Турнир

      Жила-была разбойница. От матери-ведьмы унаследовала она правый глаз, которым видела то, что нельзя видеть людям, и правую руку, которой могла сбить с ног взрослого мужчину. Стоило ей взяться за свою ведьминскую силу, как слеталась к ней всякая нечисть и начинала её преследовать, чтобы с собой утащить. Потому не любила она колдовать и носила на правом глазу повязку с крестом и на правой руке перчатку с печатью, чтобы себя сдерживать и чертей не дразнить. Ещё была она хрома на правую ногу, ибо мать её, желая вечной молодости, хотела сжечь её когда-то в печи, но не сумела - вырвалась дочь, сама мать в печь сунула и та сгорела.       Жила разбойница-полуведьма мелким и разбоем кладами, которые для неё были как на ладони. Кто её не боялся, тем дарила амулеты - от дурных людей, от порчи и от болезней.       Ни злая, ни добрая, разбойничала она лишь для пропитания. Со ста шагов попадала белке в глаз из лука, а с пятидесяти убивала человека метательным ножом.       Однажды услышала разбойница, что король проводит в столице рыцарский турнир, где победителю достанется небывалой красоты драгоценный камень. Захотелось ей этот камень получить, но как быть? Она женщина, одноглазая и хромая. Призвав подвластных ей духов, она себя откроет, камня не получит и может вовсе на костёр попасть. Украсть камень тоже нельзя - шум поднимется, а нечисти нужно будет много и справиться с нею потом не получится. Решила разбойница найти и нанять хорошего бойца и щедро отблагодарить его за помощь, показать ему клад какой или вещь колдовскую подарить.       Оседлала она свою дикую лошадь, которая ничьей другой руки не слушалась, закуталась в плащ, чтобы остаться неузнанной, насыпала по карманам золота и каменьев и поехала потихоньку к столице, присматривая себе воина.       Ехала разбойница, ехала и вдруг увидела, как напали бандиты на одинокого путника.       Не любила она таких вещей и сама никогда так не поступала. Вскипел в ней гнев и собралась она уже призвать подвластных ей духов, чтобы разогнать негодяев, но путник раскидал их как щенков и они в ужасе убежали прочь. Силён, высок и статен был этот человек, но лица не открывал, прячась под широким капюшоном. Подумала разбойница, предложила ему денег в обмен на участие в турнире и получила согласие. Никто никого ни о чём не спросил: не стал разузнавать путник, зачем чужой женщине этот турнир, а та не выпытывала, кто он и откуда. Лицом он, впрочем, оказался хорош как ночь в бурю, но разбойница людей не по красоте судила, а по поступкам.       Вдвоём они путешествовали как братья, спали у костра вместе, делили хлеб пополам и почти не разговаривали. Спутник всегда помогал ей - то с лошади спуститься поможет, то руку подаст, чтобы легче было через ручей перебраться, и была то помощь более сильного товарища более слабому и ничто другое. За это полюбила разбойница своего нового друга и решила подарить ему амулет, которого любая беда сторонится. Многие искали этот амулет, пытались сделать его сами, но второго такого ни у кого не получалось.       Долго ли, коротко ли, добрались они до столицы. Рыцари с оруженосцами съехалось видимо-невидимо, кругом сплошь дворяне и военачальники, все в золоте, латы дорогие, мечи с алмазами у них и кинжалы с рубинами. Посмотрела на это разбойница и усмехнулась - её спутник был одет просто, лошадь неказистая, а меча при нём и вовсе наблюдалось.       - Покупать придётся, - сказала разбойница и полезла за кошелем.       Денег у ней было много и могла она позволить любое снаряжение - тем более для такого человека.       - Не волнуйся, - сказал спутник. - Всё у меня есть. Ложись спать и утром иди на турнир, а я догоню.       Достала разбойница из своего мешка серенький камешек на шнурке и своему другу протянула.       - Это тебе на удачу, - и ушла к себе.       Всю ночь снилась ей буря с Дикой охотой, и правая рука, печатью прикрытая, зудела нещадно. Когда настало утро и разбойница проснулась, то друг её уже ушёл, не взяв с собой ни денег, ни вещей.       Пришла она рано, забилась в угол с краю помоста и стала по сторонам смотреть. Кругом была разодетая городская знать, и все свысока смотрели на просто одетую разбойницу, но она никого не удостоила и взглядом.       Время тянулось, рыцари выходили один за другим, а спутник разбойницы всё не появлялся. Когда она грешным делом решила, что он всё-таки сбежал, объявили последнюю пару и на ристалище вышел сын местного маркграфа - красивый юноша в позолоченных латах, похожий на ангела.       А навстречу ему выехал рыцарь на свирепой вороной лошади, облачённый в чёрную броню столь тонкой работы, что ремесленники завистливо заохали. Солнце не отражалось от ребристых наплечников, а на щите рыцаря, таком же чёрном, был изображён крест, увитый красным шиповником. Никто не знал такого герба, народ, на него глядя, зашушукался. Шлема рыцарь не снял и лицо его тоже осталось загадкой.       Разъехались противники по сторонам, приготовились. Улыбался молодой маркграф, а чёрный рыцарь молчал и конь под ним, казалось, выдыхал дым, как адская кузница.             Подбросила королева шитый золотом платок, сорвались противники с места, и прежде, чем платок упал на песок ристалища, вылетел из седла маркграф и подняться не смог.       Закричали зеваки, ахнул старик-маркграф, а разбойница зубами заскрежетала - заболел правый глаз, а правую руку ломить стало так, что хоть криком кричи.       Развернул чёрный рыцарь своего скакуна, отсалютовал королю и королеве и уехал молча, ни слова не сказав и забрала не подняв. Но заметила разбойница, что на правой руке его под раструбом перчатки висит на шнурке маленький серый камешек - такой же какой она накануне подарила.       На том турнирный день закончился и народ стал расходиться. Вернулась разбойница на постоялый двор, а её друг уже там, кормит свою лошадь.       Ничего она ему не сказала и весь день была в задумчивости.       Наутро вновь отправились они на турнир порознь. Неспокойно было на душе у разбойницы. Что друг недоговаривает, она видела, но больше переживала за него самого - больно сильных людей он побеждал, как бы те мстить не начали.       Чем больше вельмож побеждал чёрный рыцарь, тем больше беспокоилась разбойница.       На третий день турнира пала её лошадь, отравленная.       На четвёртый увидела разбойница в плаще спутника свежую прореху, края которой были влажными от крови. Так она узнала, что на её рыцаря затаил обиду юный маркграф. Участвовать поединках он уже не мог, а потому нанял убийц. Но не достигли убийцы своей цели, сказал спутник, кинжал одного пробил плащ, но ранил товарища.       Не поверила разбойница, но промолчала. Ломило её правую руку, болел глаз, хотелось перчатку и повязку сорвать, но она крепилась. Достала свой мешок вновь, все амулеты оттуда вытрясла, перемешала, всю ночь думала, а наутро выдала своему другу самый сильный. Был амулет в холстину завёрнут и в кожу ящерицы зашит, ибо руками его трогать запрещалось и света божьего видеть он не должен был.       - Возьми и на груди спрячь, - сказала разбойница. - Поближе к сердцу. И никому не показывай. Больше мне тебя защитить нечем. Хороший ты человек, затащила я тебя в трясину с этим турниром.       Посмотрел спутник на амулет, посмотрел на разбойницу, взял подарок и обнял её как сестру.       - Боюсь за тебя, - сказала разбойница. - Колдунья я, да и ты непрост, но турнир этот мне не нравится. Много тут всякой дряни собралось, колдовство на колдовстве, одно другого гаже.       На пятый день старый барон, славный вояка, сбил чёрного рыцаря с коня и бились они, спешившись, на мечах, пока рыцарь не смял ударом меча нагрудник барона так, что тот едва мог дышать.       Вечером попросила она свой амулет обратно. Пока отдыхал её спутник, всю ночь колдовала она над амулетом и под конец, чтобы чары закрепить, капнула своей крови на холстину и обратно в кожу ящерицы всё зашила.       На шестой день вышел чёрный рыцарь против последнего противника. Был тот человек в голубых латах, роста огромного и лица своего также не открывал. Коня ему подвели под стать, а щит его больше походил на створку городских ворот. Напряглась разбойница, видя, что латы этого великана сплошь псалмами исписаны, а меч святой водой окроплён. С церковью ей воевать не доводилось, да и колдовство её было чужим, против святынь бессильным.       Сшиблись рыцари, чёрный и голубой, ударили друг друга копьями так, что упали вместе с лошадьми, а копья в щепу до основания разлетелись. Слуги рыцаря в голубых латах оттащили его лошадь, чёрный же конь бушевал и не давался. Тогда разбойница растолкала зевак, выскочила на ристалище и схватила его за сбрую правой, колдовской рукой. Присмирел конь тут же, позволил себя в сторону отвести. Конюхи побоялись к нему подходить и осталась разбойница на ристалище держать его, пока чёрный рыцарь бился с королевским любимчиком. Грохотали латы, пыль стояла столбом, звенели мечи.                         Изловчился голубой рыцарь, ударил чёрного так, что сбил его с ног, и вонзил ему мизерикордию под шлем. Хлестнула кровь на голубые латы, растворилась на чёрных и впиталась в песок. Закричала разбойница от страха и злости, едва удерживая беснующегося коня, заорали зеваки, а королева в своей ложе лицо платком закрыла.             Голубой рыцарь между тем стал сдирать с чёрного шлем. Очнулся чёрный рыцарь и ударил противника бронированным кулаком прямо в лицо, смяв его шлем как ржавый котелок, отбросил его от себя и встал. Вырвал из шеи мизерикордию и под ноги себе бросил.       Тихо стало на ристалище.       И тут архиепископ, по левую руку от короля сидевший, закричал: - Колдун! Вяжите его!       Завыла толпа, заметалась в ужасе, и начала топтать стражу, что на зов архиепископа спешила. Разбойница же, оставив коня, бросилась к чёрному рыцарю со всех ног. Не хотелось ей ни молчать, ни прятаться, а хотелось только помочь ибо никогда не было рядом с нею столь честного и благородного человека. Стража между тем пробилась на ристалище и окружила их.       Сорвала разбойница с правого глаза повязку и увидела, сколько демонов и духов ждут её приказа. Сняла она правую перчатку и указала на стражников. Самое страшное своё заклинание приготовилась прочитать, а уж куда её за это черти уволокут, не знала она и знать не хотела. Одно было у неё желание - спасти единственного друга.       Положил ей чёрный рыцарь руку на плечо и сказал:       - Не губи себя, женщина, опомнись.       Обернулась разбойница и увидела, что горят глаза чёрного рыцаря как угли, а за спиной у него плащ из чёрного тумана.       - Нет у меня ни матери, ни отца, ни любимого человека, - сказала разбойница. - Один ты остался, за тебя свою жизнь и положу.       - Пойдёшь ли со мной? - Спросил рыцарь. - Замолвлю за тебя слово перед своим господином и станешь наравне с другими его воинами.       - Мне идти среди живых некуда, - ответила разбойница. - Никто по мне не заплачет, когда в ад сойду.       Взял чёрный рыцари разбойницу за правую руку и взмыл в небо. Нечисть, что к госпоже сбежалась, с воем бросилась следом и умчалась вся стая вдаль, исходя дымом и сея пепел.       С тех пор никто ни одноглазую разбойницу не видел, ни чёрного рыцаря с крестом и шиповником на гербе.       Зато начали на тракте, у которого раньше полуведьма жила, твориться чудеса. Как пропала она, другие разбойники, страх потеряв, стали всех подряд на том тракте грабить.       В одну ночь напали разбойники на обоз паломников и стали людей убивать, как вдруг завыл ветер, поднялась пыль столбом и с неба низринулась стая воющих адских гончих.       Гнала ту стаю одноглазая всадница в чёрном на огнедыщащем коне. Со свирепым криком взмахнула она огненным бичом и указала им на разбойников. Рванули псы на них, кого растерзали, кого с собой дальше уволокли, не тронув паломников. Больше путников на том тракте никто не беспокоил, а как появлялись залётные банды, так появлялась и всадница со сворой чудовищных собак и банде тут же конец наставал.       Те немногие, что встречались раньше с одноглазой разбойницей-полуведьмой, говорили, что взял её в свою свиту король духов и стала она спутницей его оруженосца.