Затишье перед бурей

      «Любимая Моя, ну сколько ты ещё будешь от меня прятаться? Я смертельно соскучился по Тебе, жду Тебя каждый вторник около двери твоего кабинета точно в два часа по полудню: это ведь Наш с тобой день, Наше время, а сегодня как раз вторник. Прошу Тебя, Хелен, пожалуйста, не поступай так — не причиняй мне боль, мне ведь очень тоскливо так, что душа болит когда Тебя нет рядом. Ничего не радует, пропало вдохновение. Никак не идёт ни одной ноты, ещё немного и заброшу музыку потому что Моя Муза от меня упорхнула. Любимая, не терзай меня, мне невыносимо думать, что все эти дни ты нежилась под боком своего стареющего мужа. Я очень тоскую, так скучаю, что в шаге от того, чтобы совершить нечто безрассудное просто от того, что мною овладела бессильная безысходность. Прошу Тебя, не прячься, а иначе мне придётся нанести визит к Тебе домой, поздороваться с Твоим мужем и милой Флорой, а потом я с радостью поделюсь с ними подробностями Нашей любви и тогда то, Джеймс точно отступит в сторону. Он мне не соперник. Хелен, пойми, я очень сильно Тебя люблю и не желаю Тебе зла… никогда не посмел бы, слишком сильно боюсь даже дышать на Тебя. Я всего лишь навсего хочу увидеть Тебя. Твой Кристиан.» Хелен смогла выдохнуть только когда дочитала письмо до конца. Пальцы похолодели, упрямо отказываясь держать бумагу, сердце в бешеном ритме подпрыгивало к самому горлу, на лбу выступил холодный пот, а щёки залил румянец до самых кончиков ушей. Она сидела на стуле ни в силах пошевелиться, сжимала пальцами письмо, сохранившее едва ощутимые нотки одеколона Кристиана и кляла себя на чем свет стоит за то, что в глубине души её волнуют эти строчки, заставляют кровь кипеть внутри, а сердце сжиматься стоило только представить себя в его объятиях. Каждый раз, когда Кристиан говорит о своей любви, подчёркивая её значимость даже когда пишет обращение к ней с большой буквы, Хелен трепещет от предвкушения, внутреннего волнения представляя с какой любовью он писал ей и даже верит в то, что он действительно мучается так, как говорит. Господи, юношеский максимализм никогда не был хорошим советчиком и чтобы это понять, не нужно быть профессиональным психологом. У Кристиана много не проработанных травм, идущих с самого детства, а в сочетании с его вспыльчивостью всё только усугублялось тем, что молодой человек в своей одержимости просто не желал знать отказа. По чести сказать сама Хелен не знала, хочет ли этого конца, и это делало её ничуть не лучше. Ей как женщине просто не доставало ни смелости, ни сил прекратить эти отношения, хотя малодушно пыталась игнорировать юношу думая что ему самому вскоре надоест бегать за женщиной, которая годится ему в матери. Ей страшно было даже подумать о том, что этот сумасшедший миг пламени и страсти между ними мог прекратиться. Однако скорее на несчастье, Кристиан упорно не желал оставлять её, караулил возле дома, едва ни попавшись на глаза мужу, ждал у работы, звонил, писал письма сначала на рабочий имейл, а теперь вот, решил пойти в абанк и написал прямо ей домой, благо первой с утра почту разбирает Хелен собственноручно. Господи. Жадно перечитывая строчку за строчкой, сердце Хелен призывно дрожало с каждым ударом, в груди словно закручивалась тугая спираль, до изнеможения хотелось ощутить на себе его прикосновения, иррационально хотелось к нему в объятия. Дыхание сбилось, ладони вспотели, а губы свело судорогой — начинали слезиться глаза, стоило только представить очаровательную улыбку, чувственные губы и колдовские глаза. — Вот…этого не хватало. — совсем тихонько пролепетала Хелен дотрагиваясь до горящих щёк ладонью. С леденящим ужасом она размышляла о том, что Джеймс уже давно не говорил ей таких слов любви, да и секс у них случался всё реже. Несмотря на то счастье, которое они поддерживали в браке, вопреки всем увещеваниям их обоих захватила привычка. Огонёк, что свёл их когда то в юности, постепенно затух, истлевая седым дымком обыденности и это очень сильно угнетало Хелен. Они жили по привычке, хотя она как женщина чувствовала, что муж ей верен, что Джеймс хоть и стал не таким многословным в любви, но все равно любит как прежде, однако в какой-то момент этого стало не хватать. С мыслями о муже Хелен быстро сложила письмо в конверт, а конверт спрятала в своей сумочке, когда услышала голос Джеймса из ванной комнаты: — Лучик, ты не видела мою расчёску? Шум воды прекратился и Хелен смогла ответить, попутно принимаясь готовить завтрак мужу и дочери: — Должна быть в спальне вместе с феном. Джей, обязательно просуши волосы как следует. — добавила Хелен прекрасно зная о хулиганской привычке мужа оставлять волосы после мытья мокрыми. У него с юности прекрасные, красивые волосы, чуть вьющиеся, пышные и Хелен однажды уговорила Джеймса оставить длину и теперь они отросли у него почти до поясницы, так что ей безумно нравилось самой делать мужу причёски и сушить ему голову, если он сам бывало этого делать не хотел. В молодости это был их сокровенный акт любви, а сейчас только забота со стороны самой Хелен, но все-таки она иногда и сама воспитывала в муже сознательность, а Джеймсу безумно нравились ласки жены, поэтому он частенько позволял себе хитрить. Дверь ванной открылась, и Хелен тут же подняла глаза чтобы встретится взглядом с мужем: вокруг бёдер у него было обернуто полотенце, а волосы волнами разметались по спине и груди, а на лице вместо бороды, он решил оставить лёгкую щетину и это несомненно делало его привлекательным, заставляя Хелен самопроизвольно сглотнуть и залюбоваться. Всё таки, даже в сорок пять её Джеймс остался таким каким она его узнала в первый раз, и это очень сильно согревало душу. Да, она была не согласна с Кристианом — Джеймс даст фору любому парню, и в плане внешности это вообще даже не обсуждалось, в плане их взаимных чувств тоже, только сейчас они проходили определенные испытания. — Лучик? — тихо позвал её Джеймс, подходя понемногу ближе к ней, заключая в объятия. Хелен опомнившись охотно прильнула к его разгоряченному телу, зарываясь пальцами в его волосах, массируя ему кожу головы, чтобы подарить после ванны приятные ощущения. — Ты у меня такая великолепная. — промурлыкал шепотом Джеймс, обвивая руками её талию. Хелен ощутила противоречивую реакцию на родного мужа и в этот момент в очередной раз возненавидела себя за это. Как только Джеймс попытался её поцеловать, из коридора послышался голос дочери: — Мам, пап, доброе ууу…ой! Хелен вместе с Джеймсом не разнимая объятий повернулись в её сторону, затем он благочестиво отошёл немного в сторону, просто приобнимая жену повыше поясницы, чтобы не заставлять дочь чувствовать себя неловко. Флора мило прикрыла глаза ладошкой, широко улыбаясь. — Я не хотела помешать, честно честно. — картинно вздохнула она, а Джеймс на это только ухмыльнулся. Хелен же, была безгранично благодарна дочери за её появление в самый что ни на есть подходящий момент. Радовало только то, что ни она ни Джеймс знать не знают об истинных причинах её состояния, принимая все в шутку. — Ты не помешала, Солнышко. Проходи за стол, я сейчас завтрак приготовлю, а потом мне нужно ехать на работу. — пропела непринужденно Хелен, для наглядности прижалась к мужу, заправляя волосы ему за ухо и ласково поцеловала в щёку: — Милый, просуши волосы, а я потом соберу тебе пучок. — Хелен ласково коснулась губ мужа своими. — Рубашка на вешалке в шкафу, а брюки на стуле возле нашей кровати. — вдогонку добавила она, когда муж уже поднимался по лестнице на второй этаж. — Я понял, Лучик. — услышала она уже сверху. — Мам, а ты уже прямо сегодня хочешь начать именно в клинике работать? — поинтересовалась Флора, неловко взъерошивая кудрявые локоны и проходя мимо к холодильнику. — Тебе вроде так нравилось из дома. — вопрос дочери едва ни поставил Хелен в тупик, но к счастью, она уже давно приучила себя к иной модели поведения в таких случаях. — Верно. Но Ириска, не могу же я водить сюда посторонних людей, пренебрегая приватностью нашего гнёздышка. — с улыбкой ответила она, разливая кофе по чашкам им с мужем и сок для дочери. Флора только в знак согласия пожала плечами, усаживаясь за стол, а Хелен намазывая джем на тосты и ловко при этом орудуя с приготовлением панкейков, была собой довольна. Она несомненно собою гордилась.