Имя собственное

У имен есть вкус. У имён есть запах. У них есть даже текстура. Бывают имена гладкие, как атлас, а бывают шершавые, будто вельвет или кирпичная стена. Когда нудный бубнёж учителя становится невыносимым, Магнус так себя и развлекает: пытается прощупать все знакомые имя. Итак, его собственное имя. На вкус горьковатое, как древесная кора, и гладкое на ощупь, как металл. Марта — наоборот что-то сладкое, как кофе с шоколадом. Но тоже ощущается чем-то гладким, будто скользишь пальцами сквозь её длинные волосы. Магнус невольно фыркает, представляя, как обалдела бы сестрёнка от подобных сравнений. Этим утром они поругались из-за учёбы: Марта сказала, что это способ сбежать из Виндена, а он обозвал её занудой и посоветовал вытащить метлу из задницы. Какой уж тут шоколад, какие волосы… — Нильсен, — учитель строго глядит на него поверх очков, — вам есть что нам сказать? — Нет, — лениво отвечает Магнус, не отворачиваясь от окна. Учитель раздражённо фыркает и вновь оборачивается к доске. Магнус же возвращается к своему занятию, даже не думая запоминать структуру атома. Этим пусть занимается Бартош: ему же потом занимать папочкино кресло… Кстати, о Бартоше. Имя на вкус — крепко заваренный чай, а на ощупь — жёсткий ворс ковролина. Магнус глядит в окно, видит унылейший город во всей Германии и пытается вспомнить, кого он ещё не прощупал. На ум невольно приходят светлая чёлка, широко очерченная челюсть и жёлтый дождевик — единственное яркое пятно во всём Виндене. Имя Йонаса отдаёт чем-то цитрусовым: сладковатая кислинка апельсина или освежающий привкус лемонграсса. Пахнет оно хвоей и мокрой землёй. Как, собственно, и сам Йонас, ведь в школу он едет через лес. На ощупь его имя — гладкое, будто ткань дождевика, и такое же непроницаемое. Магнус редко думает о бывшем парне своей сестры, но сейчас ему хватает времени осознать: он вообще ничего не знает о том, кто постоянно так близко. Чем живёт Йонас. Как переживает смерть Михаэля и предательство его дорогой сестрички, решившей сойтись с Бартошем. О чём думает, когда его губы изгибаются в обаятельной улыбке или, напротив, уголки губ скорбно опускаются вниз. Не то что бы Магнусу это интересно. Просто забавно, как Йонас похож на город, в котором он живёт — такой же закрытый и таинственный, но при этом такой понятный и естественный. Как изолированная ото всех атомная станция. Как открытый для всех лес, укрытый влажным одеялом тумана и пропитанный эфирным маслом смолы. — На этом всё, — сухо сообщает учитель. — К следующему занятию подготовьте доклад на тему «Сравнение общей теории относительности и квантовой механики». Магнус машинально устремляется к двери, но всё-таки останавливается в проходе и записывает тему на тыльной стороне ладони. Он, конечно, сын директрисы, но когда-нибудь матушка пропишет ему лечебный подзатыльник. А ещё — запретит ходить в пещеры и отберёт плеер. Не знаешь ещё, что хуже, поэтому Магнус торжественно клянётся подготовить доклад. Или хотя бы открыть учебник. В коридоре уже собрались и Бартош, и Марта — и даже Йонас, который, как всегда, молча внимает друзьям. Обсуждают, что делать после уроков, как будто в Виндене до черта вариантов. Магнус останавливается рядом, чтобы предложить пойти в пещеры, но цитрусовая сладость имени словно сковывает ему язык. Он смотрит на Йонаса, который смотрит на Марту — и пытается понять, о чём тот думает. Бесполезно. Не то что бы Магнус обладает какими-то телепатическими способностями — за мистические приколы у них отвечает Миккель, — но всё-таки можно догадаться, что у человека на уме. Когда матушка поджимает губы — жди беды. Когда у папеньки стекленеет взгляд — он пытается от этой беды абстрагироваться. Если Марта мечтательно улыбается, значит, на уме пацаны. Если Миккель сияет, как лампочки при перепадах напряжения, значит, он покажет тебе очередной фокус. Йонас же всегда смотрит внимательно, улыбается вежливо — и Магнусу против логики и воли хочется увидеть другого Йонаса. Увидеть, как он кричит, молотит кулаками стену, а невозможно правильное лицо искажается от боли и гнева. Услышать, как он смеётся, сгибаясь пополам или, напротив, запрокидывая голову. А ещё интереснее смотреть, как приоткрывается рот, жадно хватая воздух и выдыхая в ответ его имя — горькое, как кора, гладкое, как металл. Магнус может довести Йонаса до всех трёх состояний: припадка бешенства, истерического хохота или до оргазма. Мда, что сказала бы Марта, узнай она, как её старший братец рассуждает о её бывшем парне. — Молочные коктейли? Вы что, маменькины детки? — фыркает Магнус, вслушиваясь в планы Марты и Бартоша. — Пойдёмте в пещеры. Там, говорят, Эрик спрятал траву. — Плохая идея, — немедленно возражает Марта. — Ты ещё не вытащила метлу из задницы? — заботливо интересуется Магнус. — Йонас, идёшь с нами? Его имя выделятся на языке, как слюна, и отдаёт цитрусовой кислинкой, жёсткостью брезента, тяжестью мокрого тумана. Йонас спокойно смотрит на него снизу верх, равнодушно кивает — ничего не меняется в лице и голосе от приглашения в пещеры, где, на минуточку, пропадают дети. Магнус глядит на бывшего своей сестрицы и обещает сделать всё, чтобы услышать от Йонаса своё собственное имя. Выкрикнутое в гневе, произнесённое томным шёпотом — неважно. Главное — услышать.