Полгода, два дебила и немного вискаря

Настроение у меня такое, что будто бы не иду, а лечу к соседнему комплексу, где у самого входа меня уже заждались. Группа Б стоит ко мне спиной, поэтому пока невозможно понять, чем закончился их авантюра и не взорвался ли случайно весь наш центр. — Ну что, натворили уже, а? — фыркаю я с улыбкой, мигом отбрасывая воспоминания о том, что произошло десять минут назад. Хочется верить, что эта часть дня осталась в прошлом. — О-о, а вот и она! — с театральной торжественностью объявляет Платон, — Валерия Тимуровна собственной персоной, осмелившаяся проебать всё веселье! — Ребята тут же смеются, а он продолжает, словно на сцене перед тысячной аудиторией. — Так что, братья мои и сестры боевые, покажем драгоценной госпоже плоды нашего безумного труда? — Платонов, харэ комедию гнать, — закатываю глаза, но в уголках губ всё же предательски играет улыбка. Компания расходится в стороны, словно по команде, и я вижу… сцену, которая будто бы из фильма, но без малейшего следа здравого смысла: на газоне в лежачем положении находится девушка, та самая Марина топ-гёрл. По совместительству — потенциальная дочь спонсора. Ну или так мы считали. Она без сознания, с перекошенным макияжем и пустым лицом, от которого хочется держаться подальше. Чем её накачали и что с ней в целом сделали, я, честно говоря, знать не хочу. Так что сначала скептически разглядываю эту картину, а потом с тихим хмыком перевожу взгляд на нашу славную группу. — Так, чё стоим-то? Не зря же трудились, пошли папаше демонстрировать плоды вашей вдохновенной работы! — подбадриваю их, потому что вижу, как они побелели от одного только моего оценивающего взгляда. Вся безумная компания, которой, как ни странно, не занимать гордости за собственный "гениальный" план, весело, почти празднично выдвигается к главному спонсору турнира. Мы приближаемся, и тут замечаем камеры. И, что хуже, Ковалёва рядом с ними. Всё. Ситуация идёт по пизде, причём с ускорением, как поезд без тормозов. Назад дороги нет, так что все натягивают самые сияющие, до безумия счастливые улыбки и продолжают играть по сценарию. — Э-э, папаня, дочурка подъехала! — Платон первый берёт слово, не теряя фирменной самоуверенности. — Она сегодня знатно погудела. — А у нас тут как раз видео с её наркотрипом, — добавляет Никита. — Но это не моя дочь, — мужчина хмурится, его лицо наполняется недоумением. Ковалёв же, напротив, выглядит так, будто в эту секунду мысленно душит нас по одному — лично, с удовольствием. Женя с опозданием решает уточнить, действительно ли Марина дочь спонсора. Оказывается — сюрприз! — она просто промоутер. И вот мы уже все вместе, глубоко, основательно и безвозвратно в жопе. — Ну, так чё делать будем? — Никита начинает ржать. — Ну давай, переворачивать её, — отзывается Платон и начинает делать именно это. Ситуация настолько абсурдная, настолько безумная, что другого выхода, кроме как начать угорать вместе, просто не остаётся. Все начинают ржать. Я смотрю на них и думаю: ну а что? Мы вместе. И это, пожалуй, сейчас самое важное. Решаю отпустить всё, раствориться в моменте, и, следуя примеру Макса, ложусь рядом на искусственный газон, катаюсь туда-сюда, как в детстве, а Егор изображает полицейского, который собирается нас «арестовать». Как-то разобравшись с Мариной и её судьбой, мы, уже порядком уставшие, потянулись обратно в центр. Надо бы теперь решить, что делать с Ковалёвым. Мы ведь всё-таки, так уж вышло, виноваты перед ним. Отправляемся в актовый зал — любимое место психологических сессий и всех наших внутренних мероприятий. Ожидаем тренера как приговор. — Вадимыч, ну ты это… прости нас, а? — первым нарушает тишину Фил, когда тренер входит в зал. — Да, Вадимыч, мы просто… ну, дебилы, — добавляю я, включив жалобный голос и щенячьи глазки. Работает безотказно. Почти всегда. Один за другим, мы начинаем высказывать извинения, кто в какой форме способен, а Ковалёв просто смеётся. Он привык. С нами иначе нельзя. — Ты же нас не первый день знаешь, — хмыкает Платонов, потирая затылок. — Ну должен был догадаться, что мы опять что-то наебенили. — Ну да… ну да, — философски говорит тренер, доставая сигареты. — А что дальше делать будем? — подаёт голос Никита, когда комичная тишина повисает в воздухе. — Бухать! — заявляет Ковалёв так, будто это единственно логичное решение в данной ситуации. Группа Б долго не горюет. Мгновенно начинается сбор денег, обсуждение, что взять, кто что пил в прошлый раз, кто где вырубался. Атмосфера — великолепная. Удивительно тёплая. Будто семья. Пусть и немного специфическая. — Ребят! Смотрите! — бежит, нет, летит Дрочер, размахивая телефоном, и суёт его нам всем в лица. Оказывается, гениальный Шуцкий пересмотрел запись, и выяснил, что тот самый спонсор, представитель «Святого Колодца» пьёт вовсе не рекламируемую воду, а ебучий «Аквавит». А это — шанс. Новый шанс. Как радуга после дождя. И пока я только думаю об этом, парни уже подхватывают Шуцкого, подбрасывают в воздух, ликуют, хлопают, а Ковалёв в полном восторге чуть не признаётся в любви матери нашего Дрочера. — Дро-чер! Дро-чер! Дро-чер! — гремят наши голоса на весь зал, если не на весь центр. На этой волне радости мы вылетаем на улицу и всей группой Б начинаем гонять мяч. Чтобы не перегружать колени, становлюсь в ворота с Максом. Мальчишки дурачатся, Ковалёв счастлив, как ребёнок, даже девчонки подбежали и влились в нашу игру. И я счастлива. Счастлива так, как давно уже не была. Группа Б не была наказанием. Это был подарок судьбы. Наше с Даней благословение. Он этого пока не понял, но я — знаю точно.

***

Люблю выходные. Сейчас воскресенье, и я сижу в родительском доме, словно мне снова лет шесть, не больше. Иногда кажется, что я рановато выпорхнула из родного гнезда, поспешно решила, что готова к самостоятельной жизни, если, конечно, то, чем я занимаюсь, вообще можно так называть. — Тебя подвезти на ваш матч? — спрашивает папа в тот момент, когда я запихиваю в рот новую порцию карбонары, забыв про манеры. — Быо и слафно, — бормочу с набитым ртом, и папа, услышав мою невнятную речь, начинает мило улыбаться, как всегда, когда ловит меня на детской глупости. — Лерочка, дожуй сначала, — мама кладёт ладонь мне на плечо и садится рядом. Вот он — наш обед, самый обыкновенный, по-домашнему уютный, в доме Арсеньевых. — Доченька, так приятно видеть тебя дома, — говорит она, и голос её мягкий, как плед в зимний вечер. — Тоже так думаю, — поддерживает её папа, глядя на меня с теплотой. — Сидишь, как в детстве, с полным ртом и что-то рассказываешь. Как же ты быстро выросла… Обед проходит под аккомпанемент ностальгических рассказов. Мама с папой смеются, перебивая друг друга, вспоминают истории из моего детства, а я слушаю, заливаясь то смехом, то тихим счастьем. На душе становится легко, спокойно и до боли приятно. Обожаю своих родителей за то, как они умеют дарить чувство уюта, за то, как любят меня больше жизни. Иногда хочется плакать от того, какие они у меня замечательные. Доев, мчусь к зеркалу: надо привести себя в порядок, ведь мой любимый коричневый карандаш давно съеден. Быстро подправляю контур губ, чуть прихорашиваюсь и, довольная собой, кручу у зеркала круги, как школьница перед выпускным. Сегодня на мне футболка «Богов футбола», синяя, с номером «13» и гордой надписью «Арсеньева» на спине. Спасибо Ковалёву, что согласился купить. По моему скромному мнению — мне идёт до неприличия. Пора выходить. Натягиваю на ноги чёрные кеды и, торопливо запрыгивая на ходу, кричу: — Па-а-а-ап, нам уже пора! Мама напоследок обнимает нас, а потом машет из окна, когда папа выезжает со двора. Я сижу на переднем сиденье, пристёгнутая, всё как положено. Подключаю телефон к машине, включаю музыку, любимые треки один за другим. Напеваю, махаю руками, словно дирижёр в оркестре, и папа улыбается, как будто мы снова едим в цирк, а не на матч. — Спасибо, что подвёз! — говорю, когда папа останавливается у спорткомплекса. Он обнимает меня, желает удачи, и я бегу, с опозданием, конечно же. На поле уже вовсю кипит движение. Я останавливаюсь у трибун, замечаю девочек, начинаю им махать, а они машут в ответ, показывая, что держат для меня место. Но, кроме них, замечаю и мрачную, как грозовое небо, Ленку. Надо бы потом узнать, что у неё случилось. — Ай-яй-яй, Сеня, тебя сообщения читать не учили? — раздаётся голос Никитоса, заметившего меня издалека. — Прости, не видела. Сегодня у родителей была, всё болтали, к телефону даже не прикасалась. Там что-то срочное? — делаю виноватое личико, чтобы меня помиловали. — Потом увидишь, — смеётся он. Мы с ним, к слову, после той встречи на парапете неделю назад общаемся уже не просто так, и переписываемся, и шутим. Друг он отличный. — Ребят, а где Фил? — спрашиваю, подходя ближе. — Да хрен его знает, — разводит руками Егор. — Это же Белов, он может оказаться где угодно, даже на Луне. — В прошлый раз были стволы, в этот раз, наверное, инопланетяне, — добавляет Макс, и мы хохочем, как сумасшедшие. Моя футболка не осталась без внимания — все оценили. Конечно же, я и не сомневалась. Собираюсь идти на трибуны, как вдруг сталкиваюсь с тем, кого здесь видеть точно не ожидала. Макеев встаёт прямо передо мной, преграждая дорогу. — Ты знала, что это Ковалёв нам наркоту подкинул? — впервые заговорил со мной после той ссоры. — Ты ёбнулся? Чё тут забыл? — морщусь, отталкиваю его в плечо. — Свали с дороги, будь добр. — Играть буду, — отходит в сторону. — Без меня эти калеки точно сольют. — Гандон, — бросаю мимоходом и быстрым шагом иду к трибунам. Сажусь рядом с Ленкой. Не успеваю открыть рот, как Яна с Женей показывают на девушку, что появилась рядом. Это и есть та самая — новая девушка Фила. Милая брюнетка, ничего не скажешь. Но я, конечно, вслух этого не озвучила. Только молча глянула на Лену с пониманием. — Кто это тебе названивает? — спрашиваю, видя уже второй звонок на экране. — Фил? Чё за номер? — Блондинка отвечает, и тут из динамика доносится: «Найди мне Ковалёва», и Ленка подрывается с места. Ну слава богу, не пришельцы. А что с Филом — неясно. Вернувшись, Фокина сама ничего толком не знает, кроме того, что Белов в полной заднице. Что ж, это не новость. Матч начинается. Парни действуют слаженно, играют хорошо. До тех пор, пока мяч не попадает к Макееву. Игра у него, как у слепого котёнка, который мяч впервые в жизни увидел. И я, конечно же, сразу понимаю: делает он это нарочно, гандон. Вижу в толпе дядю Виталика, отца Дани. Всё понятно. А тем временем: жёлтая карточка, первый гол соперника. Х-у-ё-т-а. На поле выходит Белов, весь запыханный, стягивает толстовку на ходу, что-то быстро говорит Ковалёву. И почти сразу же Макеев оформляет автогол. Его батя горд, как павлин. Мне плохо. Начинается перемена, и я еле сдерживаюсь, чтобы не побежать вниз и не начистить рожу гандону. Видимо, он уже получил своё, потому что после каких-то слов Вадимыча пулей мчится к отцу, громко выясняет с ним отношения, а потом, полный разочарования, возвращается на поле. Внутри что-то сжалось, мне становится жаль его. Ненавижу своё доброе сердце. К счастью, начинается второй тайм и тренер делает замену: вместо Дани на поле выходит Фил. Сразу видно — человек пришёл играть, а не тупить. Уже через пару минут он забивает. Чё мы ещё о нём не знаем? Гений математики, топовый хакер, теперь ещё и футболист, от которого тренер в экстазе. Но радость недолгая: его подрезают, травма. На поле снова Макеев. Я готова лезть драться, лишь бы не испортил. Но он делает точную передачу на Никитоса, идеальный ассист, и тот забивает! Второй гол! А третий приносит Платонов, мой любимый друг, золотой парень с чувством юмора. Мы победили! БОГИ, БЛЯТЬ, ФУТБОЛА ПОБЕДИЛИ! Выбегаем на поле с девочками. Обнимаем всех. Платонову столько комплиментов насыпали, что я и сама готова его расцеловать за этот победный гол. Обнимаюсь даже с Даней. — Чё ты мне там говорил перед матчем? — спрашиваю достаточно грубо, хоть и прижимаюсь к нему. — Забей. Был мудаком. Прости. Мир? — шепчет мне на ухо, прячась лицом у меня на плече. — Ой, блять, — закатываю глаза. Он знает, когда подходить. Знает мою добрую душу. — Иди нахуй, Макеев… Но гол был хороший, — добавляю и смеюсь. — Да-да, я тебя тоже люблю, — говорит, отпуская из объятий. Смотрим друг на друга и улыбаемся. Никитос был прав: мы сиамские близнецы, мы помиримся. Кстати, о нём. Освободившись от Макеева, бросаюсь к Никите и накидываюсь с объятиями. — Ты видела?! Ну ты видела? — орёт он, почти прыгая. — Видела, Никитос! Видела! — подхватываю я, и мы прыгаем вместе, как дети. — Охуенный гол! — Раз ты, принцесса Ориона, хвалишь меня значит, гол действительно пиздатый! Лучше похвалы не слышал! — своими словами он заставляет меня улыбаться во все тридцать два зуба. А потом апогей. К Дрочеру подходит Яна, за которой он сох в прошлом году. Рыжая говорит, что готова его за такую игру поцеловать. А Гена поворачивается к ней и говорит, что у него есть девушка. И целует Женю. Я ЗНАЛА! Я, БЛЯТЬ, ЗНАЛА! ЧУЙКА У МЕНЯ ЗОЛОТАЯ! — Ребят, ребят, только хорошо предохраняйтесь, — говорит Никита, как всегда не в тему, но в точку. — Очень-очень хорошо! Так и закончился день. Под радостные визги, под крики и счастье. Победа. Даня с нами. Всё налаживается. И я, наконец, могу спокойно выдохнуть.