Каен. Имя в цепях

Книга вторая:

Глава 1 Цена доступа       Каен сидела за узким письменным столом, аккуратно заполняя строки в рабочем свитке. Почерк её всё ещё был неровным, но каждая буква выведена сосредоточенно, без спешки. В углу страницы лежала раскрытая книга по истории Империи Шаэн'Тар — карта, даты, родословные.       Тал’Ирин стоял напротив, ровный, как всегда. Руки — за спиной, лицо — почти без эмоций. Он молча наблюдал за её работой ещё несколько мгновений, затем заговорил. — Ты лучше сосредоточена, чем была в начале месяца.       Каен оторвала взгляд от страницы. — Я стараюсь, — спокойно сказала она.       Он чуть кивнул. — Это заметно. Прогресс есть. Особенно в датах и хронологии. Хотя дипломатия по-прежнему тебе даётся хуже всего. — Просто я всё ещё не понимаю, как этому можно верить, — честно ответила она. — Слишком много вежливых слов, за которыми никто не думает о правде. — Это потому что дипломатия — не правда. Это инструмент. Так же как и история. — Он подошёл ближе, взглянул на её записи. — История показывает нам, что любое устойчивое правление держится не на добродетели, а на расчёте. Прошлое формирует наш взгляд на настоящее — и даёт шаблоны для будущего.       Каен кивнула. — Именно этого я и хочу. Понимать, как всё работает. Почему происходит то, что происходит.       Тал’Ирин закрыл её книгу. — Это хороший мотив. Пока он не превращается в уверенность, что ты знаешь больше, чем надо.       Она не ответила. Только опустила взгляд обратно на книгу. Спустя короткую паузу она произнесла: — А тот Принц-Паутина… вы обещали рассказать о нём подробнее.       Он посмотрел на песочные часы у окна. — Время вышло. Обсудим на следующем уроке.       Она кивнула. — Хорошо.       Он молча покинул комнату. А Каен осталась за столом — не разочарованная, не раздражённая. Просто внимательная. Потому что, если паук умеет ждать, она тоже научится.       После урока Каен не пошла к себе. Не свернула в сторону восточного крыла. Не задержалась в саду. Не спросила у Лириана, свободен ли он. Она знала, куда идти.       Коридоры были полны тишины и запахов воска и бумаги. Её шаги были быстрыми, но не торопливыми. Цельными. Она нашла его в кабинете на втором этаже — с массивными окнами и витиеватыми коваными ручками на ящиках. Внутри уже был кто-то — мужчина в расшитом жилете, с кольцами на пальцах и голосом, будто прогорклым вином.       Каэрон сидел за столом, руки на пергаментах, брови хмурые, губы напряжены. Но стоило ему увидеть Каен в дверях — его лицо изменилось. Хмурость исчезла, как тень под солнцем. Он расправился в кресле, взгляд стал хищным. Он чуть склонил голову, и губы дрогнули. — Спуститесь вниз, посмотрите нашу коллекцию вин. Мои люди вас сопроводят. — сказал он купцу, не отрывая взгляда от Каен.       Купец чуть замялся, потом поднялся. Поклонился, покосился на Каен и вышел, сопровождаемый двумя слугами. Дверь закрылась. Тишина осталась. Каэрон смотрел на неё, как будто видел её первый раз — и в последний.       Она подошла к столу. Остановилась. — Ты говорил, что я займусь делами клана, — произнесла она спокойно. — Что это будет частью моего положения.       Он откинулся в кресле. — Я говорил. Но планировал начать с этого после твоего полного курса у Тал’Ирина. Он должен был тебя подготовить. — Я хочу начать сейчас, — сказала она.       Он вскинул бровь. — Так вдруг? — Не вдруг. В этом доме мало развлечений, кроме вина. — Она чуть склонила голову. — А быть бесполезной надоело.       Он рассмеялся. Коротко. Без веселья. — Неужели ты, Каен, готова пахнуть бумагой и чернилами? Ты, которую невозможно было заставить даже расписаться без закатывания глаз? — Я готова пахнуть тем, что даст мне хоть малейшее ощущение контроля, — ответила она. — Или ты предлагаешь мне снова сесть и ждать, пока меня позовут?       Он замолчал. Потом медленно поднялся. Обошёл стол. Встал перед ней. Каэрон не ответил сразу. Он лишь посмотрел на неё с тем выражением, которое появлялось у него всегда, когда он чувствовал: что-то меняется. Потом протянул руку. — Пойдём, — сказал он. — Раз ты готова.       Каен вложила ладонь в его. Тёплая, живая. Твёрдая. Они шли по коридорам, не спеша. Каэрон говорил, как будто между прочим, как будто это не было важно, а на самом деле впитывал каждое слово, как вино, настоявшееся на контроле. — Тал’Ирин говорит, ты изменилась, — сказал он. — Впервые за всё время он не жаловался, а хвалил. Сдержанно, конечно, как всегда. Но всё же. — Он коснулся её волос. Провёл пальцами по прядям. — Мне нравится это рвение. Чем бы оно ни было продиктовано.       Каен ничего не ответила.       Они свернули к южному крылу. Кабинеты были тише, воздух — прохладнее.       Дверь в кабинет Элиаса была приоткрыта. Внутри — шелест бумаг, скрип пера. Элиас сидел, погружённый в работу. Его лоб был нахмурен, волосы — чуть растрёпаны, очки съехали на самый кончик носа. Каэрон не постучал. Он вошёл — как всегда. Словно каждый шаг уже принадлежал этому помещению. — Элиас, — почти торжественно произнёс он, — у меня для тебя подарок.       Элиас поднял глаза. Взгляд стал холодным сразу. Когда увидел Каен — губы сжались в нитку. — Теперь Каен будет помогать тебе с делами. С сегодняшнего дня. — Ты шутишь? — сказал Элиас. — Я не собираюсь нянчиться с наложницами. Даже твоими.       Каэрон улыбнулся, и в этой улыбке было много лени и чуть-чуть стали. — Она не наложница, — произнёс он. — И ты это знаешь. Я привёз её сюда не для того, чтобы она гнила в гареме. — Он посмотрел на Элиаса из под бровей. — Она хочет учиться. А ты — хочешь оставить дела. Взаимовыгодная сделка.       Элиас фыркнул. — Она продержится не дольше недели. — Тогда сделай так, чтобы она продержалась, — спокойно ответил Каэрон. — Чем быстрее ты вложишь в неё всё, что знаешь — тем быстрее освободишь себе вечер.       Тишина. Потом — звук, как будто Элиас скрипнул зубами. — Как скажешь, — процедил он. — Но я не обещаю быть вежливым. — Никогда не просил об этом, — усмехнулся Каэрон. Он обернулся к Каен, задержался взглядом. — Удачи, — сказал он. — И не убейте друг друга.       Он ушёл. Дверь за ним закрылась. И в кабинете остались только они двое — старая раздражённость и новая угроза порядка. Элиас тяжело выдохнул и закрыл лицо ладонями. Пальцы растопырены, локти на столе, плечи напряжены. — Прекрасно, — буркнул он, не отнимая рук от лица. — Просто прекрасно.       Каен стояла у двери. Ровно. Тихо. Смотрела на него — не с вызовом, но и не с раскаянием. Просто… внимательно. Как на новый язык, который надо выучить, чтобы выжить.       Элиас убрал руки с лица, шумно отодвинул ящик стола, нырнул вглубь бумаг. Начал перебирать их с деланным усердием, бормоча себе под нос: — «Обучить её», да ещё и «побыстрее»... Господи... Подарки с рвением к учёбе... Это я чем провинился…       Он достал несколько стопок, быстро перелистал, потом отделил три тонких папки. Взглянул на Каен. В его глазах не было ничего, кроме усталости и раздражения. — Подойди уже, раз уж ты тут.       Каен подошла. Молча и он вручил ей три папки. — Это самое лёгкое, что у меня есть. Отчёты за второй квартал, инвентаризация склада, и — он чуть замялся — архивный список контрактов. Без магии. Без фамильных печатей. Просто цифры и названия.       Он сел обратно, отодвинул чернильницу, вытащил вторую копию документов. — Ты будешь сверять. Проверяй, совпадают ли суммы, соответствуют ли даты и нет ли пропущенных строк. Если не понимаешь — спрашивай. — Он скривился. — Хотя лучше сначала подумай. Потом спрашивай.       Каен села. Разложила бумаги на столе. Открыла первую папку. Пальцы двигались аккуратно. Глаза — быстро скользили по строчкам. Она не выглядела уверенной. Но выглядела решительно спокойной. Элиас следил за ней исподлобья, не вмешивался.       Элиас оказался не таким уж плохим учителем. Если не считать его вечного хмурого лица. Если не обращать внимания на то, как он закатывал глаза всякий раз, когда она задавала вопрос. Если забыть о том, что каждый его выдох звучал, как немой упрёк в её существовании. Он объяснял. Чётко, ясно, без украшений. Он знал материал досконально, терпел, если она что-то не понимала, и повторял столько раз, сколько было нужно — пусть и с раздражённым постукиванием пальцев по столу.       Каен приходила к нему каждый день. Садилась напротив, раскладывала документы, принималась за работу. Иногда она чувствовала, как его взгляд цепляется за неё, как будто он не верил, что она может это усвоить, но продолжал проверять — вдруг ошибся.       Она старалась. Училась. Слушала. Но напряжение между ними не исчезало. Она смотрела на Элиаса — и в голове то и дело всплывали слова Танэль о том, что когда-то, до гарема, Танэль была его невестой. Давно. В другой жизни. Слишком давно, чтобы было важно. Но не настолько, чтобы это можно было забыть. Каен думала об этом почти каждый день. Что теперь происходит в голове младшего брата Каэрона, когда перед ним — не просто новая ученица, а та, кто слишком близко подошла к теням прошлого?       Несколько раз она пыталась начать разговор. Не о бумагах. О нём. Осторожно. Ненавязчиво. В перерывах между задачами. Иногда — вопрос о музыке. Иногда — о том, любил ли он когда-нибудь работать с землёй. Иногда — просто попытка спросить, почему он остался в этом доме, когда все, казалось, только хотят сбежать.       Каждый раз он обрывал её. Резко, но не грубо. Словно хотел поставить забор между ними. — Это не имеет отношения к текущей задаче. — Мы здесь не для разговоров о личном. — Возьми следующий пакет. Срок — до вечера.       Каен кивала. Молча. И продолжала работать.       С каждым днём, по мере того как она справлялась с заданиями, Элиас усложнял задачи. Проверял её — на внимательность, на скорость, на то, сколько она сможет увидеть между строк. Когда он видел, что она готова — разрешал забирать документы с собой. — Практикуйся, — говорил он. — Но не порть их. Я считаю по сгибам.       Она брала. Работала в саду. В комнате. Почти всегда — рядом с Лирианом. Элиас этого не комментировал. И это было единственным проявлением его молчаливого одобрения.       Небо уже несколько дней было одинаково серым. Тучи висели тяжело, но дождя не было. Холод ещё не вошёл в воздух, но осень чувствовалась — в запахе листвы, в тишине между порывами ветра. Каен сидела с Лирианом на траве, прямо напротив западного крыла. Здесь было тише, чем у восточных дорожек. Птицы летали выше. А окна в которые она раньше, тайком заглядывала, всегда закрыты.       Перед ними лежали бумаги — аккуратные свитки, проколотые шелковыми закладками. Книга Тал’Ирина, от которой у Каен болели глаза. И документы от Элиаса, от которых болела голова.       Лириан помогал. Всегда. Он сидел чуть ближе, чем нужно, но чуть дальше, чем хотелось. Разговаривал тихо, объяснял терпеливо. Он будто чувствовал, какие слова запутают её, а какие — сядут в голове точно и сразу.       Каен слушала, морщила лоб, переглядывалась с ним, иногда задавала вопросы. Когда понимала — поворачивалась и сжимала его руку. Иногда — просто в благодарность. Иногда — чтобы напомнить ему, что он рядом. А иногда… когда она понимала что-то особенно сложное — наклонялась к нему и целовала в висок. Легко. Мягко. Как будто дыхание обняло кожу.       Он каждый раз замирал. Краснел. Опускал глаза, улыбался в уголке губ, делал вид, что всё в порядке. Но она видела: это для него — событие.       До его губ было ещё далеко. Он был не готов. И она знала это. Уважала. Не торопила. Этот висок — был их границей. Точкой, через которую проходил разряд. Точкой, где начиналась любовь. Она не думала о том, когда он будет готов. Не строила планов. Просто была благодарна. За то, что может касаться его, не ломая. Что он рядом. Что между цифрами, строками и терминами есть вот это тепло — почти поцелуй. Почти настоящий.       Ветер был прохладным. Он проскальзывал под одежду, пробирался под воротники, вцеплялся в запястья, обжигал щёки. Воздух пах листвой и увяданием, как будто сам сад знал: лето прошло и не вернётся. Каен сжалась, будто пыталась спрятать плечи внутрь себя, чтобы хоть немного укрыться от холода.       Лириан заметил это. Не говоря ни слова, он снял с себя плащ и накинул ей на плечи. Движение было простым, естественным, не демонстративным — но в нём было что-то почти сказочное. Его пальцы на миг задержались на её ключицах, чуть дрогнули и тут же отступили.       Каен подняла на него взгляд. Улыбнулась. Тихо, тепло, как будто этот жест оказался для неё неожиданным — и одновременно долгожданным. Она посмотрела на него чуть вбок, сквозь прядь волос, и сказала с едва уловимой насмешкой: — Это было очень… книжно. — Книжно? — переспросил он, не сразу поняв. — Как в тех историях, что ты мне читал, — уточнила она, всё ещё улыбаясь. — Помнишь? Где принцесса мёрзнет в саду, а благородный рыцарь бережно укрывает её своим плащом, и она вдруг понимает, что он — тот самый.       Лириан чуть смутился. Щёки его порозовели, как у подростка. Он отвёл взгляд, но губы его дрогнули в уголках. — Ну… любой мужчина должен так поступать по отношению к благородной даме, — вымолвил он наконец, чуть тише, чем хотел.       Каен тихо рассмеялась. Не громко, но с каким-то внутренним трепетом, как будто этот момент согрел её сильнее, чем сам плащ. — Я не благородная дама, — сказала она, прижав полы ткани к груди.       Он покачал головой.Серьёзно, без колебаний. — Может, и не по происхождению, — ответил он. — Но для меня ты — самая особенная.       После этих слов повисла тишина. Слишком плотная, чтобы дышать. Они не знали, что сказать дальше. Не знали — и не решались посмотреть друг на друга. Каждый опустил взгляд.       Каен неловко уткнулась в бумаги. Пальцы её, прежде ловкие, стали неуклюжими. Она листала страницы, но глаза не фокусировались на тексте. Столбцы чисел сливались, даты прыгали, как будто издевались над ней. Она глубоко вздохнула. Ещё раз. Куснула губу. Потом с раздражением пролистнула документ назад. Вдохнула. Почесала висок. Вздохнула третий раз. Лириан уже знал эти сигналы. Но молчал, позволяя ей бороться. И всё же, в какой-то момент она не выдержала. Наклонилась к нему, почти прижавшись плечом, протянула бумаги, и голос её был почти детским — не по тону, а по уязвимости. — Я… я не понимаю, — прошептала она. — Они тут всё написали через оборот, и эта таблица не сходится с верхней, а цифры… они не делятся так, как должны, и… — Она замялась, почти всхлипнула. — Объясни мне, пожалуйста. Я просто не понимаю. А он даст мне новые завтра, и я… я не хочу выглядеть глупо. Не перед ним.       Он взял бумаги. Смотрел на неё спокойно, с мягкой улыбкой. Не торжествующе. Не снисходительно. С той самой нежностью, которая не нуждается в словах. — Все хорошо, я обьясню. — сказал он.       Он сел ближе, разложил страницы, начал говорить — мягко, ровно, его голос тек, как вода, заполняя пустоты между её страхами. Объяснял построчно. Внимательно. С терпением человека, который не просто учит — знает, зачем это делает.       Лириан говорил — мягко, сосредоточенно. Он водил пальцем по строкам, объясняя, как высчитываются поправки к накладным, где искать несостыковки, как различать форматы подписи между копией и оригиналом.       Каен кивала. Пыталась слушать, но в какой-то момент взгляд её сорвался. Краем глаза она заметила движение. В том самом окне ради которого она и приходила в сад, каждый день. Она резко повернула голову. Лириан замолчал. Проследил за её взглядом и тоже замер. В окне стояла Танэль.       Лицо её было чужим. Худым. Почти прозрачным.Под глазами — тени, как от копоти. Щёки впали. На губе — свежая рана. На щеке — царапина. На горбинке носа — синяк, будто от удара кольцом. Она была всё той же Танэль, но словно разобранной на части, вымытой временем, истощённой болью. И всё же — она стояла. Смотрела. На Каен.       Каен поднялась на ноги. Неуверенно. Как будто земля под ногами сделалась мягкой. Сделала шаг вперёд, не зная — зачем. Просто… потому что не могла не сделать. Их взгляды встретились. И в этой тишине не было жалости. Только узнавание. Две выжившие. Две, кто прошёл через что-то, что невозможно ни рассказать, ни забыть.       Танэль едва заметно улыбнулась. Совсем чуть — уголком губ. И тут же — отступила назад. Рука потянулась к шторе. Ткань задвинулась. Окно стало серым. Как будто ничего и не было.       Каен застыла. Всё внутри неё дрогнуло — тонко, будто позвоночник стал стеклянным. Её колени подкосились. Она готова была упасть. Но сзади — появились руки Лириана. Он не сказал ни слова. Просто удержал. Просто был там. Как тёплый якорь, не позволяющий ей рассыпаться. Она медленно обернулась. Посмотрела в его глаза. — Я должна поговорить с ней, — сказала она. — Лично. Жди меня в покоях.       Лириан чуть наклонил голову. В его лице не было удивления, только внимание. Он уже знал, куда она пойдёт. — Что ты собираешься делать? — Мне нужно поговорить с Каэроном, — ответила она просто.       На лице Лириана мелькнула тень. Он выпрямился, плотнее сжал трость. — Каен… будь осторожна.       Она шагнула ближе, положила ладонь на его запястье. — Всё в порядке. Я не глупая. — Она чуть улыбнулась. — Просто жди меня. Хорошо?       Он смотрел на неё, будто хотел сказать что-то ещё — важное, острое, пронзительное. Но сдержался. Кивнул. — Хорошо.       Он собрал папки, поправил трость и ушёл, не оглядываясь. Потому что знал: если обернётся — захочет её остановить.       Каен шла быстро. Коридоры были прохладными, пахли железом и свечами. Она открывала одну дверь за другой, не спрашивая, не колеблясь. В одной — пусто. В другой — слуги. В следующей — только тишина и старый камин. Он был не в своих покоях, не в библиотеке, не в кабинете. Наконец, в конце восточного крыла, она наткнулась на стражника у бокового хода. — Где он?       Мужчина замер, как от удара. — Господин… он в погребе. С генерал-полковником.       Каен кивнула. Повернулась на каблуках и пошла.       В винном погребе было прохладно и тускло. Пахло дубом, пряной пылью, медленно стареющим вином. Каэрон стоял у деревянного стола. Рядом — генерал-полковник: седой, с уродливо сросшимися шрамами на лбу, в форме без эмблем. На столе — несколько бутылок, карты, пара пергаментов. — …мир развращает, — говорил Каэрон. Его голос был ровный, чуть ленивый. Но внутри — сталь, уверенность, усталость воина, который презирает покой. — В казармах бардак. В армейских контрактах — откаты. Дисциплина проваливается. Потому что нет страха. Нет напряжения. Только вино, женщины и ожидание новой жалованной монеты. — Что вы предлагаете? — хрипло спросил полковник.       Каэрон налил в кубок густое тёмное вино. — Отправить их на юг. Племена на нейтральных территориях расслабились. Пошуметь там. Устроить пару облав, пару захватов. Без дипломатии. — Покошмарить? — Именно. — Он повернулся к воину. — Солдаты лучше всего работают, когда пахнет смертью. Мир — это для аристократов. Армия должна помнить, зачем она создана.       В этот момент Каэн вошла. Каэрон услышал шаги. Повернулся. В его взгляде — ни удивления, ни раздражения. Только интерес, почти тёплый, почти опасный.       Каэрон мельком глянул на полковника. — Проваливай.       Генерал устало вздохнул. Он, похоже, знал, когда его время истекало, и спорить не стал. Собрал бумаги, поправил перевязь через плечо и вышел, оставив за собой только запах кожи, железа и усталости.       Каэрон развалился на тяжёлом стуле, поставил ногу на край ящика, вяло сделал глоток вина. Бокал в его руке блестел тёмным рубином. Пальцы обвивали его лениво, как змея ветку. Он глянул на Каен — пристально, в упор и хлопнул себя по бедру открытой ладонью. — Подойди.       Голос мягкий. Почти ленивый, но с тем оттенком, от которого по коже проходил холодок.       Каен сделала шаг вперёд. Не спеша. Без лишней грации — просто уверенно. Но не успела сказать ни слова, как он протянул руку, схватил её за запястье и резко дёрнул на себя. Она чуть не потеряла равновесие. Тело рванулось вперёд, но она удержалась на ногах, не дав себе упасть на него.       Каэрон усмехнулся. Скользнул глазами по её лицу. Пальцы его сжали её запястье крепче, чем нужно — и тут же начали мять мягко, почти нежно, как будто тестировали её реакцию. — Значит, хочешь что-то у меня выпросить, — сказал он. — Уже чувствую. — Он сделал ещё один глоток. — И почему-то мне это чертовски нравится.       Каен молчала. Смотрела на него спокойно, но с напряжением в зрачках. — Я… видела Танэль, — наконец произнесла она.       Улыбка Каэрона дрогнула. Он не изменился в лице — только глаза стали чуть темнее, чуть внимательнее. — Заглядываешь в чужие окна без спроса? — Он почти пел. — Не очень благородно, Каен. — Я просто сидела в саду, — ответила она ровно. — Работала с бумагами Элиаса. — Подняла глаза — и увидела её.       Каэрон тихо хмыкнул. Пальцы продолжали медленно мять её запястье, будто он чувствовал пульс, ощущения, её решимость — внутри кожи. — Случайно, значит. Как интересно складываются случайности в этом доме.       Он допил бокал. Опустил его на бочонок рядом. И не отпустил её руку. Запястье болело, но не от силы — от нежелания отступить. — Она выглядела плохо, — сказала она.       Каэрон чуть качнул головой, будто лениво соглашаясь. — Да. — У неё… — Каен замялась. — У неё были синяки на лице.       Он не ответил. Просто смотрел на неё, как будто ждал — дойдёт ли она до главного вопроса сама. — Ты сделал это? — Да, — просто сказал он.       Мир в груди Каен сжался. Внутри всё закипело — резкое, яростное. Ей захотелось ударить его. Сильно. Прямо в лицо. За всё. За Танэль. За всё, что он сделал с ней самой. Но она не двинулась. Просто смотрела. И он это почувствовал, как всегда. Улыбнулся. Медленно, спокойно. Так улыбаются те, кто чувствуют, как в тебе горит огонь — и наслаждаются этим жаром. — Почему? — спросила она наконец. — Почему ты так обращаешься с ней?       Каэрон не ответил сразу. Вместо этого он потянул её ближе, одной рукой обнял за талию, второй — всё ещё сжимая запястье — усадил к себе на колени. — Осторожнее, — сказал он, как будто это было приглашение, а не насилие. Он положил ладонь на её колено, провёл пальцами по ткани. — Ты ведь пришла с просьбой. Не стоит начинать с упрёков.       Каен не отвечала. Она застыла. Но тело её дрожало — незаметно, но явно. Каэрон посмотрел на неё, провёл пальцами чуть выше колена. — Танэль всё время смотрит своим печальным взглядом. — Он усмехнулся. — Меня это раздражает.       Каен глубоко вдохнула, но не сказала ни слова. Губы дрогнули. Зрачки сузились. Он чуть наклонился к ней. Прошептал: — Ты пришла просить, чтобы я оставил её в покое? В этом твоя просьба?       Каен не ответила сразу. Она смотрела на него — не с отвращением, не с жалостью, а просто прямо. Без попыток уйти. Без иллюзий. — Если я попрошу тебя оставить её, — сказала она, — ты это сделаешь?       Каэрон прищурился. Его взгляд стал острым, как осколок стекла. Он наклонился ближе. На лице появилась улыбка, в которой не было ничего тёплого. Только любопытство. Только проверка. — У меня есть и другие наложницы, — сказал он. — Но я почти к ним не хожу. Обычно — только к Сайко. И к Танэль. — Пальцы его чуть сильнее сжали её колено, но не грубо. — Если ты хочешь, я могу начать приходить к другим. Девочки из некотороых комнат, кажется, ещё не видели меня близко. — Он усмехнулся. — Уверен, в каждой из них я найду что-нибудь… раздражающее.       Каен замерла. Внутри всё опрокинулось. Она представила их — лица, которые она почти не знала. Девушки, проходящие мимо, с опущенными глазами, тонкими запястьями, иногда с зашитым подолом наспех. Она представила синяки на их коже. Кровь. Пустоту в глазах. Если она попросит — он пощадит Танэль. Но из-за неё пострадают другие. Он оставлял ей выбор. Мерзкий. Подлый. Настоящий. Каен не дышала. Потом — всё-таки выдохнула. — Да, — сказала она. — Я прошу тебя… оставить Танэль.       Слова шли тяжело. Словно каждый звук был вырезан изнутри. Каэрон смотрел на неё, не прерывая. Смотрел — и видел, как она ломает себя, берёт вину, решает, кого будет мучить её решение. Он медленно провёл пальцем по её щеке. Почти нежно. Почти. — Всё? — спросил он. — Это всё, чего ты от меня хотела?       Каен выдержала несколько долгих, вязких ударов сердца, прежде чем заговорить. В её груди всё сжималось, но лицо оставалось спокойным. Она смотрела на Каэрона пристально, изучающе, словно пыталась понять, насколько далеко ещё можно заходить. Можно ли стоять перед ним — и не сломаться. Можно ли говорить — и не проиграть. — Я хочу приходить к Танэль, — сказала она наконец, ровно, без дрожи.       Каэрон слегка приподнял бровь и тихо рассмеялся. Не злорадно и не громко — скорее с ленивым, но подлинным интересом, будто её слова удивили его настолько, что это даже стало приятно. Он не скрывал удовольствия от того, как она выбирает слова, как смотрит, как просит. Он любил, когда у него просили. — Зачем тебе Танэль? — спросил он, как бы невзначай. — Она сломана. Тихая, пустая, скучная.       Он наклонился ближе, позволяя себе медленно скользнуть взглядом по её ключицам, по шее, по уголку рта. В этом движении не было похоти — только контроль. Тот особенный, затянутый, опасный интерес, с которым человек щёлкает зубами перед мышью, прежде чем проглотить её. — Если тебе хочется мягкости — иди к Сайко. Она любит играть с моими девочками.       Каен не позволила себе ни тени реакции. Лицо осталось спокойным, взгляд сосредоточенным. — Возможно, я и загляну к Сайко, — произнесла она. — Но всё равно хочу видеть Танэль. Хоть иногда.       Каэрон замолчал, словно что-то прикидывал. Его взгляд стал внимательнее, и в нём исчезла даже эта ленивость, которой он прикрывался. Она чувствовала, как что-то в нём напряглось — не раздражение, не злость, а именно внимание. Он не сразу ответил. Именно поэтому, когда он всё же кивнул и усмехнулся, это показалось страшнее, чем отказ. — Хорошо, — сказал он наконец, — я разрешу тебе навещать её.       Он сделал паузу, приподнялся с кресла и наклонился к её уху, чуть касаясь дыханием. — Но ты должна дать мне кое-что взамен.       Каен сразу напряглась. Она знала, как он действует: в этом доме никогда не было милости, не оплаченной по ставке. Даже если цена — это просто тело. Он почувствовал её внутренний сдвиг. И, словно в ответ, усмехнулся шире, мягко, как будто предлагал что-то безобидное. — Поцелуй меня, Каен. Не как раньше. Не в щёку. Не с дрожью и сжатыми зубами. По-настоящему. — Он провёл кончиком пальца по её нижней губе, с той неспешной нежностью, которая страшнее любого крика. — Так, чтобы я понял, насколько сильно ты хочешь увидеть Танэль.       Каен замерла. Мир вокруг словно сгустился, воздух стал вязким, холодным, давящим на лёгкие. Она колебалась. Плечи напряглись, в груди всё закрутилось. Всё её тело говорило «нет». Всё внутри — отступало. Но разум… Разум напоминал: один поцелуй — за возможность быть рядом с той, кого нельзя оставить одной.       Медленно, почти механически, она подняла руки. Кончики пальцев дрожали, но она держала их крепко. Она обхватила ладонями его лицо — тёплое, гладкое, живое. Слишком реальное. Слишком тошнотворно настоящее. Она закрыла глаза. И попыталась не чувствовать.       Губы её коснулись его губ аккуратно, мягко, как будто она целовала не мужчину, а воздух, место, где могла бы быть нежность. Она попыталась представить, что целует Лириана. Что её ладони касаются другого лица, что дыхание пахнет не вином, металлом и дымом, а кожей, солнцем, мягкой травой. Но Лириан исчез. Растворился. Как сон, в который не впускают. Она пробовала другое лицо — Танэль, Цинию, даже Сайко. Хотела выстроить в себе кого угодно, лишь бы не его. Но всё рассыпалось. Внутри остался только он.       Он — и его руки.       Он — и его губы.       Каэрон не позволил нежности задержаться. Он резко перехватил инициативу, как будто почувствовал её слабость, и сжал её запястья, почти до боли, удерживая её у себя. Его губы стали требовательными, напористыми, жадными. Он впивался в неё, как будто хотел вытянуть из её рта звук, дыхание, протест. Он целовал жёстко, глубоко, кусая губы, оставляя заусенцы боли в каждом прикосновении. Его рука скользнула на её колени — не грубо, но с явным правом. Он гладил ткань, словно чувствовал под ней не её тело, а власть, которую она сама ему отдала.       Каен не отстранялась. Не дёрнулась. Не дрожала. Но внутри неё всё кричало. Не от страха — от отвращения к себе. К тому, что она позволяет. К тому, что делает ради другой. Поцелуй длился слишком долго. Он пил из неё — не как мужчина, а как палач, жадно, молча, в своей правде.       Наконец он отстранился. Медленно, как будто не хотел отпускать. Губы его блестели. Он был спокоен, почти довольный. — Хорошо, — сказал он. — Можешь навещать Танэль. — Он провёл пальцем по её щеке. Голос его стал почти ласковым. — Ты умеешь торговаться, Каен.