По приказу революции

Площадь Победы была переполнена. Над головами людей развевались красные флаги с новой эмблемой — разбитая цепь на фоне восходящего солнца. Статуи Большого Брата были опрокинуты, лозунги исчезли с экранов, и сегодня, впервые за десятилетия, экраны молчали. На балконе Министерства Правды стоял Соломон Голдштейн. Его борода поседела, взгляд был усталым, но твердым. Микрофоны перед ним щелкнули, и он начал говорить. — Товарищи! Сегодня заканчивается эпоха страха! Большой Брат пал! — толпа разразилась ликующим ревом. — Полиция мыслей расформирована. Мыслепреступление больше не существует. Никто не будет наказан за то, что думает, за то, что мечтает. Сегодня начинается новая эра — эра свободы, разума и справедливости! Толпа скандировала его имя, плакала, обнималась. Он поднял руку. — Но, товарищи, свобода требует бдительности. Мы не должны повторить ошибок прошлого. Мир еще не спасён. Да здравствует революция!

***

Через несколько часов в тишине кабинета, за тяжелой деревянной дверью, Голдштейн наливал себе чай. О'Брайен и Мистер Чаррингтон сидели напротив. — Вы сделали это, — сказал Голдштейн, без улыбки. — Без вашей работы революция не смогла бы победить. Но теперь начинается самое трудное. Необходимо искоренить всех, кто потенциально способен стать врагом. Новые идеи рождаются на обломках старых. Он сделал глоток. — Вам, О'Брайен, и вам, Чаррингтон, поручается сформировать Комитет Предотвращения. Начните с тех, кого уже задерживали. Используйте старые методы. У нас нет права на ошибку. — Понимаем, — сказал О'Брайен. — Мы не подведем. Они встали, кивнули и вышли в коридор. Лампы мигали — электричество снова нестабильно. — С чего начнём? — спросил Чаррингтон. — С Уинстона Смита, — ответил О'Брайен. — Он слишком склонен к сомнению. Даже если сейчас он молчит, однажды он заговорит. — Согласен, — тихо сказал Чаррингтон. — Он возглавит список. И они пошли в ночь, как когда-то шли по приказу Большого Брата. Только теперь — по приказу Революции.