Пепельный сахар.

В Слоновой Пагоде царила тишина. Лёгкий ветер шелестел занавесями, напоминая о том, что за каменными стенами всё ещё существует мир: живой, дышащий, сладкий. Но Мука сидела, скрестив ноги, окружённая свечами и благовониями. Её лицо было непроницаемым, руки сложены на коленях, а дыхание — ровным, почти незаметным. Она растворялась в пустоте. «Отрешение», — звучало в её уме. «Отрешение — ключ к освобождению.» Именно в этот момент на пороге появился свет. — Ты странная, — мягко сказала Шугар, входя. — Странная и прекрасная, как зимний вечер без снега. Мука открыла глаза — медленно, как будто движения были тяжёлым трудом. — Ты пришла соблазнять меня сладостью? — её голос прозвучал тихо, но в нём ощущался стальной холод. Этернал улыбнулась. Её длинные волосы сияли, переливаясь оттенками карамели и сахара, а глаза сверкали, словно в них отражался сам закат. — Я пришла узнать тебя получше, — призналась она. — Ты сидишь здесь, одна, запертая в своей апатии, и считаешь мир снаружи всё таким же горько-сладким, не попытавшись познать его. Мука слегка склонила голову. — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Мир полон страдания. Каждая сладкая крупица — это обман. Каждая радость — это приманка для боли. — Может быть, — согласилась Шугар, приближаясь. — Но разве боль не делает радость острее? Разве мимолётность не даёт ей смысл? Тишина растянулась между ними, тяжёлая, словно густой мёд. Флоур хотела отвести взгляд, но не смогла. Она видела в этой милашке что-то опасное... Её собственная жизнь была построена на отказе: отказе от эмоций, отказе от желаний, отказе от привязанностей. Но эта сияющая фигура перед ней, казалось, была воплощением всего, чего она избегала. — Ты не понимаешь… — снова прошептала Мука, и в голосе её на мгновение дрогнула боль. — Я должна быть пустой, чтобы найти истину. Этернал опустилась на колени перед ней. Их лица оказались почти на одном уровне. — Может, истина не там, где ты её ищешь, — сказала она, протягивая руку. — Может, истина — в том, что ты боишься чувствовать. Девушка дрогнула. Её пальцы сжались, ладони разболелись. Она знала: стоит ей протянуть руку, и всё, чему она так долго училась — вся её медитация, её отрешение — окажется под угрозой. Но Сахарная не торопила. Она просто сидела и ждала. Может быть, впервые за долгое время Мистик позволила себе заметить — по-настоящему заметить — тепло, которое исходило от другой печеньки. И это тепло было… не таким страшным, как она думала и видела со стороны розовой девы. Снаружи за окном зацвели первые сахарные цветы.