Бурбон

– За ваше здоровье, Капитан! – хором проносится в летающем стеклянном здании Диамкея, недавно вышедшего из состава ГНДР. Руки сзади мягко, немного упрямо держат на плечах и толкают в сторону накрытого стола. – За то что Вы изгнали предателей! Торжественный стол, накрытый в зале, был настоящим произведением искусства, где главными стали изысканные грибные блюда. Столешница, выполненная из цветного стекла, словно парила в воздухе, отражая свет и создавая иллюзию невесомости. Вокруг стола располагались деревянные стулья с мягкими сиденьями, обитыми тканью нежного зелёного цвета, что напоминало о лесной свежести. Их недавно принёс Барси, скравтив парочку из барахла, которое он скупал у других в больших количествах. На столе красовались блюда разных видов, гармония подачи и ароматов. В центре лежала большая плоская тарелка с незамысловатым узором, на которую положили разнообразные грибы: белые, лисички, подосиновики и шампиньоны. Каждый вид был аккуратно уложен в виде цветочного букета, а вокруг них были рассыпаны мелкие приправы — укроп и петрушка. С одной стороны стола стояли жареные грибы с чесноком и зеленью, их золотистая корочка манила своим ароматом. Рядом находились фаршированные грибы... Шляпки белоснежных шампиньонов были наполнены смесью из сыра и орехов, а сверху щедро посыпаны молотым перцем. На другом конце стола располагались грибные котлеты — румяные и аппетитные, с хрустящей корочкой. Они были поданы с соусом из сметаны и укропа, который идеально дополнял вкус. Рядом стояла тарелка с грибным паштетом — его бархатистая текстура должна быть попробована его на свежем хлебе. Вдоль всего стола были расставлены бокалы с прозрачным напитком — грибным бульоном, который подавался охлаждённым, с маленькими застывшими кубиками жира – что-то типо холодца, но куда лучше. Стены и потолок создавали эффект открытого пространства. Лучи от грибных ламп снизу проникали внутрь, преломляясь в стеклянных поверхностях и создавая игру света и теней. В воздухе витал лёгкий аромат мицелия и свежести, а за прозрачными стенами можно было увидеть облака, плывущие рядом с постройкой. Зал казался волшебным местом... На столах стояли маленькие вазочки с живыми мхами и лишайниками, а по углам зала располагались контейнеры с сушёными грибами разных сортов. Такое оформление сразу настраивало на праздничное настроение — идеальное место для торжественного ужина в честь изгнания предателей. – О! – обрадовался Пугод – Спешу вас расстроить, но я не пью... В ГНДР, где была малость порядка и дисциплины, что немного отличало её от других, Пугод всегда оставался символом власти и строгости, пусть даже в их государстве не должно быть правителя. Хоть его лицо всегда улыбалось, в нём всегда горело желание малейшего порядка. Он не пил алкоголь ни разу за всю свою жизнь, считая это то ли признаком слабости, то ли неинтересным делом, но в тот вечер всё изменилось. ПВгуда посадили за длинный стол, а перед ним поставили большую бутыль Бурбона, как перед фактом, что он обязан выпить сегодня. В воздухе витал запах праздника — радость от изгнания предателей переполняла всех присутствующих. Но Пугод, несмотря на общее веселье, чувствовал себя неуютно. Так как знал, что его роль в этом событии не была ключевой, но не хотел подводить своих друзей, так как несмотря на это, им нужен был лидер. Тем не менее, Джаст, поправив свою прическу с слегка грязными белыми волосами, сделанную специально в честь их первого совместного праздника, подошёл к нему с хитрой улыбкой. – Ну, Пугод, ты ведь не собираешься отказываться от тоста в честь нашей победы? — произнес он с игривым тоном. – Я вот тоже никогда не пил, так что ты можешь расслабиться! Тебя не засмеют! – Но у нас может быть разной реакция на алкоголь! Ты можешь в зюзю от одного шота, а я до последнего оставаться в сознании... – невпопад ответил Пугод, лишь бы не пить. – Нуу.. – Джаст не знал чем парировать, поэтому повернулся в сторону остальных севших за стол, сделав настойчивую рожицу ожидания и подхвата темы от остальных. Секби и Клеш Рейк поняли его без слов: – Да ты что! Неужели наш великий лидер боится немного выпить? Это же просто праздник! – Они смеялись и подталкивали Пугода к бокалу. – Но я не хочу! Да и какой это праздник? У меня столько дел, которые я откладывал в долгий ящик уже кучу времени... – сгорбился Пугод, пытаясь отмахнуться от празднования. Но его встретила группа разочарованных лиц, смотревших прямо на него – понимали, что соврал. Пугод колебался – понимал, что это может быть воспринято как неуважение к остальным, чувствовал давление со стороны своих друзей. В конце концов, он подвинул бокал к Джасту, державшему уже открытую бутылку крепкого алкоголя, к которому Пугод явно не готов как и все остальные. Джуст понял намёк и щедро налил больше половины стакана. Глава поднял его и сделал глоток. – За ГНДР! И за счастливое будущее нашего государства! — прокричал он. – За ГНДР! – подхватили за ним. Первый общий глоток дался непросто – горячая, почти обжигающая стенки горла, жидкость полилась внутрь, вызывая тупую боль в голове. Он скукожил лицо, как и остальные, не ожидавшие такого от напитка. Горечь бурбона поразила его, но вскоре тепло напитка начало разливаться по его телу. Он почувствовал, как напряжение уходит, а его сердце начинает биться быстрее от волнения. Пугод гордо поставил стакан и, решив уже уходить, заметил как Джаст наливает второй, с такой доброй и заботливой улыбкой на лице, с которой обычно смотрит щенок на хозяина. Это вызвало острое желание поддержать праздник хотя бы своим присутствием. С каждым глотком сознание становилось все более размытым, но в голове упорно пронеслась мысль: «Как люди могут наслаждаться этим?» Но вскоре тепло напитка начало разливаться по телу, и он почувствовал легкое расслабление. Мысли стали менее четкими, а мир вокруг — более ярким. Однако вместе с этим начали возникать и тревожные мысли. «А что если это повлияет на мою работоспособность? И как я буду выглядеть в глазах других после этого?» Но они быстро терялись под новым приливом тупого веселья беззаботности. Сначала он смеялся над шутками своих товарищей, потом начал рассказывать свои собственные истории из прошлого — о том, как ему вообще пришла идея основания государства, насколько она абсурдна и невнятна, что шутить над ними это куда правильнее чем над маленькой Верстанией. Была пара шуток про пенисы и политику – в общем всё то, что поддерживало жизнеспособность в Пугоде. К тому времени, когда Пвгуд осознал, что выпил слишком много, смех его стал громче и безудержнее. Он уже не мог контролировать себя и хохотал над самыми простыми шутками. Но в какой-то момент почувствовал легкое головокружение. Мысли начали путаться, а слова произносились с трудом. «Неужели это то самое состояние опьянения?» — мелькнула мысль. Он попытался сосредоточиться на своих обязанностях, а вместо этого его внимание ускользало в сторону. Джаст и остальные смотрели на него с удовлетворением — их план сработал. Другие члены ГНДР обменивались совершенно не наигранными взглядами: Пугод наконец-то был пьян в зюзю! Теперь их лидер выглядел совершенно беззащитным и веселым, как маленький ребёнок, который пошутил так, что его родители посмеялись в ответ. Это был их план –помочь расслабиться главарю и самим чуток отпраздновать. Вокруг него развернулось пространство, полное ярких огней и звуков. Стены зала были украшены тяжёлыми драпировками, а на столе сверкали хрустальные бокалы, режущие взгляд. Свет мягко отражался в стекле, создавая уютную атмосферу. Пугод смотрел на остальных — их лица светились радостью и весельем, как их глаза искрятся от смеха, а руки жестикулируют в воздухе. – Посмотрите на нашего великого Пугода! — закричал пьяненький Клеш Рейк, показывая пальцем на главного, который уже не мог самостоятельно поднять стакан, поэтому ему помогал Джаст. – Он слишком сильно расслабился: сможет ли он вернуться бездельничать на свой пост обратно!? – И все снова разразились смехом над тупой шуткой. Пугод звонко смеялся вместе с ними, забыв о своих заботах и ответственности на время праздника. Он понимал, что это может сыграть с ним плохую шутку, особенно для его имиджа, но сейчас ему было просто весело — важно в этот момент единства и радости. Звуки постепенно становились более объёмными: смех казался громче, разговоры ещё насыщеннее. Он видел, как один из коллег поднимает бокал и произносит тост. Это мгновение казалось ему особенно важным и значимым. Пугод наконец почувствовал себя частью чего-то большего, что он создал сам... Чисто на энтузиазме и немного принуждении.

***

В зале из стекла даже свет начал игриво отражался от прозрачных стен, царила атмосфера веселья и расслабленности, под не навязчивый саундтрек. Санчез, с упоением смотревший на Пугода, рассмеявшегося над очередной шуткой, был полон энергии и уверенности от вина, которое он принёс и спрятал под стол. Он знал, что этот вечер — его шанс проявить себя и попытаться завести разговор с Пугодом на более интимные темы. Он, хоть и был всего лишь на год старше, уже успел зарекомендовать себя как организованный и целеустремлённый лидер, однако в этот вечер выглядел особенно расслабленным... возможно, даже слишком. Санчез подходит к Пугоду с бокалом вина в руке и игривой улыбкой, пока Джаст праздновал с остальными сославшись на то, что с ПВгуда уже достаточно. – Пугод, Вы сегодня просто сияете, эта яркая форма всегда должна быть на Вас! Наше государство – Ваша заслуга.— произнёс он с лёгким флиртом в голосе, специально подлизываясь, чтобы получить стопроцентное одобрение. Однако Пугод лишь хмурил брови и смотрел на него с недоумением. Его речь в голове стала запутанной: слова меняли свои места, а мысли не складывались в чёткие предложения. – Эээ… хорошо что я её ношу всегда, когда дело касается ГНДР, так ведь? — пробормотал он, едва понимая суть комплимента. Санчез не сдавался, а продолжал подбадривать Пугода: – Знаешь, иногда стоит просто расслабиться и насладиться моментом! У тебя есть всё для того, чтобы быть не только великим лидером, но и отличным другом! И я могу помочь тебе расслабиться!– улыбнулся Санчез, уверенно гладя плечо главаря. ПВгуд попытался ответить что-то вразумительное, но вместо этого выдал лишь невнятное: – Друг? Да… Э нет! Я уже достаточно расслаблен, давай тут. – смотрел не на него Пугод, будто у него совсем не было сил поднять голову. Мягко прожёвывая недоеденные жареную лисичку с шампиньоном. Санчез почувствовал лёгкое разочарование, но решил продолжать игру, пригласив Пугода на «приватный» разговор в укромный уголок зала: – Пакет, может быть, нам стоит обсудить некоторые… личные вопросы? – Он сделал шаг ближе, стараясь создать атмосферу близости. Но он снова не уловил намёка. Его глаза блуждали по залу, а слова путались ещё больше: – Личные? Эээ… вопросы? Мы должны… это... Вместе решать вопросики, если тебя что-то волнует — произнёс он с трудом, падая на пол. Санчез почувствовал растерянность Пугода и попытался подбодрить его: – Но ведь иногда нужно отвлечься от дел! Я могу показать вам кое-что интересное… – Санчез приобнял Пугода и посадил его рядом со столом, чтобы тот не задохнулся в собственной рвоте после праздника, на котором он заедал жар от Бурбона всем подряд. – Интересное? Эээ… да… может быть. – Пугод лишь покачал головой и пробормотал что-то невразумительное. Санчез осознал, что его усилия напрасны. Разочарованный, но не сломленный, вернулся к остальным гостям с лёгкой улыбкой на лице — хотя его сердце было полным сожаления о том, что этот вечер не стал тем моментом близости и страсти. Пугод же продолжал наслаждаться праздником в привычном стиле — уверенно общаясь сам с собой и смеясь над собственными глупыми шутками под нос. Но в этот вечер он был просто одним из друзей, который слишком увлёкся выпивкой и праздновал их великое событие. Ножка стола скрипнула под его весом, напоминая в каком неудобно положении он решил отдыхать. Вдруг, Модди приземлился на горлышко бутылки и прыгнул в зал, его пухлое тело уверенно двигалось сквозь толпу, а уставшие глаза искали Пугода. Он был одет в джинсы и серую кофту, медицинский халат, видимо, не стал, не слишком официально. Когда он наконец увидел друга, сидящего на холодном стеклянном полу, с пролитым стаканом в правой руке. – Ну что, герой вечера? — произнес Модди с мягким голосом, подходя ближе. – Вставай, жопу отморозишь. – но вместо радостных возгласов он столкнулся с недовольным взглядом Пугода. – Эээ!... Я... не... Не собираюсь никуда уходить! — резко ответил он, отталкивая руку Чата, когда тот попытался положить ее на его плечо. Видимо алкоголь влияет и на перепады настроения – Ты всегда все ... Как его... Веселье портишь! Модди слегка приподнял брови от удивления. Он знал, что Пугод иногда может быть упрямым, но не ожидал такой реакции. – Слушай, ты ведь не хочешь остаться здесь до утра? Тебе ж самому хуже будет. — сказал он с легкой язвительностью в голосе. – А ты... Ты кто такой? Чего мне указываешь? — ребячески выпалил ПВгуд, поднимаясь с пола и чуть ли не падая на стол, однако его удержал за плечо Чат. Его лицо было красным от эмоций и алкоголя.– Ты всегда думаешь, что знаешь лучше всех, что им... Нужно! Да! Модди вздохнул и попытался сохранить спокойствие. Он понимал, что ребяческие эмоции и просто недовольство тяжело поменять, особенно в алкогольном опьянении – надо искать компромисс или попытаться убедить. – Я просто забочусь о тебе, — произнес он мягко, но в его голосе уже слышалась нотка настойчивости. – Ты ведь знаешь, что завтра тебе нужно быть в этой же форме. Смотри какая грязная! – Мне плевать на завтра! Я хочу... Ээ... сейчас! — крикнул он и снова сел за стол, игнорируя Модди. Совсем же глупости говорит, ещё и орёт, посмотрите на него. Чат не собирался сдаваться, подойдя ближе, наклонился к другу: – Пугод, ты ведь понимаешь, что это просто вечер? Завтра все вернется на круги своя. – Его голос был мягким и обволакивающим, как всегда. – Не лезь ко мне! — резко ответил Пугод и попытался его ударить, но попал себе в колено. В зале стало тихо; все взгляды обратились к ним. Секби крикнул: – Да забирай его уже, он готовенький! Да и пить он не умеет! – Резко отрекнулись они от ответственности. Странный акт милосердия. Модди поднял брови, продолжая стоять рядом с другом. – Я не уйду отсюда без тебя, — сказал он уверенно. – Ты мой друг, и я не оставлю тебя одного в таком состоянии. Пугод посмотрел на него с ненавистью и недовольством. По красному лицу тёк пот, а костюм уже пропитался на спине, вороте рубашки и подмышках. Но внутри него начинало происходить что-то другое: понимание того, что Модди действительно заботится о нем или понимание того, что он начинал засыпать, а спина уже затекла. ПВгуд глубоко вздохнул и закрыл глаза. – Почему... Почему... Почему... ты всегда такой... Такой.... надоедливый? — спросил он тихо и хрипло. – Потому что, зная тебя лучше всех, ты не станешь повиноваться мне, поэтому приходится упрямо действовать — ответил Модди с легкой улыбкой. – И ещё потому что я хочу видеть тебя счастливым... Пугод снова посмотрел на него; в глазах друга была искренность и тепло. В конце концов он понял: несмотря на свои слова и упрямство, ему действительно нужен был друг рядом. – Ладно… — произнес ПВгуд, наконец с усталой улыбкой. – Но только если ты купишь мне блинчики с малиной и чай, Я... Это самое... Ты... да... Понял? Модди рассмеялся: – Сделка! – И они вместе покинули зал — один немного упрямо и недовольно, другой же сдержано и заботливо держа перекинутую руку через шею, помогая идти. Черный портал на лице Пугода пульсировал, готовясь вот-вот изрыгнуть ещё одну партию черной субстанции, пока его на спине с элитрами вёз Модди. Его длинные, кудрявые, шелковистые волосы мягко щекотали короткие, в кое-каких местах обритые, каштановые волосы. Шляпа кажется осталась на празднике, но Пугод уже слишком устал от всего, желая отдохнуть в своей кровати и поесть блины, не зная какое его завтра ждёт похмелье.

***

Санчез, вернувшись в свою комнату в храме, закрыл за собой дверь и опустился на мягкий диван, который стоял в углу. Внутри него всё ещё бурлили эмоции от неудачной попытки сблизиться с Пугодом. Он вздохнул, пытаясь успокоить свои мысли, и достал из кармана фотографию генерала. На снимке ПВгуд выглядел внушительно: строгий взгляд, уверенная осанка и та самая харизма, которая так притягивала Санчеза. Он прижал фотографию к груди, закрыв глаза и погружаясь в свои фантазии. В его воображении возникали сцены, где он командует Пугодом, заставляя его выполнять свои желания, по обоюдному согласию, конечно же. Санчез представлял, как генералстоит перед ним, подчиняясь его воле. Он уже видел себя в роли лидера — уверенного и властного. – Пугод... — произносил он про себя с низким голосом, — сегодня ты будешь делать то, что я скажу. – словно мальчик, говорящий глупости, закрывшись в комнате, не хочет, чтобы его услышали родители. В этом воображаемом мире Пугод слушался его без вопросов, выполняя каждую просьбу с особой преданностью, получая в награду за старание поглаживание по голове. Санчез медленно провёл рукой по фотографии, представляя, как бы он нежно касался лица генерала. Санчез закрыл глаза ещё крепче и начал углубляться в свои фантазии: как они вместе обсуждают стратегию, а затем переходят к более личным вопросам. Он видел себя рядом с Пугодом — они сидят на диване, и генерал смотрит на него с восхищением: – Да, Санчез! Я сделаю всё, что ты хочешь! Но... – Говорил, напрягая голос, придавая ему немного пугодовских моментов речи – Я устал немного, и... Давай завтра? – Хорошо, Пугод, завтра жду экскурсию по музею ГНДР... – указал он тонким пальцем в сторону. Эти мысли разжигали в нём страсть и желание. Санчез начал медленно проводить рукой по своему телу, представляя сильные и уверенные прикосновения Пугода. Он чувствовал себя властным и желанным в своих фантазиях. Маня-мирок существовал воображением, где генерал не только подчинялся ему, но и искал его одобрения. Он представлял себе их моменты интимности: как они смеются вместе, делятся секретами и наслаждаются обществом друг друга. Эти образы возбуждали его, отдаваясь теплом в груди. В конце концов, Санчез не мог удержаться от того, чтобы не позволить своим желаниям взять верх над ним. С каждым мгновением он всё больше погружался в свои фантазии о том, как будет командовать Пугодом — не только как генералом страны, но и как мужчиной. Эти мысли приносили ему удовлетворение, облегчали от разочарования вечера. В этом уединённом уголке своей комнаты Санчез нашёл утешение в своём маня-мирке о власти и страсти — даже если они оставались лишь плодом его воображения. В этот момент он чувствовал себя слишком одиноким, но это чувство быстро улетучилось, когда дверь распахнулась и в комнату ввалился его пьяный друг. Барси был слишком весёлым и растрёпанным. Его одежда была слегка помята, а глаза светились от алкоголя: – Санчез! Ты не поверишь, что произошло на празднике! — закричал он, едва удерживая равновесие. – Мы выпили за... Бля не помню! Но Пугод прям в зюзю! Ха-хааа, он был такой смешной! Ты бы видел его! Санчез с улыбкой посмотрел на друга: – Но я там тоже... – сказал, но поспешил сменить тему, такого Барси он долго не увидит – Что он делал? – продолжил Санчез с энтузиазмом. – Он смеялся так громко, что даже стены тряслись! — продолжал Барси, размахивая руками. – А потом другие начали рассказывать истории о том, как мы с ним вместе боролись с предателями! Я думал, что взорвусь! – это они уже начали выдумывать, ведь предатели сами ушли, а их делом было просто сожжение паспортов. Но тут Барси вдруг начал петь какую-то бессмысленную песенку про гардемаринов. Его голос звучал ужасно — фальшиво и нестройно, совершенно не впопад. "Не вешать нос! Гарде.. Ины..." — выкрикивал он, хохоча над собственными строками. Санчез тоже не мог удержаться от смеха, даже усмешки в конце концов. Тем временем проблёскивала искра — маленькая искра между ними, которую никто из них не замечал. Она медленно разрасталась, словно пыталась указать на что-то важное, но Санчез и Барси были слишком поглощены своим весельем и беззаботными разговорами. – Ты знаешь, — продолжал Барси, обнимая приятеля за плечи, – как ты сильно поменялся с академии, словно стал раскрепощённее, я не только про то, что ты там и правда лютую дичь творил. Ну ты будто... Ээ... Потише... Тихий ден.. АХАХАХА! Понял?! – Хахахахааа! Да уж, — согласился Санчез с легкой грустью в голосе – Это ведь благодаря тебе, дружище! – и обнял его в ответ. Они были погружены в свои воспоминания, не подозревая о том, что их химия, куда сильнее желания Санчеза стать ближе к занятому Пугоду.