До комиксов о Железном Человеке оставалось тридцать три года

Три года мелких мошенничеств, перебивки с одного занятия на другое и вот — наблюдательная Комбинаторша отследила тенденцию многих доходяг изображать «детей лейтенанта Шмидта». Она этим пользовалась, изображая чуть ли не юриста, впаривая каждой администрации Воробьянинову. И тут спасенный в Арбатове Балаганов, дал подсказку о том, что где-то в Черноморске живет подпольный миллионер. Бендер просто необходим культ последователей и публика, потому Воробьянинова изредка что-то произносит, больше слушая. Бендер, вступив с юношей в длительный диалог, при котором тот, как и многие, не мог ухватить суть идейного борца за денежные знаки, был приворожен ходом мысли. И Воробьянинова, следившая молча, лишь, когда Бендер решила привлечь к делу Козлевича, разрешила спасти Паниковского, ощутила ее руку на своей и услышала тихий шепот: «Да, это не Рио-де-Жанейро… не будь донкой с оторванной снастью как обычно». Киса терпела россказни Паниковского, с которым, как бывшая дворянка, вступала в диспуты, и жаркие взгляды Балаганова на Бендер, которая вертела им, словно зонтом. Один Козлевич не вызывал раздражения. Всем Комбинаторша представляла Воробьянинову, как свою двоюродную тетю, оставшуюся с тех времен, когда папа-турецкоподданый наставлял на путь истинный. Когда Бендер застает дерущихся Балаганова и Паниковского, то Киса, наученная не раз ее далеко идущими планами, даже не вмешивается, изредка посмеиваясь, да и компаньоны, если честно, никого не замечают, даже когда мозг аферы возвращается. Киса прекрасно знает, откуда — со свидания с Синицыным, ближайшим помощником Корейко, которого вычислила во время военных учений чисто по случайности, и решила держать на контроле. Это вызывало у Кисы гнев, а Комбинаторши приступы хохота: «Яд ума и страсть сердец жестоких, как ты невовремя». А когда Паниковский решает накинуться на Кису из-за ее смеха, Бендер невозмутимо встает перед его лицом и убедительно произносит: «Не трогайте мать русской демократии, она дорога мне, как память. Все же и у меня есть сентиментальные наклонности». Когда Бендер, полоснув уверенным взглядом по ее лицу, уходит, Киса почему-то вспоминает, как сидела со спинкой последнего стула на ступеньках, обнимая тот с горечью, или еще лучше — как пыталась совратить Колю и промотала двести рублей, сея баранки на базаре вусмерть пьяной. Возвращается Бендер, громко и недовольно хлопнув дверью, заявляя следующее: «Следствие по делу Корейко, нужна легальность и смешение с массой служащих». И Киса поняла, что Олесю понесло… После возвращения с Кавказа, куда она с собой никого не взяла, сказав Кисе проследить за компаньонами и тешить ее письмами, уже вечером, не зная, что Балаганов и Паниковский утащили гири, изрекает: — Меньше миллиона не возьму. Или наши мулаты перестанут меня уважать, — Киса не сдерживает улыбки, когда Бендер начинает ее раскачивать в ритмах вальса, а потом все же прижимает к себе на несколько минут, уронив голову на плечо. — Иди в наш шалаш, моя болезная. Твоя язва вернется с рассветом и поведет тебя к иной жизни, — усмехается Бендер, отстраняясь и выходя из «Рогов и копыт». Киса почему-то беспокоится, Бендер даже по давнему одесскому опыту не убеждала разжевывать батон белого, чтобы сделать муляж парабеллума, который сжевывался при появлении милиции на всякий случай. При керосиновом освещении не видно. Она хватает Осю за рукав и встречает удивленный взгляд. — А если зашибет? — только и спрашивает Воробьянинова. Бендер заходится хохотом. — Киса… — глаза сверкают, как у кошки, почти гадкая улыбка кривит губы. — Ты отвратительна. Все то же самое — такая пустота, как Киса, требовала наполнения, и ей была Ося. Первые дни после признания, задерживая неотрывный взгляд на сосредоточенной Комбинаторше, Воробьянинова испытывала потребность виснуть на ней, как влюбленная гимназистка, но встречала холодность с недоуменным восклицанием: «Не пялься на меня, как баран на новые ворота в самом деле». И это останавливало. Именно тогда она поняла, что Бендер от жизни хочет не просто громадных денег, а некоторого признания толпы. Полина Матвеевна давно научилась различать за эти три года разные комплименты «юной возлюбленной», которая всегда одаривала ее чем-то подобным, и лишь опустила взгляд долу. Обе — падшие души, зацикленные на случайностях, леди удачи, что тут поделать. Направляются в разные стороны. Но с каждым шагом перед глазами Кисы все больше проступает мифическая фигура гражданина Корейко. «Зашибет», — решает она на полпути к «штаб-квартире» и поворачивает в сторону, которую направилась Комбинаторша. Не знает, что будет делать. Если физически развитому человеку не сможет противостоять Бендер, то она сама, рохля, тем более. Дверь оказывается открытой. Бендер, как и ожидалось, лежала на полу без сознания со следами синяков на шее и тяжелым следом ботинка на животе. Корейко скрылся. Заветной папки не было. Киса судорожно пыталась привести Бендер в чувство, и когда это удалось, встретила рассеянный взгляд. Да, такая черта характера, как самоуверенность иногда тоже Комбинаторшу подводила. Но она никогда не плакала и не рыдала, известный факт. — Киса… От мертвого осла уши… — заходится смехом она, держась за ушиб, который долгое время будет напоминать об очередном провале. — Пора переквалифицироваться в управдомы. Уголовный Кодекс не поддается! Известное дело, последователи отворачиваются, когда их учитель терпит фиаско. Так и случилось, когда Фунт пошел как подставное лицо, а Паниковский и Балаганов, узнали, что гири, как и гениальный план, ничего не стоят. Козлевич довез до Старгорода, где все когда-то начиналось. А Киса с теплом вспоминала, как Бендер присосалась на долгие минуты к ее губам, несмотря на боль, и в очередной раз усмехалась одному из извещений, полученных «юной возлюбленной» с год назад, где говорилось, что брак той с месье Грицацуевым расторгнут по заявлению последней стороны. До комиксов о таком герое Марвел как «Железный Человек» оставалось в ту пору тридцать три года, столько же, сколько Бендер лет тогда было. Кажется, не зря Стэн Ли придумал ему нагрудную пластину, чтобы защитить сердце. Будто бы чувствуя, но не находя ответа, к чему это собственно.