трагикомедия в двух актах

Шумно и пахнет блинчиками. Таня открывает сначала один глаз, второй и медленно моргает, фокусируя взгляд на экране телефона, чтобы узнать время — без трёх девять. Утро серое и блёклое, а Лия, младшая сестра Тани, уже возится в кухне. Женщина переворачивается на спину, потягивается и зевает, зная, что заснуть снова уже не сможет. Лия приехала в гости на пару недель, пока их группу посадили на дистанционное обучение из-за очередного карантина, чему, конечно, она была рада. Начало второго курса психологического кажется ей многообещающим. Девушка старается не шуметь, слушает музыку в одном наушнике и готовит завтрак, но Таня всегда реагировала на любое чужое присутствие. — Доброе утро, — заглянув в кухню, говорит Таня. Лия оборачивается на её голос, переворачивая блин на сковородке. — Какая ты хозяюшка, — женщина мягко улыбается, чувствуя просыпающийся голод. — Да вообще, — Лия усмехается, смазывает ещё тёплый блин маслом и наливает новую порцию теста. — Мне тут немного осталось, если что, — Таня кивает и пока уходит быстро умыться и заправить кровать. Лия — сестра по отцу, в которого она и пошла внешностью. С Таней у них из общего только фамилия с отчеством и цвет глаз, но и, конечно, какие-то взгляды на жизнь. Лия крупная, с выразительными чертами лица, и недурно сложена. Бабушка называла её ломовой лошадью, на которой можно не одно поле вспахать при желании, и говорила, что девушка в своём будущем браке обязательно будет главной. Сама Лия, несмотря на свой крепкий внешний вид, обладает мягким характером, чувственным складом сознания, что скрывает под толстой кожей, и завидным чувством юмора с самоиронией. У неё светлые густые волосы, что чуть вьются, как и у Тани, которые Лия любит тонировать в яркие оттенки. На поездку к сестре выбрала красно-рыжий, что очень ей подошёл. — Какие планы на сегодня, медведица? — интересуется Таня, заваривая себе и сестре кофе. — Если что, я быстро в школу схожу за кое-какими бумажками и потом свободна. Можем что-нибудь придумать. — Мне надо задания из уника сделать, — Лия ставит на стол тарелку с блинами, варенье и сахарницу, и сама садится. — И я хотела позаниматься пилатесом, а насчёт потом пока не придумала, — она поджимает под себя ногу и заправляет прядь волос за ухо. — Так что, я буду рада любым предложениям. — Супер, — Сирина от души намазывает блин вареньем, складывает его в треугольник и откусывает, стараясь не заляпать футболку. Её уже и так не спасти, потому что в Сочи Таня облилась кофе, и пятно въелось навсегда, но даже для дома хочется сохранить вещь более-менее приличной. — Это тётя Надя закрутила? — спрашивает она о происхождении варенья, которое Лия привезла с собой. — Ага, — девушка кивает, отпивая кофе. — Она сказала тебе его отвезти, как я могу не сдержать слово, — она усмехается, вспоминая, как тётка охала и ахала над сложившейся судьбой Танечки, а домашние закрутки — спасут ото всех бед и невзгод. — Стараюсь к тёте почаще ездить, помогать с чем-нибудь, — Лия с тяжестью вздыхает. — Одна там на даче этой, дядь Феди то нет. То нарубить, то перетаскать дрова — такая ерунда всякая. Надо же мне мои спортивные достижения в правильное русло направлять. — А чего она не вернётся в город, кстати? — Не хочет, да и там, понимаешь, хозяйство. Не важно, что в Ленобласти растёт всё с Божьей помощью, — Лия качает головой. — Спокойно ей там, в общем. А в квартире Анфиска с хахалем каким-то обустроилась хорошо, и в ус не дует. — Анфиса то никогда клювом не щёлкала. Но, главное, все в плюсе, как я понимаю, — Таня собирает часть волос на затылке крабиком, потому что они так и норовят влезть в варенье. — Надо будет потом позвонить тёть Наде, а то мы общались последний раз, наверное, весной только. — Кстати, насчёт школы, — совсем немного издалека подводит Лия. — Что там в итоге с Марией? — этот вопрос заставляет Таню жевать медленней и отчаянно искать в голове слова. Находится смутное «ничего», которое, конечно, Лию совершенно не устраивает, но на «нет» и суда нет. — Знаешь, такие женщины... они — опасные, — подытоживает Таня и нервно пожимает плечами. — Никогда не знаешь, чего ожидать. Всю историю, почти до каждой буквы, Лия уже услышала, разбирала с сестрой, строила замки из догадок, которые рассыпались под давлением реальности. Они обе ищут в мелочах слишком много и почти принимают на веру собственные домыслы. В конечном итоге, пришли к двум диаметрально противоположным выводам, но так и не добрались до точки. Таня решила это всё оставить там, в Сочи, в море и в гальке. Просто сон, длившийся пять дней. — Может, тебе всё-таки надо сменить обстановку? Переезжай ко мне, — предлагает Лия, зная, что сестра может зацикливаться на мелочах и потом долго вылезать из собственной ловушки. — Куда к тебе? — Таня усмехается. — В общагу? — Почему общага-то. Да, снимаем квартиру вчетвером, но это двушка с двумя ванными, — Лия в шутку горделиво подбоченивается, вызывая этим добрую улыбку у сестры. — Но я же не говорю прям ко мне в комнату переехать. В большой город. Там, всё-таки, ты и работу по душе найдёшь, и связи какие-нибудь. — Я уже была в большом городе и что, — Таня пожимает плечами. — В родном тоже хочется как-то продвигать нетривиальное искусство, среди детей особенно. Да и хороших знакомых же у меня достаточно после учёбы. — Или ты просто хотела спрятаться после хреновых отношений? — светлая бровь Лии изгибается. — Ли, тебя по утрам пробивает на разборы или это уже профдеформация? — Сирина качает головой и допивает кофе. Перед сестрой она достаточно открыта, но не настолько, чтобы начинать день с сеанса терапии от будущего психолога. Лия просто склонна к перескакиванию с темы на тему, что пока не может контролировать в полной мере. — Извини, — девушка поднимает ладони. — Я по накатанной, — Лия обращает внимание на экран телефона, где высвечиваются сообщения из чата с подругой, и надеется, что это не из-за задания на сегодня. — Кстати, дашь свой ноут? Мне надо реферат сделать, а на моём пока нет Ворда. — Конечно, бери, — Таня зевает, прикрыв рот тыльной стороной ладони, и кивает. — Так, я в душ пошла. Спасибо за завтрак, — она целует сестру в лоб и ворошит волосы на её макушке. — Можешь оставить посуду в раковине, я помою попозже.

***

По средам, помнит Таня, Марии Генриховны нет в школе, поэтому выбрала именно этот день, чтобы разобраться с оставшимися делами. Главное не встретить детей из кружка, чтобы не уходить с разбитым на яркие грани сердцем. Она проходит по коридорам, которые кажутся слишком просторными без бегающих по ним школьников, смотрит на стенды с фотографиями и грамотами для её кружка, тяжко вздыхает и заходит к секретарю. Таня умеет отпускать, но к этой школе привязалась почему-то очень сильно. К людям в ней — особенно. Даже по Оксане, наверное, будет немного скучать, когда наденет платье, похожее на то из её гардероба. Оказалось, Таня — вполне носибельная женщина таких вещей. Всего пара каких-то бумажек, дежурные «спасибо, до свидания» и грустная улыбка отделяют её от этого места, полюбившегося за два года. Вдруг — вспышка рыжих волос, строгий взгляд и россыпь веснушек. Конечно, Марии не бывает по средам, но сегодня вторник. Таня врезается в женщину громадой осознания собственной глупости. — Уже убегаете, Татьяна Викторовна? — Мария старается держать лицо, но от этого случайного столкновения вдруг теряется. Улыбается уголками губ и взгляд её становится мягче. — Даже не попрощаетесь? — Мы уже, вроде, прощались, Мария Генриховна, — Таня усмехается. Мария почти машинально быстро касается кончиками пальцев своей щеки, что вдруг вспыхивает в месте того безвинного скорого поцелуя. — Да, но это было тогда, — женщина пожимает плечом, скрытым тёмно-зелёной тканью элегантного платья. — До свидания, — она обходит Таню, мимолётно касается чужого плеча и почти готова пустить концы в воду. — Даже скучать не будете? — с усмешкой спрашивает Сирина, даже не обдумав сказанное. — Что Вы станете делать, если я скажу, что буду? — Мария оборачивается, говорит это слишком серьёзно, почти заставляя сердце Тани разорваться. С её лица ухмылка быстро сходит. Как ни в чём не бывало, Мария идёт гордо и выверено, пуская эхом стук каблуков. Где-то в Тане снова что-то надламывается. То «ничего», брошенное утром, становится ложью. Чего. Ещё как чего. Таня крепко сжимает челюсти, ворошит волосы и сбегает из школы. Начался дождь, и она курит под козырьком какого-то подъезда, переписываясь с сестрой. Почти пронизывающие насквозь острые порывы ветра немного приводят в сознание. Таня встряхивает головой, выдыхает и ловит себя на мысли, что, может, идея сменить город — не такая уж и глупая. План на сегодняшний день у Тани был простой, понятный и максимально удобный. Только она думала, что это другой день недели. Само мироздание, должно быть, сыграло злую шутку, чтобы столкнуть их снова. Таня после фестиваля избегала встреч с Марией, что получалось у неё вполне хорошо. Во снах только сбежать не получалось. Эти небесные глаза, холодные, такие манящие и совершенно сбивающие любые попытки разумного мышления, Таня видела слишком часто. Она просыпалась по ночам со сбитым дыханием, ощущением чужих рук на своём теле и наяву почти слышала шёпот Марии, который сводил с ума. Таня оказалась абсолютно бессильной перед этим издевательством. Лия сказала, что это нормально, ведь сестру женщина зацепила самым неописуемым образом, из-за чего девушка Таню назвала мартовской кошкой. Вторая не обиделась, потому что правда — она такая, неудобная. После особо острой фазы пришло долгожданное успокоение, которое укутало Таню, подобно тёплому пледу, и она даже подумала, что всё исчезло. Но случилась среда, оказавшаяся вторником, и всё снова понеслось под откос.

***

— Интересно у вас получается, — резюмирует Лия, подперев голову кулаком. — Вы не общались же после поездки даже. — Не-а, — Таня пожимает плечами, смотря в окно. Всё ещё хлещет дождь, и планы на прогулку отменились. — Давай что-нибудь закажем и посмотрим твои эти депрессивные старые фильмы? — предлагает она, смотря на сестру, сидящую за ноутбуком. — Распакуем твои запасы алкоголя и будем думать о тщетности бытия, — Лия усмехается, поправляет очки на носу и редактирует реферат. — Слушай, вам бы вообще поговорить, чисто по-человечески. Потому что тебя это волнует, Марию, я уверена, тоже. Просто так же не бывают такие курортные романы. Не в наших реалиях, во всяком случае. — Не было романа, о чём ты, — Сирина качает головой и медленно тянет ромашковый чай. — Просто залетели на какую-то свадьбу и выпили чуть больше, чем следует училкам. — Ты её поцеловала, замужнюю женщину, — напоминает Лия, меняя шрифт в оглавлении. — Я тебя хорошо знаю, и подобное от тебя — порыв редкий. И она сказала, что будет скучать, — девушка улыбается уголками губ, посмотрев на сестру поверх очков. — Я думаю, она это больше в шутку. Как я выяснила, у Марии Генриховны хорошее чувство юмора, — женщина старается перевести всё в подобие иронии, но себя почему-то обманывать становится всё сложнее. Конечно, Лия права. — Всё, я хочу засунуть вопрос Марии куда-нибудь подальше. Давай, ищи фильм, я закажу пиццу. — Окей, — Лия быстро переключается, открывая вкладку онлайн-кинотеатра. — Только без грибов, — напоминает она и Таня кивает. Лия выбирает пару фильмов с одной актрисой, исполняющей в обоих роль любовницы. Красивой до жути, доверчивой больше, чем следует, и совсем несчастной. Таня глубоко задумывается над этими картинами. «...Я не могу без вас жить. Я пробовала, честное слово, пробовала — не получается. Я прошу Вас, только не смейтесь надо мной. Поцелуйте меня, пожалуйста, я двадцать лет этого ждала...», в искреннем отчаянии срывается светловолосая героиня, и сердце разрывается от её тона, от пронзительной звуковой дорожки и от того, как это живо сыграно. Будто они смотрят за чужим диалогом, происходящим на расстоянии вытянутой руки. Кожа Танина покрывается мурашками, и замедляется дыхание, где-то на подкорке сознания она уже думает, как можно было бы поставить драматический спектакль в двух актах, опираясь на этот фильм. Она его смотрела, но когда-то очень давно, когда не было ни желания, ни возможности вникнуть в суть происходящего. Как будто совсем обычный сюжет, но сейчас забирается он под рёбра. Таня была уверена в себе и своих убеждениях: что измены, изменщики и любовники — определения, созвучные с грехопадением. Сейчас она пересматривает стигматы под кожей, понимает, что всё не совсем однозначно, и что кругом слишком много полутонов. Нет исключительно виноватых и виновных. Быть любовницей — низко, но, если нет других вариантов, уже не так. Изменять подло, но... Вдруг появляются отмазки, и беспроглядно чёрный немного светлеет. За просмотром и обсуждением фильмов время пролетает быстро и неощутимо. Медленно спускается ночь в бутылку красного вина, Лия громко смеётся, задрав голову, и чуть не прожигает лёгкий тюль в кухне сигаретой, когда Таня в споре о белом и чёрном выбирает абсолютно абсурдные аргументы. С сестрой получается говорить о серьёзных вещах максимально глупо и не беспокоиться о том, что её примут за дуру. Хотя, кажется, дураком жить проще — жаль, им никогда об этом не узнать. Все острые углы на время притупляются, свет тусклых ламп теплеет, а дождь становится просто красивым дополнением приятного антуража. Танин телефон валяется в комнате и в какой-то момент вечера становится совсем ненужным атрибутом современности. Чуть после десяти ей приходит сообщение, но так и остаётся непрочитанным, а минут через сорок удаляется. «Тань, мы можем встретиться на пару слов?»

***

Дни тянутся серыми тучами и редкими проталинами голубого неба. Таня так не любит межсезонье — когда по утрам уже подташнивает от серости, а к вечеру болит голова. Раз в неделю она проводит подготовительные занятия к ЕГЭ по литературе для достаточно приятной и вдумчивой ученицы, которая озадачилась экзаменами уже в десятом классе. Тане нравятся предприимчивые люди, которые знают, чего хотят даже в таком молодом возрасте. В остальное свободное время она подыскивает нормальную работу, перебивается какой-то ерундой, чтобы держаться на плаву, и думает над одним предложением слишком долго. Лия в который раз предпринимает попытку уговорить сестру на совместные занятия пилатесом, но Таня изворотливо сопротивляется, младшая качает головой. Субботу они проводят размеренно и по-семейному. Идут в кино на ранний сеанс, тратят достаточно много времени, выбирая одежду в магазинах, хоть не особо любят это занятие, но сегодня почему-то потянуло, и просто разговаривают о птицах. Лия скоро уедет и Тане от этого немного грустно, потому что она привыкла возвращаться не в пустую квартиру, много гулять и, действительно, наслаждаться моментами. Всё кажется менее враждебным в компании сестры, рядом с которой Таня парадоксально ощущает себя малявкой. Во второй половине дня они смотрят дома «Служебный роман» и едят яблочный пирог, приготовленный по рецепту тёти Нади. Лия медленно собирается в гости к родственнице, долго пытаясь понять, в чём всё-таки идти. На полу перед телевизором они устроили очень уютное гнёздышко, кинув на паркет толстое одеяло, подушки и пару пледов, и из этого тёплого уголка совершенно не хочется вылезать. На журнальном столике рядом с полупустыми кружками телефон Тани светится уведомлением, на которое она бы не обратила внимания, если бы не имя контакта. Вдруг резко бросает в холод и спирает дыхание. Лия замечает это секундное изменение, но не сразу связывает концы с концами. — Ли, а ты можешь к Вере уйти пораньше? — постаравшись сказать это непринуждённо, её голос вздрагивает. — А что такое? — девушка садится по-турецки и прищуривается. — Мария Генриховна написала, что хотела бы поговорить, и спрашивает, может ли заехать ко мне, — Таня открывает мессенджер, тупо смотрит в последнее сообщение, потом поднимает взгляд на Лию и вздыхает. — Вообще без проблем, — Лия потягивается и усмехается, наблюдая за сестрой. — Ты заднюю только не давай, а! Я могу там у них переночевать, если что, — её лицо принимает хитрое выражение. — Э-э, ну, — Сирина чуть нервно поправляет волосы. — Я не думаю, что мы будем разговаривать всю ночь. — Конечно. Есть вещи и интереснее, — Лия говорит это так буднично, будто Таня только и делает, что становится любовницей глубоко замужних дам. — У тебя тут «Монополия» где-то была. — Ты, давай не язви. Помоги лучше тут прибраться, — ответив Марии на сообщение, Таня начинает становиться заметно нервной. Внутри неё медленно скручивается пружина, которая может лопнуть в любое время. — Если что, на связи. — Ага, — Лия кидает в сестру подушкой, чем выбивает ту из колеи непонятных размышлений. — Всё-таки, жаль, что я не ездила с вами на этот фестиваль, — она вздыхает. — Слава богу, Ли! — Таня почти смеётся, прокручивая в мыслях варианты, как сестра могла бы её утомить в поездке. Лия быстро мимикрирует под окружение. — Даже я бы не пережила такого количества детей, а Мария — кого-нибудь точно прибила. С большей вероятностью, меня. — Да, ну, ладно тебе. Я покладистая, — Лия пожимает плечами и убирает одеяло с пледами в шкаф. Таня лишь глубоко вздыхает. — Это дома ты покладистая, а на таком выезде была бы хуже детей, — Таня бьёт Лию подушкой, как бы давая сдачи. — Если вдруг будет следующий раз — обязательно возьму тебя с собой. Обещаю. — Буду ждать, — Лия обнимает сестру, достаточно крепко прижимая к себе. — У тебя всё будет супер. — Спасибо, — Таня спокойно выдыхает, гладит чужую спину и чувствует тёплый аромат яблок с корицей. Лия — как бесконечное ощущение дома и умиротворения, в котором совершенно безопасно раствориться. — Если у меня всё пойдёт совсем крахом — я тебе позвоню и буду плакать в трубку. — Не должна же она тебя побить, — Лия усмехается и отстраняется от Тани, чтобы найти свои наушники и провод от зарядного устройства. — Или ещё что-нибудь такое нравственно низкое. — Нет, но добить морально она может, — предполагает Таня и снова отвлекается на телефон. — Пишет, что будет через полчаса. Ой, как-то не нравится мне всё это уже. — В руки себя возьми. Выпей, вон, пятьдесят грамм для блеску глаз, — предлагает Лия, кивнув в сторону шкафа, где на верхней полке собрался мини-бар из разных подаренных бутылок. — Не накручивай раньше времени. В прошлый раз, когда Таня пила рядом с Марией, всё это и завертелось. Может, клин клином, всё-таки, можно выбить? Сирина не хочет лишний раз искушать судьбу. Лия очень оперативно исчезает из квартиры, сталкивается с Марией у подъезда, пересекается с женщиной взглядом и понимает, почему сестру так накрыло. Даже ей захотелось вытянуться рядом с Абгарян. Мария Генриховна появляется в этой небольшой квартирке как бесценное произведение искусства. Таня забирает её пальто, предлагает смешные тапочки с котиками, учтиво указывает в сторону ванной и предлагает пройти в кухню. В этой простенькой квартирке, обставленной без особого вкуса, но со своеобразным удобством, Мария выглядит как изящная лебедь среди гусынь. Неуместно. Даже на каком-то бессознательном уровне Таня уже не потянет эту женщину. — Пирог моя сестра испекла, — Таня устраивает всё красиво на столе, садится на стул напротив Марии, будто боясь с концами снести выстроенную стену. Женщина такая красивая, как единственный в своём роде бриллиант, оправленный белым золотом. Статная, строгая в своей позе, но с ломающей кости нежностью в глазах. Таня не знает, куда себя девать, и это так на неё не похоже. — Мне кажется, я её видела только что, — говорит Мария, стараясь разрядить обстановку. — Сколько ей? — Девятнадцать, — Таня вздыхает и тепло улыбается. — На втором курсе психфака учится в Питере. Такая она умничка. — Я, вот, единственный ребенок, — Мария пожимает плечами и берёт предложенную кружку. — О чём ты хотела поговорить? — Таня спрашивает, чтобы вернуть женщину в нужное русло, потому что та старается сбежать от этого. На самом деле, Мария просто хотела увидеть Таню. — Это будет странно звучать, но я должна извиниться за то, как преподнесла тебе новость о закрытии кружка. Я тогда сделала это как-то слишком резко. Не со зла, просто... я была в смятении чувств, — Мария пальцами зачесывает волосы назад, открывает красивые серьги с изумрудами и опускает взгляд, будто в чем-то провинилась. — Да ладно, Мария Генриховна, я зла не держу, — Таня усмехается, наблюдая за женщиной. Называть её Машей язык не поворачивается. — Пойду в другой школе завуча какого-нибудь доставать, — Мария после этих слов закатывает глаза и ухмыляется. — Ты, Таня, бессовестная, — выносит вердикт женщина. — Ещё я часто вспоминаю поездку. Мне не хватало чего-то такого лёгкого и непринуждённого. Сейчас тоже чего-то не хватает, — она мысленно скрывается от самой себя, надеется, что Таня будет читать между строк. Всё так непросто. Мария спала и видела — плотное голубое платье, мокрое и тяжёлое, и Таню без него. Блестящую морской солью и звёздами. Теперь она сидит напротив — воплощённый призрак из глупых сентиментальных грёз. Обручальное кольцо на изящном пальце ещё чуть-чуть — и раскалится добела. — Скажи ты прямо: меня не хватает, зазнобы такой, — Таня постепенно отпускает тормоза, подаётся вперёд, упираясь локтями в стол и крадёт чужой взгляд. К Марии надо нежно, она знает, остальное женщину начинает напрягать, но Таня ничего не может с собой сделать. Язык идёт намного дальше мозга. — Тань... — Мария тихо выдыхает, качает головой и сопротивляется всему сразу. — Как-то не так это всё, я лучше пойду, — она встаёт, Таня пытается поймать её за руку, но не успевает. Пружина закручивается до упора. Таня подрывается с места, когда слышит, что каблуки дорогих туфель Марии ударяются об пол. Нельзя взрослой женщине так сбегать — как провинившейся школьнице, как Антипову, разбившему пианино. Она боится. Боится, потому что чем дольше смотрит в глаза Тани — тем быстрее у неё заканчиваются оправдания для себя самой. — Ты ведёшь себя... — Как дура? Ребенок? Да, я знаю, — Мария не успевает надеть пальто и разворачивается. Подвеска на цепочке выбилась из-под блузки, и теперь Таня видит эту маленькую птичку. — Я взрослая замужняя женщина. Состоявшаяся в жизни и профессии, надеюсь. — Тем не менее, ты не можешь просто сесть и поговорить по-человечески, — Таня скрещивает руки на груди, стоя на незначительном расстоянии, но достаточном для личного пространства. — Пойми. Я прихожу с работы домой по вечерам, готовлю ужин и читаю перед сном. Я езжу в отпуск за границу — из-за семейного положения, конечно. Конечно. Ещё я делаю вид, что хорошо знаю немецкий, но это не совсем правда. Я жила размеренную, привычную и правильную жизнь. Потом появляетесь... появляешься ты, и заставляешь меня начать думать о том, что я пыталась спрятать в себе не один десяток лет, — Мария останавливается на мгновение, чтобы перевести дыхание, смотрит в глаза Тани уже с вызовом. В этот момент Сирина успевает с лёгкой усмешкой вставить: «то есть, я ещё и виновата?». — Я не обвиняю тебя ни в чём. — Тогда что ты хочешь? — Таня старается не напирать, но делает полшага вперёд, оказывается слишком близко. И в глаза смотрит, выдерживает эту чужую томную эмоцию, от которой по спине бежит холодная змея, а в груди горит целый мир. Путь — только вперёд. У Марии на языке вертятся слова, складываются в предложения, но такие неразумные, что даже произносить их нет желания. В глубине сознания Таня чувствует то, что крутится в чужих мыслях, и будто интуитивно понимает: если сказать вслух — станет правдой. В этом мире правда — восьмой грех. — Ты достала из-под земли секреты, чтобы оставить меня с ними наедине, — с Марии слетает эта маска, которая была её настоящим щитом. — И мне некому рассказать о себе. Никто не поймёт: ни друзья, ни семья, ни, тем более, муж. Я выбрала удобный путь в жизни. Это неправильно, знаю, но по-другому тогда не могла, а потом, — она вздыхает. — Стало совсем привычно, и я просто решила плыть по течению. — Для меня очень важно, что ты это сказала, — Таня кладёт ладонь на чужое предплечье и легко сжимает, обозначая свою поддержку. В уголках морских глаз чуть блестят хрустальные слезинки, и сердце Сириной рассыпается звёздной пылью в чужие руки. — Что я могу для тебя сделать? Ты можешь рассказать мне всё, правда, я выслушаю. Ночь длинная. — Таня, — Мария кладёт ладони на щёки женщины, безмолвно заставляя ту замолчать. Она готова проговорить хоть целые сутки, но не сегодня. — Поцелуй меня. пружина срывается с громким протяжным гулом Таня касается губ Марии сначала совсем робко, будто боится снова спугнуть. Женщина пахнет дорого и опьяняюще, отчего Таню ведёт самым необычайным образом. Мария притягивает женщину за шею к себе, с громкими ударами скидывает туфли и пытается оставаться в сознании. Не получается. Таня горячая-горячая-горячая. И сладкая до боли в солнечном сплетении. Мария облизывает её губы, ползёт руками под чужую клетчатую рубашку, касается бархатной кожи, и Таня срывается на мягкий полустон. Она расстёгивает голубую шёлковую блузку, направляя Марию в сторону кровати, и прерывается на долю секунды, чтобы вдохнуть и посмотреть в глаза напротив. Скулы у Абгарян бесстыдно пунцовые, рыжие волосы взъерошены и взгляд — дикий и голодный, как у разъярённой львицы. Таня сорвала джек-пот. Шёлк соскальзывает с хрупких плеч, Таня целует каждую веснушку, врезается ногами в кровать и падает на неё, оказываясь под изящным телом. — Как мы разговариваем душевно с Вами, Мария Генриховна, — чуть не мурлыча тихо говорит Сирина и прикусывает нижнюю губу. Она неожиданно остаётся без рубашки и домашних шорт. — Где там твоя кнопка «выкл»? — не дожидаясь ответа, Мария целует её шею, ощущает биение упругой артерии, а Таня задыхается и видит под веками звёздное небо. В моменте Таня ловит себя на двух мыслях: спасибо Лии за новое красивое покрывало и надо было бы зажечь свечи. Она проводит ладонями от плеч к молнии кремовой юбки, минуя кружево белья, и расстёгивает её. Мария Генриховна, конечно, в чулках. Таня меняет их местами, смотрит на женщину сверху вниз — на этого падшего ангела, выточенного в итальянском мраморе, и не может насмотреться. Это неправда. Не так, не здесь, не под непонятный микс из старых песен, тихо играющий из небольшой колонки. Но вот Мария подтягивается вверх на кровати, не прерывает зрительный контакт, медленно снимает красивое бра, обнажая аккуратную грудь и ухмыляется, когда Таня подаётся вперёд. Таня дышит тяжело и жарко, млеет от чувственных соприкосновений кожи с кожей, и целует Марию до искр из глаз и покалывания в груди. Руки старшей ползут вверх по позвоночнику, ниже по рёбрам и замирают на мягкой груди, эти прикосновения остаются выжженными полями в душе. «Ты такая горячая», шепчет Мария, выгибаясь навстречу чужим губам, ведущим дорожку по животу вниз, она чувствует себя бессовестной девчонкой, дорвавшейся до ласк. Алебастровая кожа идёт алыми пятнами. В комнате становится душно и дыхание — одно на двоих — спёртое и поверхностное. Чулки медленно по ногам — на пол, Таня целует чуть подрагивающие бёдра, и узел в низу её живота скручивается до боли в мышцах. Она целует горячую точку сквозь тонкую ткань трусиков, срывает стон с чужих губ, и почти сходит от него с ума. Мария подаётся вперёд, чем вызывает довольную ухмылку на чужом лице. Как Таня может не исполнить просьбу такой леди? Последний элемент белья соскальзывает с неё, Таня широким жестом проводит языком по влажным складкам, выводит узоры вокруг клитора, заставляя Марию задержать дыхание. «Всё в порядке?», прерывается Таня и поднимает взгляд на такую сладострастную женщину. «Прошу, не останавливайся», заставляет она вернуться Сирину на место. «О Боже», срывается в густой воздух, смешанный со звуками музыки. Спасёт лишь того, кого можно спасти, доктор твоего тела. Мария больше не знает, кто она, когда выгибается дугой, сжимает ткань под ладонями и рвёт клочья кислорода. Она хотела этого. Так отчаянно хотела этого. У Тани ловкие пальцы, которые Мария чувствует в себе, останавливается в мгновении с приоткрытыми, припухшими от поцелуев, губами. Искусно настроенный инструмент, играющий в умелых Таниных руках. Единственная симфония, которую она бы сохранила в этом мире. Они липнут друг к другу влажной кожей, почти сливаются в одно целое, и веснушки вот-вот перебегут на Танину грудь. Мария царапает чужую спину, хотела бы разломить рёбра, чтобы поселиться под сердцем младшей, но не может себе позволить такие вольности. Всё это — даже не апогей, не великий Олимп, а сверхновая звезда, что не останется на небосклоне навсегда. Таня крадёт сбивающиеся стоны, вшивает их в собственное сознание, и запоминает каждую песчинку секунд, когда Мария, на грани безумия, шепчет её имя, содрогаясь всем телом. — Что будет потом? — Давай подумаем об этом тоже потом. В кухне звонит Танин телефон, она понимает, что это Лия, потому что никто в здравом уме ей не позвонит в такое время. Приходится извиниться и ненадолго оставить ещё разгорячённую Марию, дабы сказать сестре, чтобы та осталась ночевать у родственницы. Лия поняла всё ещё в момент, когда Таня не ответила ни на одно её сообщение. Из каких кущерей придётся вытаскивать её теперь. — Иди сюда, — Мария мягко улыбается, тянет Таню за руки на себя, чтобы коснуться её губ. — Ты такая красивая, — она зарывается пальцами в густые волосы, мурлычет в поцелуй и смотрит томно, обезоруживающе. Таня — Бастилия, которой суждено было пасть. Оставаться обнаженной перед Марией — как настоящее таинство, почти возносящее Таню в облака. Она направляет чужие руки, всхлипывает, когда чувствует, как изящные пальцы скользят по её влаге. Такая пошло мокрая, как ненасытный подросток. Мария полагается на чувства и движения Таниного тела, на звуки, поднимающиеся из её груди, и убеждается в существовании совершенного. Женщины. Таня покачивает бёдрами, совпадает с ритмом чужой руки, чуть хмурится, закрыв глаза и принимает Марию в себе. Под пальцами, в мыслях, в сердце. Нет ничего более настоящего, чем мимолётное. Под губами Мария ощущает стоны, целуя женщину в шею, плечи, яремную впадину, упивается новыми чувствами, пущенными по венам. Тане не нужно много — пара движений, горящий взгляд и лёгкие укусы по ключицам, чтобы рассыпаться в калейдоскопе желаний и страсти. Она прижимается к женщине как в последний раз и протяжно стонет куда-то в висок. Нельзя открывать глаза — всё сразу исчезнет. В приоткрытое окно медленно вползает прохладный воздух. Мария лежит на животе, частично укрытая одеялом, и Таня соединяет уже тускнеющие веснушки на её коже лёгкими касаниями. Не хочется даже говорить, тем более, думать о том, что придёт, когда спадёт сладостная нега. Ясно, как день, только то, что рубеж пройден. «Кольцо не жмёт?», хочет вдруг сказать Таня, но прикусывает язык, целует раскрытую ладонь Марии, будто оставляя свою метку. — Где ты только была раньше, — как-то невпопад, тихо и чётко говорит Мария. Не спрашивает, потому что не ждёт ответа. — Ходила пешком под стол, — Таня пытается сказать это серьёзно, но срывается на смешок, заставивший старшую прикрыть глаза и сдержанно выдохнуть. Чертовка. Сирина беззлобна, но отчаянно хочет язвить, чтобы защитить саму себя. — Туше, Таня, — женщина садится и качает головой. — Мне нужно ехать, — реальность бьёт Сирину наотмашь. — Меня, действительно, сложно ранить, но у тебя получилось, — через пару секунд Таня вздыхает, натянув рубашку и бельё. «а ты думала, это навсегда?», облизывает кости грубый голос подсознания. Мария замирает, надевая чулки, оборачивается и виновато улыбается уголками губ. Бери, что дают. Её сердце бьётся размеренно, считая клапанами каждый момент, убежавший сквозь пальцы. Они оставят всё, как есть, и их счастливых Бог не осудит. Таня помогает застегнуть юбку, целует женщину меж лопаток — там, где должны были бы быть крылья. Обе смертны и оттого грешны. Вот она снова становится Марией Генриховной, статной и собранной, но с пунцовыми щеками и пятнами на шее, с растрёпанными волосами и с горящими жадным пламенем морскими глазами. Таня запомнит её такой — перемешанные горечь и мёд в дорогом сосуде. Уходит, прощаясь невесомым поцелуем в малиновые Танины губы, и не обещает вернуться. Снова сбегает. добить, всё-таки, получилось