Вечер после конца света

После Конца не осталось почти ничего. Дома — как обугленные кости. Дороги — трещины среди пепла. Люди… те, кто остались, перестали быть собой. Но одна вещь продолжала звучать. Музыка. --- Музыкальная школа, чудом уцелевшая в центре разрушенного города, стала убежищем для тех, кто ещё помнил, как звучала жизнь. Пыльный концертный зал, прохудившиеся кресла, разбитые окна, заклеенные плёнкой. И — рояль в углу. Настроенный. С аккуратно переложенными клавишами. Кто-то заботился о нём. Кто-то приходил играть. Джисон знал. Он слышал. Он жил здесь уже третий месяц. Прятался между книгами по теории музыки, ночевал в классе сольфеджио, ел консервы и слушал. По вечерам, когда ветер утихал, и город затихал, кто-то приходил к роялю. Он не знал, кто это. Только музыку. Не слова, не лицо. Только звук. Тёплый, глубокий, срывающийся на дыхание. Как будто кто-то говорил через клавиши: “Я жив. А ты?” --- Вечером седьмого мая Джисон решился. Он пришёл в зал до заката. Сел в тени под сценой, замер, будто сам стал мебелью. И ждал. Ровно в 21:03 двери зала бесшумно открылись. Парень вошёл, не включая свет. Высокий, в тёмной куртке, с рюкзаком за плечами. Осторожный, как будто ждал, что стены кинутся на него. Он подошёл к роялю. Положил руку на крышку. Закрыл глаза. И сыграл первую ноту. До мажор. Простая, как вдох. Джисон сжал ладони. Сердце билось под рёбрами, как барабан. Он знал этот тембр. Эти пальцы. Это — он. Парень, которого все называли Призраком. Которого видели только по вечерам. И о котором говорили: он играл до того, как всё закончилось. И после. Музыка лилась — мягко, почти извиняясь. Не мелодия, а признание. Джисон не выдержал. — Ты... — прошептал он. Пальцы на клавишах замерли. Минуту стояла тишина. Потом парень у рояля медленно повернулся. И посмотрел прямо в глаза. — Я знал, что кто-то слушает, — тихо сказал он. — Но не думал, что ты решишься выйти. — Почему ты играешь? — спросил Джисон. — Здесь… ведь уже ничего нет. — А если музыка — это последнее, что осталось? — Минхо подошёл ближе. У него были уставшие глаза, но голос звучал как-то по-доброму. — А если она — единственное, что ещё может согреть? --- Они остались вдвоём. В пустом зале, среди пепла. Один играл. Второй слушал. И на мгновение конец света казался чуть дальше, чем обычно.