Тотализатор

Маша не верила в то, что это происходит взаправду. Раньше ей такое только снилось, а сейчас... Или она снова проснётся, осознав, что такого никогда не случится наяву? Но губы горели и ощущалось это самой настоящей явью. Маша слегка прикрыла глаза и попыталась ответить сестре на поцелуй. И у неё это получилось. Очень робко и неумело, но получилось. Как будто у неё не было многолетнего опыта целоваться с кучей парней на дискотеках или возле подъезда. Как будто она целуется впервые. И не впервые за свои семнадцать лет. А впервые лет за пятьдесят. Губы сестёр цеплялись, а с увеличением Дашиной страсти Маша всё больше и больше раскрепощалась, с каждой долей секунды убеждаясь, что это не сон. Она испытывала инфернальную боль, когда из окна видела, как Даша целуется с очередным парнем, «самым настоящим в мире готом». Её убивала жажда прикосновений, когда она видела, как Даша переживает. В эти моменты больше всего хотелось приобнять её, нежно поглаживать по спине и поцеловать проступившую на лбу маленькую венку. Она мучилась недосказанностью. Каждый день по несколько раз она прокручивала в голове откровенный диалог с Дашей, во время которого она расскажет ей обо всех своих чувствах, что с каждым днём, в течение всех этих двух лет, не угасали, а только разгорались, превращаясь в неконтролируемое горение. Но, стоило только вновь увидеть Дашу, как губы оказывались запаянными, и Маша была не в силах издать и звука. Она жила слезами в подушку. Принятие факта, что они никогда не смогут быть вместе было настолько душещипательным, что она каждый день стирала свою наволочку в слезах. От нескончаемого плача пошли частые головные боли и апатия, которая перекрывалась только вошедшей в комнату Дашей. Но даже смотря на сестру Маша порой резала своё сердце, представляя, как эти прекрасные губы целуются с кем-то другим. Как эту шикарную талию обнимают и притягивают ближе, как чьи-то руки поглаживают эти идеальные ножки и как чьи-то губы целуют её нежную кожу на шее. А сейчас.... Всё это закончилось и Маша наслаждается мгновением, которое – ей бы хотелось – превратилось в вечность. Даша прижала Машу к дереву, отчего старшая поплыла окончательно. По крайней мере, она так думала, пока язык Даши не вторгся в рот Маши и не начал играться с её дёснами. Обе Дашины ладони легли на затылок Маши и, зарываясь в волосах, завлекали в более глубокий поцелуй. Даша опустилась с губ на шею и заполнила её поцелуями. От каждого прикосновения Маша тихо стонала. - Я так давно мечтала о тебе...., - проговорила Маша, получая самое большое наслаждение в жизни. - Я знаю. Ты не представляешь, как много людей мечтают обо мне. - И они правы. Дашенька, ты идеальна. Даша поцеловала Машу и прокусила ей губу, почувствовав во рту привкус железа, который щёлкнул у неё в голове так, что она отпрыгнула от старшей. - Забудь об этом, - пусто сказала Даша. - В.... В см.... В смысле...? — В прямом. Прими, что это было твоей ошибкой любить меня больше, чем сестру, и живи дальше. Даша стала уходить от Маши вглубь леса, начав слышать, как Маша медленно начинает плакать. Но медленный плач, в свою очередь, почти мгновенно призвал сумасшедшее рыдание. Настолько громкое и душераздирающее, что сотни птиц улетели как можно дальше из этого леса. Маша смотрела невидящим взглядом вслед Даши, понимая, что больше никогда не сможет увидеть её. - Наверное, зря я это сделала, - подумала Даша, слыша невероятно громкий плач, который издевался даже над её почерневшей душой. Но плач прекратился. И очень быстро. Неестественно быстро. Даша хотела обернуться и посмотреть на сестру, но не успела сделать этого, поскольку получила сильный удар по голове.

***

Даша очнулась в подвале, который был совершенно пуст и даже гладок. Из каменных стен не торчало ни одного, даже самого маленького камня. Из потолка ничего не торчало, а на полу не было ни одного предмета. Единственное, что увидела Даша, - лежащая на полу Маша. Голова Даши адовейше раскалывалась, губы горели, а руки затекли, поскольку были связаны за спиной несколькими хомутами. Ноги же связаны не были. Маша очнулась давно и явно не хотела даже смотреть на спящую сестру. Сквозь эту тишину Даша услышала всхлип старшей. Даша только хотела подойти и посмотреть на неё, как двухсот килограммовая каменная дверь открылась и в неё вошли Паук, Череп и букмекер. На пол Череп поставили ведро с неизвестным содержимым, Паук кинул под ноги Маши кинжал, а букмекер направил на неё травмат. - Делай, что должна, - сказал он, направляя ей на голову пистолет, - мы всё слышали. Слышали твой плач из-за неё. Ты знаешь, мы и мои друзья тоже пострадали. Час назад твоя сестра проиграла всё. Даже квартиру, родителей и сестёр. То есть.... Она играла прямо на тебя. Страшая повернулась к младшей, которая уже подошла к Маше, чьи руки не были завязаны. - Убей меня, - сказала Даша, - не тупи. Если от кого-то избавляться, то это от меня. Вы же всегда так в семье думали, да? Свободной рукой Маша прикоснулась к пылающим губам, на которых всё ещё чувствовала головокружительный вкус сестры. Маша посмотрела на Дашу, сжала рукоять кинжала до максимума и полоснула себе горло, сразу упав на холодный гладкий пол. - Нет...., - со слезами на глазах сказала Даша и подбежала к сестре, которая ещё жила, но её горло распрыскивало слишком много крови. Только после того, что Маша сделала с собой, Даша поняла, как сильно сестра была важна для неё. - Маш.... Прошу тебя.... Не умирай... Даша хотела зажать порез на горле сестры, но её руки были связаны четырьмя хомутами. Даша наклонилась и стала целовать лицо Маши. Воспользовавшись её отвлечением Паук подобрал нож. - Прошу.... Прости меня.... Машенька.... Не умирай.... Маша провела подушечкой пальцев по щеке Даши и замертво отключилась. - Нет.... Маша.... Прошу, очнись. Звук падающих на пол слёз заводил стоящую в дверях троицу. - Встань, - сказал букмекер. Даша была готова на всё, лишь бы оказаться наедине с сестрой, поэтому встала. Букмекер нацелил травмат и отстрелил ей ноги, отчего та упала рядом с Машей, начав неистово кричать от боли. - Теперь ты, Череп. Покажи ей её ставку. Череп взял ведро и подошёл к Даше, чтобы высыпать содержимое. На пол между Машей и Дашей упало восемьдесят отрубленных пальцев её сестёр и отца, а также четыре вырванных сердца. - Уходим, - сказал букмекер. Троица вышла, закрывая тяжелейшую двухсот килограммовую каменную дверь, за которой навсегда останутся восемнадцать отрубленных пальцев и четыре вырванных сердца Васнецовых, самоубитая Маша и Даша с завязанными руками и отстреленными ногами, которая до конца своих коротких дней пролежит в созданной ей же картине.