мальчик мой

      Она сидела у изголовья его кровати, поглаживала потускневшие волосы, что беспорядочно лежали на больничной подушке. Самый старший пилот Евы был без сознания, изредка лишь приходил в себя, но кошмары поджидали его на пороге, потому девушке оставалось ловить истошные мольбы юноши. Веки Рафаила подрагивали каждый раз, стоило ей убрать свою руку с его перебинтованного запястья.        — Если бы я могла только забрать твою боль… — она шептала у самого уха, зарываясь носом в висок, где едва прослеживался пульс.       Весеннее солнце вовсю стучалось в окно, требуя к своим лучам людского внимания. Мир был в очередной раз на пороге войны с Ангелами, что из раза в раз стремились изничтожить человечество, будто никто из них не имел права на жизнь. Одри со скорбью в глазах выдавала заключения в «Астрею», где было изложено о годном состоянии того или иного подростка для полноценного пилотирования биомеханического робота модели «Евангелион». Юноша с волосами цвета ночного неба был исключительным случаем не только за её опыт, но и за всю историю существования исследовательского института. Впервые, кто был старше четырнадцати лет, так идеально синхронизировался с Евой первого модуля. Девушка дала положительное заключение, но ещё когда рука протягивала бумаги с показателями испытуемого главе «Астреи», она чувствовала, что для него это будет сродни смертному приговору.        Он был заточен в металлический корпус, что с каждым днём высасывал из него живительные соки. Рафаил бывал вне своей боевой брони не так часто, но их краткие встречи Одри хранила в памяти прочно, цеплялась за всякую надежду воссоздать их и преумножить. Пальцы больного дрогнули и девушка поспешила их спрятать в своей руке, обогреть и укрыть от злобы и невзгод внешнего мира.       Вечное лето окутало Лондон-3 , они расположились на скамейке в тени деревьев неподалёку от больницы. Её стены стали вторым домом для Рафаила, когда корпус Евы был пробит подобно грудной клетке. Они сидели поначалу молча, даже не сразу стали говорить, но последующая случайная встреча на этой же скамейке раскрепощала каждого из них.       Одри ждала воссоединения, чтобы убедиться, что молодой человек ещё жив, а он смиренно ждал, чтобы наконец погреться в лучах её улыбки. К бескрайнему лету привыкаешь, потому-то солнце Рафаилу было не так мило, как общество той, что прижималась головой к его груди. Руки его, что едва удерживали жестяную кружку, перебирали мягкие локоны девушки, что успела за годы работы в исследовательском институте обзавестись серебряными нитями. Его губы невесомо касались её макушки, а она уже растворялась в этом моменте, желая продлить его до скончания времён.       Птицы пели без надрыва и всё на улице указывало на то, что мир восстанавливался, продолжал жить. Вот только Одри знала, что пока существовали Ангелы, её мальчик всегда будет на волосок от смерти. Никто не считался с его мечтами и желаниями, раз природой было заложено в нём оружие, человечество должно воспользоваться им. Для всей верхушки Рафаил нёс за собой лишь одну цель — умереть за людской мир. Девушке до омерзения было тошно от осознания, что и она будет частью этого мира, который продолжит существовать и бороться после смерти юноши. Но грош цена такому миру, если ради него нужно уложить костями возлюбленного.       — У меня есть пропуск, — прошептала Одри сквозь их уединённое молчание.       В ответ он лишь сильнее прижал её к себе, отказываясь принимать сторонние думы. Веки его были почти что прикрыты, молодой человек старался каждой уцелевшей клеточкой своей души и тела насладиться происходящим здесь и сейчас, в особенности своей спутницей.        — Я могла бы сделать и для тебя, — не унималась та. — У меня есть машина, мы соберём вещи первой необходимости и уедим туда, где нас не найдут. Туда, где тебя не будут использовать.       — Использовать… — сорвалось задумчиво с его губ. — Если я исполняю свой долг добровольно, разве это можно назвать использованием?       — А тебе давали выбор?       Одри отстранилась от него, посмотрела в эти лучистые, но такие измождённые глаза. Он не спал, почти всегда был в бессознательном состоянии, и таким, какой он был сейчас, застать было крайне тяжело. Девушке претила мысль, что тот не желал бороться за свою жизнь, а принимал всё, что ему готовили вышестоящие стервятники. Не один такой Рафаил поляжет в кабине пилота Евангелиона. Он был расходным материалом, когда как для Одри за тот краткий миг успел стать целым миром. Отпускать его было невыносимо.        — Ты хоть раз жил для себя? — девушка не злилась, но возникшая морщинка между бровей заставила юношу улыбнуться. — Вдыхать воздух не ради борьбы, а чтобы ощутить его в своих лёгких? Чувствовать вкус блюд на своём языке, а не просто подпитывать организм для дальнейшей боеспособности?        В её взгляде проскальзывало отчаяние, что влагой опускалось на нижнее веко. Ей хотелось прижать его к себе, спрятать за белым халатом, и грудью встать перед всеми, кто посмеет его вновь отправить в сердце Евы. Потому что место Рафаила было в совсем другом.        Он же ласково дотронулся щеки девушки, чья кожа сразу ощутила прикосновение свежих бинтов и вполне уловимый запах запёкшейся крови. Рафаил смотрел на неё с упованием, та, кого он увидел перед собой, была его настоящим лекарством. Вдыхать её аромат, когда та проскальзывала в палату, чувствовать тепло нежных рук, слышать голос, что утренним ручейком разливал его имя с её уст, — ради этого, пожалуй, и стал бы жить старший пилот Евы-01. Юноша гладил её лицо уцелевшими подушечками пальцев, запоминал каждый сантиметр, каждую ямочку на родном полотне.        Одри льнула к его прикосновениям, прикрывая глаза. Ей столько всего хотелось выплеснуть, вырвать всё негодование наружу, но то не стоило их совместного времени. Негласно они осознавали, как его может быть мало для них, потому то лелеяли между собой каждый отведённый им миг. Во взгляде напротив девушка уловила тень сомнения, словно Рафаил раздумывал некое действо. Она была готова перехватить его руку и вновь спросить, как он решительным порывом приблизился к её лицу сам. Губы легли так мягко и невесомо, что девушка на мгновение ощутила себя во сне. Он целовал её первым, без отчаяния и без прощания, но с упором и всей юношеской отдачей, когда влюблённый вкладывает впервые своё сердце в руки избранной. Одри ощутила, как молодой человек прижимает её ладонь к своей груди, переплетая их пальцы. То был замок, ключ от которого он вверил ей. Сердце его билось впервые по собственной воле, потому как именно этого так желала любимая.        Она глядела на иссохшие губы, которые и слова за последние дни не вымолвили. Специальность и знания в её области делали неутешительные выводы на сей счёт, но каждый раз, когда подобные мысли посещали её голову, девушка сильнее зажмуривала глаза. Одри поглаживала руку, что выглядывала из-под больничного одеяла, с трепетом прохаживалась кончиками пальцев от кисти до самого плеча. Каждое прикосновение навевало живой ветерок, какой они когда-то грезили ловить, лёжа среди полевых цветов. Рафаилу шли краски природы, он был частью её и заслуживал процветать ничуть не меньше, вот только сейчас мазки на лице его были полны белил.        — Прошу, не покидай меня, — она прижала его пальцы к своим губам и сквозь бесшумные слёзы покрывала поцелуями каждую костяшку.        Одри надеялась, что следом за такой просьбой она почувствует лёгкое прикосновение к своим волосам и увидит распахнутые улыбающиеся глаза. Но юноша продолжал лежать, а его сознание опустилось в беспросветную дрёму. Будь у неё возможность, девушку погрузилась бы в пучину за ним, лишь бы вновь оказаться в его объятьях и встретить ответное биение сердца. 

🪽🪽🪽

      Она готова была разрушить «Астрею» до основания, не оставить и камня от этого проклятого института, что угробил жизни не только мирных жителей, десятка подростков, но и её возлюбленного. Новость принесли поздним вечером, когда девушка дежурила в одной из лабораторий. Страшные слова цинично слетали с уст начальства, что не могло не вызвать бурю в её мирных водах. Одри верила в их далёкое, но будущее, где солнце не просто грело, оно обливало их лучами вселенской любви и благодати. Будущее, где не было борьбы с Ангелами, где её мальчик, её ангел, был здоров и крепок, улыбался не натужно, а всей душой. Как же Рафаилу шла улыбка! Губы ещё помнили, как спускались от его нижней и выцеловывали место, где располагалась маленькая точка живописца. Этот автограф матери природы, именуемый родинкой, она особенно любила в нём, возвращалась к нему во снах и наяву. Всё это исчезло, словно и никогда не существовало. Достаточно было произнести «он мёртв» и вся плоть человека растворялась во времени и пространстве, когда как душа ещё болела, а память не решалась приниматься за скорбь. Так легко директором был перечеркнут титульный лист дела пилота Евы-01, звук же скрипящей ручки по бумаге напоминал пистолетный выстрел.        — Это вы его убили! — повторяла она на эмоциях, когда в очередной раз оказалась в стенах кабинета начальника «Астреи».        — Не делай из себя дуру, Одри, — жёстко отчеканили ей в ответ. — Делай то, что должна, и мы придём к миру.       — К чёрту ваш мир, если ради него нужно остаться ни с чем! — выпалила девушка в сердцах.       Одри могла зарядить мужчине пощечину, но тот не стоил такого внимания. Её обдавала дрожь, чувство потери не отпускало девушку, напротив, ядом пропитывало каждую частицу тела. Она была разочарована не только в организации, но и в себе, что так долго закрывала глаза, будучи ведомой слепой верой в благо. Так ли ей оно было нужно, когда собственное сердце изнывало от боли, а душа была разорвана в клочья?        Девушка опустила на их скамейку, что уже давно погрязла в лучах кровавой луны. Человечество претерпевало свои последние дни, даже не лета, битва с могущественными существами оказалась бессмысленной. Всё было предрешено и должно было обрести свой конец.        «Возможно, хорошо, что ты этого не наблюдаешь, любимый,» — мелькало в мыслях Одри.       Едва тёплая рука поправила её спавшие пряди, что заслоняли опущенное к коленям лицо. Этот едва уловимый аромат ландыша, переплетённый со стерильными бинтами, девушка не могла с чем-либо другим перепутать. То был он. К глазам подступили не просто слёзы — вся накопленная за невыносимые дни скорбь и утрата вылились из неё. Одри цеплялась то ли за воздух, то ли за юношу, чтобы ощутить его присутствие рядом.       — Это правда ты? — губы её сплетались со слезами и подрагивали на каждом слоге.       — Тише-тише, всё в порядке, — Рафаил притянул её к себе и осторожно обнял, так, чтобы девушка дала волю всем эмоциям. — Это я.       — Но мне сказали…        — Наше начальство любит врать.       Его ладони легли на спину Одри и успокаивающе стали поглаживать. В этих объятьях ей не страшен был грядущий конец света. Подле него солнце возвращало свой былой окрас, лучи согревали как в самый погожий летний денёк, а зелень вступала в самую лучшую свою пору. Рафаил обдавал её жизнью, какую сам едва не потерял. Она не просто цеплялась за него, девушка становилась частью его, в то время как юноша искусно переплетал свои струны души с её.        Девушка первой потянулась к его губам в попытке урвать ещё один кусочек себе, но Рафаил без жадности даровал всего себя ей. На этот раз его не сковывали думы о предназначении и цели своего короткого бытия. Молодой человек вкладывал весь свой смысл в глаза напротив, в губы, что ласкали его и не могли оторваться, в голос, надрывающийся и шепчущий о прежних переживаниях, — центром его мироздания стала она, чьё имя скрывали многочисленные потёртости и царапины на бейдже.        — Умереть без тебя было едва ли возможным для меня, Одри, — прерывая их поцелуй, произнёс юноша.       — Я думала… — на их губах застыли её слёзы, от чего девушка чувствовала себя сконфуженно.       — Знаю, — Рафаил притянул к себе девушку, прижимая к груди так, будто впредь он не разомкнёт своих рук, — но не умер же.