следствие покажет! – Мы вас поняли, Андрей Евгеньевич, можете не беспокоиться, – смиренно отозвался Глеб. Муляж, за которым подгорало от манеры начальника. – Славненько! Значит вдобавок чтобы блистали полы на этаже, утки были убраны..все как обычно, разберетесь. А я, я пошел, доброй ночи не желаю. – Так у вас за графиком сегодня тоже дежурство, – вдруг встрял Лобанов, не желая отпускать эту гниду вот так просто. Понимал, что отхватит и за это ,но терять так-то уже нечего. " А ты, Лобанов, соображаешь когда не нужно". – Увольняться иду! Все-все, марш за работу, надоели вы мне. Быков достаточно терроризировал своих подопечных, и молниеносно скрылся с места преступления. У интернов возмущений было по самые помидоры: – И какого фига мы здесь штаны протирали. Домой нужно было валить! – Сеня, ты и правда балбес. Быков если захочет, найдет уйму причин оставить нас на дежурстве. – Погодите, ребят, он сказал, что идет увольняться. Тут-то все резко притихли. Каждый задумался о своем. Семен и вовсе закурил, наплевав на быковскую угрозу о наркологе. – Да блефует этот хрящ, вот и все! – Хм. Да и по законам он еще отработать должен две недели..Глеб, может ты и прав, - Варя снизала плечами, лениво зевая. Интерны вновь замолчали, анализируя недавнее представление. Лобанову все это казалось слишком подозрительным: – Блин! А если реально пошел? – Так даже лучше. – Романыч, да ты с дубу рухнул или че!? Он еще та сука, но как врач хороший. Без него отделение развалится. – И что ты, Сеня, предлагаешь делать? То есть затея с проституткой тебя не волновала? – Это другое! – Стоп-стоп. Может все-таки проверим ушел он или нет? – предложила Варя. – Докурим и пойдем, – скомандовал Лобанов. *** По правде говоря беседы интернов довели Быкова до предела выдержки. Пора бы расставить все точки над "и". Он стремительной походкой добрался до кабинета главврача, не интересуясь есть ли там вообще кто-то, с ноги, по привычке, влетел в помещение. Анастасия Константиновна, к его благу, была на месте. Женщина по прежнему курила в своем кресле. От неожиданного появления коллеги у нее чуть сигарета изо рта не выпала. Быков же убедился, что им никто не помешает поговорить тет-а-тет. Он решительно сократил между ними дистанцию, ругаясь: – Фу-фу, Кисегач, прекрати дымить, как паровоз. Все легкие себе проешь, и других вытравишь! К удивлению главврач послушно потушила так волнующую Быкова сигарету. Она перевела взгляд на запыхавшегося мужчину, немного с хрипотцой произнося: – Ты ведь не ради этого пришел. – Верно, белка, увольняться решил, – прямо доложил заведующий отделением, остановившись прямо перед Анастасией. Ее ресницы, как заметил Быков, дрожали, а насколько он помнил, то Настя курила заглушая стресс. Одно накладывалось на другое - дело дрянь! Она ничего не ответила, повернувшись к столу. Выискивала нужную бумажку на столе, чтобы вручить Быкову. Он же громко вдохнул, силой развернув кресло на себя. Руками вцепился в подлокотники, таким образом перекрыв пути отступления. – Белка, я мириться пришел. Настя подняла голову, их взгляды встретились. На мгновение Быков залюбовался чистотой чужих омутов, в которых он мог разглядеть собственное отражение. Совладав с собой, он не знал чем и дополнить речь, ибо молчание Кисегач его еще больше волновало. – Ну, мышка моя, Анастасия, мне без тебя плохо, о-о-о-очень хреново! Подыхаю, блин, – протяжно ругался, – ты, как врач, обязана спасти своего пациента от верной смерти! Слышишь меня, Кисегач? Спасти, а не извести. Нужна ты мне, белка, нужна, как всем живым существам кислород! Настя от таких сравнений растаяла, почти не сдерживая смешок от картавых клокотаний Быкова. Она знала, что он уже выдал свой лимит приятных речей на ближайшее время уж точно, потому притянула его за воротник и поцеловала. Чувствительно, даже как-то печально. Андрей ответил взаимно, не желая так быстро отрываться от чужих уст. Они, как правило, сухие и горячие, а еще им явно не хватало его губ. Все же простила. Ура. В голове у Быкова по такому случаю разворачивался парад с салютами, в то время как халат уже упал под ноги, а его руки подползли к бедрам женщины. Они ненадолго оторвались друг от друга, переводя дыхание. – Дурак ты, Быков, ой дурак – беззлобно шептала ему на ухо Настя, обхватывая руками шею, – зато любимый. Андрей довольно хмыкнул, настаивая на еще одной поцелуе; уже страстном и требовательном. Кресло под весом взвыло и громко заскрепело. Им бы не мешало переместиться на диван, но после разлуки они никуда не торопились, наслаждаясь детским трепетом, как школьники. Как назло поблизости послышался чей-то ор: – Да этот хрящ очкастый реально пошел к Кисегач. – Сеня, не ори! Обостренный слух любовников не подвел, принудив разорвать ласки. Они повисли в одном положении; Быков выругался под нос, Кисегач закатила глаза. – Мам, ты еще на работе? Можно? Вопрос из вежливости, ведь заметно, что лампа в кабинете горела, да и шум какой-то доносился. – Лезь под стол, – прошипела женщина, растерянно поправляя свой внешний вид. Помада размазалась, прическа растрепалась, ближайшие бумажки помялись… Терапевт не споря метнулся в указанное место, прихватив халат. У них двоих сердца выскакивали из груди. Настя злобно посмотрела под стол, без слов говоря " какого черта твои интерны приперлись ко мне в такое время?" — Мам? — Да-да, входите. На пороге показалась незабываемая троица: Лобанов, Черноус и ее сын. Они мялись возле входа, Семен же первым проявил храбрость: — Анастасия Константиновна, к Вам Быков случайно не заходил? Главврач, кажется как никогда понимала Андрея и его недовольство таким прицепом. Она не отрываясь от бумаг, словно была все это время занята работой, и сейчас ей тоже не до роли сыщика, упрекнула: — С каких это пор я отчитываюсь интернам о посещаемости моего кабинета? Нет, не заходил. А вам-то что нужно? — Понимаете, Анастасия Константиновна, – нерешительно подхватила разговор Черноус, - Андрей Евгеньевич сказал, что идет увольняться, а сами знаете, в последнее время он очень нервозен... Главврач выгнула бровь; реально пришел попрощаться? Под столом же что-то зашумело, от страха быть рассекреченными внутри все сдавило. Она цокнула каблуком, чуть не наступив на ногу Андрею. — Так. Быкова я видеть не хочу и слышать про него тоже. Настроение в кабинете вмиг переменилось, было не по себе. Мало кто ожидал такой строгости от Анастасии Константиновны, тем более сейчас, вечером... — Он вас оставил на дежурство? Заведующий понял, что его учения разобьются вдребезги. "Мышка, не смей" – наплевав на предрассудки, Быков обхватил руками Настину ногу. Ее всю заметно передернуло, по телу разлилось неуместное тепло, смущение вперемешку с раздражением. — Да, мам, Андрей Евгеньевич вообще озверел и- Настя не могла это выносить. Она слушает жалобы Глеба на Андрея и наоборот каждый день, даже по выходным, а уж когда один нахал терся своей щекой об икру... Кисегач все же не проиграла. — Можете идти домой, отменяю вашу каторгу, – приказы главврача дважды повторять не нужно, - а теперь с глаз моих долой, мешаете работать. И вновь изображение занятости, хотя Настя сверлила глазами пустой лист бумаги уже несколько этих неловких минут. Позабыв о прошлых невзгодах, интерны тут же оживились, как жуки в банке. — Доброй ночи, Анастасия Константиновна. — Спасибо, Анастасия Константиновна. "Жуки" разбежались, что правда в полной тишине еще были слышны их оры по коридору: — Вот бы всегда так фортило. — Бедняга, работает допоздна, Глеб, побеспокоился бы о маме. — Да это Быков ее довел. Стопудово! Тогда..поехали ко мне. Кисегач беззвучно выдохнула, двинув внизу притихшего Андрея. — Быков! Ты что себе позволяешь, я чуть из-за тебя не спалилась. Главврач в этот раз поступила предусмотрительнее, заперев дверь на один оборот. Она обессилено облокотилась спиной на ту же дверь, наблюдая как Быков выползает из прятки. Терапевт слишком хорошо знал свою начальницу; эти бездари раздраконили его женщину, что теперь хренов с два они перейдут с завязки на кульминацию. Пока что. На все случаи у Быкова есть запасной план. — Ну, Настя, ты даже ума не прикладываешь какие гадости мололи эти олигофрены за спиной своего наставника, – интриговал мужчина, приглашая свою даму сесть на диван. Для удобства он лег ей на колени, а поскольку главврач не возражала, будучи зацикленной на разрушенных планах, Быков мысленно ликовал от повышенного комфорта. — Андрей, я сплетней наелась от Любы. — Это не сплетни, мышка, а достоверная информация, жаль без диктофона, – Он взял ее за руку. Холодная, как ледышка. Быков бережно поднес тыльную сторону ладони ко рту, дразня горячим дыханием, — Анастасия, теряешь хватку! Я так-то должен на тебя злиться, ты мне всю педагогическую систему порушила. — Они не будут мешаться. И не делай мне одолжение, – отрезала Кисегач, держась за переносицу. — Неужто тебе вовсе не любопытно о чем шепчут в моем отделении о нас? Кисегач попалась на крючок. — Так бы сразу! — Тебе начать с плохого или хорошо? – подначивал Быков, постепенно расплываясь в недоброжелательной ухмылке. — Просто начни, а там разберемся. — Ну, сынишка твой тебя назвал, цитирую: " расфуфыренной одинокой курицей, лишенной вкуса и стабильного удовольствия". Удивительно как он с его-то интеллектом смог сформулировать подобное предложение, без единого подозрение на оскорбление собственной матери! Настя пребывала, мягко говоря, в легком шоке от услышанного, не зная верить этим колкостям или нет. — Он бы в жизни так не сказал! — Но сказал ведь. Не выгораживай этого оболтуса, я уже придумал ему наказание. — Андрей, ты выпускаешь слова из контекста... стой, какое наказание? — Поколю Романенко язык цыганской иглой, будет в цяточку, еще и шепелявить. Ха-ха-ха. — Быков! — Эти неучи были обеспокоены моим поведением, потому твое бестолковое продолжение выдвинуло невероятную гипотезу о моей тухлой половой жизни. Настю перекосило и в то же время вызывало на смех. Нужно ж было так проколоться, что все тайное стало явным, а интерны не имеют малейшего подозрения об утечке информации. — Выходит тебя обозвали не самыми лестными ругательствами, при этом зацепив и партнеров... — И если бы на этом все закончилось! — поспешил перебить ее Быков. — Погоди. Они что, предлагали решение этой проблемы? — Белка, сегодня ты меня поражаешь своей проницательностью, — Андрей чмокнул ладонь, — Именно. Для баланса скажу и кое-что приятное: Черноус и Лобанов считают нас прекрасной парой. Главврач слегка подтянула уголки рта, но ее радость закончилась быстро, как и началась. — Но они ведь ничего не знают? Или знают.., - женщина запуталась в своих же рассуждениях, занервничала. — Никто ничего не знает. Ни кипишуй раньше времени, на Титанике еще нет потопа. Но ходят они по тонкому льду, пятой точкой что ли чуют...Короче, во избежание проблем всего отделения, они, точнее Сеня и Варя, подумали, что Романенко решил сплавить меня к тебе. — И как всегда подвох в моем сыне? — Настя, плюс очко тебе, – обрадовался Быков, ведь они подходили к самой вкусной части рассказа, — Романенко был с своем репертуаре, в кого он такой извилистый? Мишка коала предложил подсунуть мне проститутку. — Чего? В недоумении главврач скинула Андрея с себя, переосмысливая услышанное. Прямота этих слов была равна поражением в самое сердце. Она привыкла к разным выходкам сына: проклизмил не ту бабушку, поцарапал машину, клянчил деньги на очередную выпивку, но чтобы это? - поступок ниже плинтуса. — Андрей, а ты, я вижу, и не возражаешь. Анастасия пыталась сохранять спокойствие. — Душа моя, в отличие от него, я не камикадзе. Знаешь как сложно было не сказать ему пару ласковых, к примеру о наших непристойных развлечениях, которые ему даже не снились, — Быков чувствовал себя вполне уверенно, выкладывая все на чистоту. — Ящер ты картавый! Не заикайся и близко о нас Глебу. — Первым делом, белка, я тебе обо всем доложил. Твой мелкий гаденыш между нами раздор хочет сделать, в какой это уже раз? Сотый, тысячный? Настя, он уже большой лобешник, бегающий за твоей юбкой, а ты, как взрослая и самостоятельная женщина имеешь право строить отношения с таким же взрослым и самостоятельным мужчиной, то есть со мной. Кисегач, надо что-то делать, иначе я за себя не ручаюсь. Мне нахрен на сдались его уловки, и вообще я брезгую от такого. — Не доводи меня до ручки. Я знаю, что мы в заднице, но не знаю, что делать! На столе завибрировал телефон, отвлекая от напряженного диалога. Настя будто вернулась в другую реальность, что-то вспомнив, о чем явно не следовало. Настя быстро рванула к мобильному. Быков не мог скрывать свое любопытство, потому осторожно пристроился сзади, пытаясь как можно больше разглядеть на экране. — Андрей, ты действительно решил уволиться? — спросила Кисегач, параллельно печатая на телефоне сообщение. Быков подошел ближе, положив руку на тонкую талию. А сам высунул голову через плечо, бегая глазами по рядам и чужим смс-кам. Быков хмыкнул: — Я уйду только в двух случаях: если ты уйдешь или я умру. Третьего не дано. Ответ Настю удовлетворил. С экрана отчетливо было видно " Здравствуйте! Жду вас в ресторане **** на полседьмого", и мерзкие скобочки в конце текста. Стрелки уже давно пробили девять вечера, а кавалер, по всей видимости списывал свои неудачи на пробки, и до сих пор не унывал, интересуясь куда запропастилась его спутница на вечер. Быков не знал, на кого выгоднее обрушить гнев, но внутри он был только рад обогнать несостоявшихся женижков его женщины. — Эй, Настюх, не спеши отвечать, – он выхватил телефон, — Давай ты сейчас по шурику к нему поедешь, прихватишь с собой еды, а мы где-нибудь это все захомячим. Не пропадать же добру! Главврач залилась красками оттого, что Быков узнал об этой встрече. Все равно она бы уже не поехала, но что теперь доказывать Андрею. Он же все соки из нее выжмет! Терапевт ниже увидел короткий ответ " Боюсь у нас ничего не получится". Без сопротивлений Анастасия Константиновна вернула свой мобильный. Быков же паясничал: — Накрылся наш ужин лавочкой. Непунктуальная ты женщина, Кисегач. — А может я тебя ждала, – раздается где-то над ухом. Телефон уже отключен, первые две пуговицы блузки расстегнуты, открывая просторы приятных возможностей. Закончить начатое. Наконец-то. Стоит не забывать, что сейчас Настя подобна бомбе замедленного действия — один неверный шаг и все разлетится в щепки. Она все еще держит в памяти прошлые обиды и новые данные. Однако Быков, бесспорно, прекрасно справился со своей задачей. — Мышка, откуда в тебе столько шалости? - отдается пламенным дыханием в шею, вслед за влажной дорожкой поцелуев. *** Одежда беспрепятственно слетела еще на этапе перемещения от стола к дивану. Учащенное, сбивчивое дыхание и сладострастные стоны сотрясали в ту ночь воздух, как и в предыдущие. Они играли роль любовников более десяти лет, что правда вешать на себя этот ярлык в их случае считалось чем-то позорным, точно не подходящим под описание. Даже секс в кабинете не был экстримом для сердец, бьющихся в одном ритме - отработанная схема, как и случайно пьяные соития. Тем не менее, этой парочке никогда не надоедало. С другими, сколько не пробовали, они, коротко говоря, возвращались в прежний круговорот вещей, в прежние статусы "любовников" и на скромное ложе. Люди - это скучно и однотипно, другое дело спустя столько лет поддерживать страсть. Растворившись в экстазе, пара обессиленно закуталась в одеяло. На спине у Быкова красовались свежие "ранения с передовой" , Кисегач же не могла похвастаться красными следами ниже области декольте; негласное правило не оставлять засосы на видных местах, которое они безоговорочно придерживаются. — Настя, даже не думай сейчас курить, -- предупредил мужчина, зарываясь лицом в темные локоны. Негромкое "мг" его успокаивает лишь на время: — Андрей, что нам делать с Глебом? Я ведь не могу позволить ему водить в больницу кого хочешь -и это как минимум. При всем обширном словарном запасе, именно от одного упоминания имени этого недоростка,в особенности после бурного совокупления, Быков давился нецензурной лексикой. С другой стороны он привык к дурацким вопросам Кисегач вот так с порога, да и был слишком расслаблен, чтобы гневаться. — Мышка моя, у меня есть два варианта: один опасный, второй еще опаснее, - рука поглаживала хрупкую талию, соскальзывая на живот и обратно, пока Настя не развернулась лицом к лицу. — Андрюша, ты меня пугаешь, – признается та честно, взъерошив прическу мужчины. Он поворачивается на спину, разглагольствуя: — Почему его гениальную тактику не применить на нем же. Ха-ха, вышло бы очень справедливо, - не сдержался Андрей, рассмеявшись. В его фантазии представилась эта комическая сцена, а любимая часть: крики Кисегач на всю больницу, когда ее любимый сынок убегает с позором в труселях, во всех, к слову, смыслах. — Однозначно нет. Хотя бы потому, что я против проституток в моей больнице. Мы так его отношения с Черноус уничтожим. Нет, если и хочешь проучить, то давай сделаем это мягче, этичнее, - женщина безнадежно обняла Быкова, выражая попытку отговорить от затеянного. Терапевт другого и не ожидал услышать. Нахмурился, закусил губу, подбирая подходящие слова: — Настя, опомнись, это твой сын, а попав бы ты в такую или похожую передрягу, он с тебя еще год нитки вил, – по факту разложил по полкам врач. Он давно так думал, да и не мог в столь откровенном виде ослеплять лицемерными и лишенными логики фразами - себе же врать. Где-то в глубине сознания, он уверен, что Настя сама прекрасно догадывается, но она, естественно, ради правосудия не поставит на кон репутацию больницы, —Да и сравни: неустойчивая химическая реакция в, тьфу-тьфу-тьфу, мозгах этих одноклеточных или роман двух взрослых и любящих друг друга людей. Не завтра, так через неделю Романенко будет бегать за другой мадам. От горькой правды Настя поблекла; что что, но выбирать между родным сыном и любимым всем сердцем мужчиной ей отнюдь не хотелось. — Второй вариант.. — Второй вариант ставит под угрозу мою жизнь! - тотчас выпалил Быков, меняясь в лице, - Мы можем чистосердечно, как школьники перед директором, - язвит, - прийти и признаться, что не только обмениваемся дежурными колкостями и когда-никогда за ручки держимся, а и спим уже не первый год вместе. Да я все твои родинки в интимных местах перечислить могу! Хотя Романенко не настолько балбес, чтобы проверять. — Молчи! - не стерпела Настя, - Я, конечно знаю, что у вас сложные взаимоотношения, но.. — Никаких "но", Настюха, лучше и не скажешь. Он меня закопать заживо готов, лишь бы мы не встречались. Представь сколько этот идиот про меня гадостей наговорил, из его-то уст подобное косноязычие непростительно. — И что нам делать? — Можешь извиниться за него, поцеловав меня, – решил урвать себе бонус Быков, –не подумай, он не достоин моего ботинка облизать, а тут все-таки совместить приятное с полезным. — Андрей, не торгуйся, не сейчас, – серьезно спохватилась главврач, приподнявшись на локтях, – может нам его к психологу направить? — Настя! – едва ли не срываясь на дикий угар, Быков повернулся к Кисегач. Заправил ей выпавшую прядь за ухо, но все же не сдержался, - О как, а идея-то неплохая. Если нужно, я подсуечусь, быстро организую сынишку главврача, так уж и быть договорюсь за вип-палату. — Быков!!! Я не это имела в виду, – обиженно надула губы Кисегач, – ему может действительно плохо, нужен курс психотерапии. — Мышка, оставим эту идею на черный день. При капитуляции я ему введу сильное седативное, так что никого он не убьет. — Андрей, ты уж извини, – замешкалась Настя, – но морально я сейчас не готова. — Кто бы сомневался, мышка, – вздохнул Андрей. Он сделал вид, что хочет укусить Настю за нос, - Ты доверься мне, а я все улажу. Главное для вида посодействуй, ну, знаешь, подыграй, не проколись и не удивляйся. Потом еще спасибо скажешь. Мысленно они бушевали; Настя потому, что засомневалась в своем материнском подходе; Быков возмущался семью пятницами на неделе у его пассии, которая уже через неделю забудет об этом разговоре и поведет их "знакомиться" в каком-нибудь ресторанчике. — Главное без поножовщины и проституток! Иначе убьет тебя не Глеб, а я собственными руками - четко, коротко и ясно объяснила женщина. Она еще не подозревала, что Андрей Евгеньевич хочет дать этому горе сынку не привлекательную девочку в пациентки, а присмотреть голубого, смазливого мальчика. Желательно раскрепощенного, чтобы не ходить без повода к психотерапевту дважды. Но это будет потом, а пока.. — Настя, не суй в рот эти каки. Я ж сказал, все будет на высшем уровне, –недовольно прокартавил Быков, притянув Кисегач за запястье. Та, пока он составлял коварный план, тянулась к столу непонятно зачем. Сегодня, сейчас, завтра утром и во многие другие промежутки времени Андрей бы хотел проводить время вот так, только без надоедливых обсуждений интернов, ссор и табачного дыма. Он толкнул тело на себя так, что женщина обездвижено легла на него. — Я за телефоном. — Подождет. Настя улыбнулась. Ее пальцы водили непонятные узоры по мужской вздымленной груди, легко переместившись на лицо. Руки согрелись, такие мягкие и заботливые, совсем близко. Быков был очень и очень смущен такой нежностью, хотя изначально он думал только позлить, а был пойман врасплох. — Все, душа моя, давай спать. Напоследок его коротко поцеловали в щеку. Настя примостилась в теплых объятиях удобнее, закрывая уставшие веки. — Тогда доброй ночи, Андрей.