Феникс

Вокруг собралось много народу. Все коллеги и некогда знакомые выкроили время посетить счастливчика, что наконец исполнил мечту. Все они пришли в чёрном. ‎ ‎Праздник пропитан тоской, ведь здесь нет ни счастливчика, ни весёлого настроения. Потому что и не праздник это совсем. Здесь пахнет сырой землёй и слезами. Но никто не плачет. Они знают, что ему было бы весело. ‎ ‎В гнетущей тишине они прощаются. По-своему. Рыжие волосы проклинают: «И где была твоя гениальность в этот момент?». Красный шарф на плечах стал убийственно тяжел: должность не сделает уступков; она не позволит тебе разрыдаться и броситься к нему умолять, чтобы это был очередной розыгрыш. Элегантные очки и до идеала выглаженный костюм вдруг подумают, что скучают, хотя всегда клялись, что ждут его смерти. ‎ ‎Плачет только маленький зверь, которого только что бросил отец. Плачут ведь, когда у тебя умирает отец, верно? Он следует наставлениям. Спрятавшись от людских глаз за ближайшим деревом, тихие всхлипы поглощают его, тянут в бездну. Ещё немного и, кажется, он сойдет с ума от горя. ‎ ‎Вокруг собралось много народу. Все коллеги и некогда знакомые. Все в чёрном. А посередине — он. В черном красивом костюме. С сигаретами рядом, с книжкой «самоубийства для чайников» и, вроде как, с шестью монетами для переправы через реку Сандзу*. Он лежит на сухом льде. В великолепно выглядившем гробу. «Постыдитесь, Дазай-сан, на ваши похороны так расщедрились. Теперь зарплату сократят», — шепчет Акутагава совсем без укора. ‎ ‎Летним вечером прохладно и дует ветер, но ему всё равно слишком душно. Он кладет руки в карманы брюк и идёт в сторону выхода. Кладбище Йокогамы большое, что непривычно для Японии. Наверное, за ним трудно ухаживать, но его всегда содержат в чистоте. Здесь посажены несколько деревьев. Самое большое — рядом с могилой Оды Сакуноске. Хотя, сейчас будет правильнее сказать рядом с могилами Оды Сакуноске и Дазая Осаму. Второе самое красивое дерево — в начале кладбища. Отцветшая сакура всё ещё выглядит изящно. Рюноске идёт к ней, чтобы спрятаться за стволом, дабы никто не потревожил его меланхолию. ‎ ‎Идя размеренными шагами, он размышляет о произошедшем. Его наставник мёртв, но так и не сказал самые важные слова. ‎Тут его мысли сбивает одно воспоминание. Фраза, что ему некогда сказал его временный напарник. Эти слова въелись в его память как ядовитый дым. «Дазай давно признал тебя.» — он помнит всё, каждую мелочь: интонацию, чужой взгляд и его выражения лица. Даже запахи и звуки этого момента он запомнил с точностью до каждой ноты. Вкус пыли на языке и тихий плач. ‎ ‎...Нет, какой ещё плач в той ситуации? Он устремляет взгляд на сакуру и ускоряет шаг. За деревом, склонив голову к коленям, всхлипывает тигр. ‎ ‎— Помяни черта... — На раздраженный шёпот Ацуши оборачивается. Попытка спрятаться оказалась неудачной. Растерянный и мокрый взгляд снизу говорит без слов. — Подвинься. — парень плюхается рядом. ‎ ‎Ацуши отводит взгляд в землю. — Зачем ты пришёл? — почти безэмоциональный, усталый взгляд на секунду обращается к тигру, а потом переводится прямо вперёд. — Зачем ты пришёл? — уже без той сопливости и беспомощности повторяет он снова и обиженно отворачивается, не получив ответа. Они не смотрят друг на друга. ‎ ‎— Надо же. Не дожил до дня рождения всего сутки. Почему ему не исправили день смерти в документах? Была бы красивая дата. — В глазах Акутагавы отражается закатное солнце. ‎ ‎— Я знаю, кто его убил. — В глазах Накаджимы – серое небо.

***

‎ ‎Двигатель машины глохнет у ворот богатого особняка, из светящихся неоновым окон которого громко играет весёлая музыка. Два снаряжённых оружием мужчины выходят из чёрного лексуса. Сосредоточенные взгляды пересекаются друг на друге и один из них кивает. Час мести настал. ‎ ‎Свет луны бьет в разбитое окно. На полу разбросаны конфетти, лопнувшие гелевые шарики, следы крови и последствия бойни. Десяток трупов — некоторые остались «сидеть» за столом, другие горой свалены друг на друга у стен. Особняк больше не танцует в свой праздник. Он больше не горит яркими цветами ламп и диско шаров, они все разбиты. Он мёртвый и запачканный в крови грешников воет и плачет. ‎ ‎Ацуши стоит у сцены для фотосессии, украшенной уцелевшими шарами. ‎ ‎— Акутагава. ‎ ‎— М? ‎ ‎— Что они праздновали? ‎ ‎Внезапно в тишине ночи за стенкой раздался звонкий плач ребёнка. Встревоженно переглянувшись, каратели бросились на звук. С трудом открывши дверь, заваленную трупами, они попали в детскую спальню. Светлые тона мебели и стен сделали комнату похожей на маленький рай внутри мира крови и грязи. Мягкие игрушки, детская одежда, приятный коврик и колыбелька у противоположной стены. Растерянные взгляды и синхронно дрожащие руки заставили поспешить к кроватке. ‎ ‎Стоя у края, Рюноске аккуратно заглядывает внутрь. Совсем маленький, новорожденный малыш, очевидно напуганный криками и выстрелами, утопает в слезах и истерике. Ацуши снимает свою чёрную кожанку и, оставаясь в одной футболке, обнажает руки. Акутагава отворачивается и хватается за голову от осознания — он только что сделал ребёнка сиротой. Убивать безнравственных ублюдков одно, но лишать счастья невинных детей — совсем другое. ‎ ‎Плач постепенно утихает и Акутагава молится, что Ацуши убил дитя, он закроет глаза и навсегда забудет об этом, но поворачиваясь видит лишь жалобный взгляд напарника, укачивающего малютку на руках. ‎ ‎Рюноске разворачивается и уходит. ‎ ‎— Аку... — горько тянет Накаджима. — Мы ведь не можем оставить его здесь, правда? ‎ ‎В мыслях Аку ничего. Ничего, кроме нарастающей тревоги. — Конечно, не можем. — Отрезает он и судорожно ищет что-то. Коляску, люльку или что-то такое... Его взгляд метается по комнате и останавливается на детской корзиночке. Небольшая, с переплетённой ручкой, застеленная множеством голубых пелёнок и маленьким пуховым одеялом. ‎ ‎Ацуши кладет в неё малыша и бегает взглядом по комнате в поисках того, что ещё можно взять. — Нам не стоит поторопиться? ‎ ‎Акутагава подходит к письменному столу у окна. Луна освещает его: в середине лежит не запечатанное письмо. Он аккуратно вытаскивает его из конверта и разворачивает. ‎ ‎«Милая Мизуки! У меня сегодня родился сын. Ты приедешь, сестрёнка?» И дата, какое совпадение, — 18 июня. Его передёргивает. Он ушёл с кладбища ничего не сказав Гин и уже который час не выходит на связь. ‎ ‎Рюноске возвращается к Ацуши. — Ни к чему. Полиция приедет минут через 15. Думаю успеем скрыться. Возьми пустышку и смесь для... — Внезапное «виу-виу» за окном рушит планы. Напарники испуганно смотрят друг на друга и в панике начинают спешить. Акутагава снимает со стенок колыбели атласную ленту и вместе с Ацуши перевязывает корзинку как подарок, чтобы ребёнок случайно не выпал. Ацуши кидает туда всё, что лежит на прикроватном столике — две пустышки и бутылочку со смесью, и накрывает ребёнка своей курткой. Сирены становятся всё громче, что свидетельствует о приближении правоохранительных органов и уменьшении их шансов на успешный побег. Акутагава хватает за ручку корзинку с уже кричащим дитём и бежит на выход. Ацуши срывается с места за ним, но в голове щёлкает мысль и он возвращается к кроватке. На ней лежит одна единственная игрушка — плюшевый коричневый котёнок с пуговицами вместе глаз и немного кривыми швами. Наверняка сшитый вручную. Он берёт его и со всех ног уносится с места преступления. ‎ ‎Внизу — заведённая машина, Акутагава за рулём и корзинка на заднем сиденье. Накаджима залетает вперёд и лексус срывается с места. Педаль в пол — сзади полиция. Ацуши тянет руки к плачущему малышу, но его обрывают. — Оставь, будешь стрелять если понадобится. — Он оглядывается, не нужно ли делать это сейчас и всё таки немного качает малютку, открывает ему лицо и убирает корзину вниз, на пол, чтобы не каталась по сиденью. ‎ ‎Акутагава переводит взгляд на него и снова на дорогу. Ацуши улыбается. — Не привязывайся к нему, тигр, его нужно куда-то пристроить. В организации ему делать нечего, да и босс не разрешит. Твой, вероятно, тоже. ‎ ‎Накаджима продолжает нежно улыбаться и в голове Рюноске даже проскакивает мысль, что он завидует, что на ребёнка смотрят с такой лаской. ‎ ‎— Нужно было оставить его. Полицейские нашли бы, отдали бы в приют. ‎ ‎— ...Я знаю. Поэтому и хочу забрать. В приюте... Не лучшие условия. — Он окунается в воспоминания и улыбка спадает. Акутагава не отвечает и прибавляет скорости.