Тонкая, но прочная нить доверия

Тихий шёпот робко развеял туманный сон, а настойчивое, хоть и мягкое прикосновение руки, что слегка трясла плечо Матвея, заставило приоткрыть глаза, обернуться и увидеть родное лицо перед собой. – Вов? – сипло позвал юноша, лениво проведя кончиками пальцев по шее Третьякова. – Да, Матюш, я, – в голосе послышалась улыбка, а затем Владимир склонился к чужому сонному лицу, чтобы оставить мягкий поцелуй на приоткрытых губах, – пошли скорее, надо на улицу срочно. – Сейчас же ночь, какая улица... – недовольно пробурчал Матвей, обняв Третьякова где-то в области бёдер, прижимаясь ближе в поисках тепла и упущенного сна. – Ну это очень важно, ну пойдём, – Володя погладил чужие синие кудри, после чего их обладатель нехотя отпрянул и сел рядом, потирая смыкающиеся сами по себе глаза. – Ладно, пошли, – всё же согласился Матвей. Затем поднялся на ноги, разминая конечности и потягиваясь. – Ты лучший, – с явной радостью в голосе утвердил Владимир, обнял Крименова и, смазано целуя где-то над бровью, заслышал удовлетворённое мычание. Третьяков быстро двинулся к их общему шкафу, раскрыл скрипучие дверцы, глазами на одной из самых нижних полок наткнулся на знакомую кофту голубого цвета и джинсы, что часто носил Матвей. Крименов просто смирно стоял рядом, ожидая дальнейших действий русого юноши. Третьяков аккуратно, но не медлительно, вытащил тёплые предметы гардероба, чтобы остальные вещи не потянулись следом, и сунул одежду Матвею в руки с лёгкой улыбкой на лице. Крименов сонно потупился, а после забрал свои вещи из чужих рук, присел на край кровати и только стал переодеваться, как замер и едва стыдливо заглянул в голубые глаза русого юноши. – Отвернись, пожалуйста, – слегка изменившимся тоном тихо попросил Крименов. Что, собственно, не ушло от внимания Владимира. – Хорошо, не смотрю, – Третьяков поднял обе руки в воздух в жесте "я не виновен" и отвернулся к стенке, заслышав шорохи ткани за спиной. Владимир не пытался переступить границы дозволенного и давал свободу действий, с пониманием принимал чужие отказы, но продолжал при этом быть рядом. Крименов чувствовал невероятную благодарность за эдакое уважение к собственному личному пространству. Чуть погодя, Матвей позвал Владимира, взял за руку и после его лёгкого кивка направился с ним к входной двери. Юноши обулись и вышли вместе в подъезд. Матвей юркнул в карман и выудил оттуда гаджет. Время было 02:38. Владимир, накинув на себя какую-то первую попавшуюся под руку вещь, нажал на кнопку вызова лифта и облокотился на стену позади себя, стоя в ожидании. – Вов, зачем так поздно? – поёжившись от прохлады, пожаловался Крименов, прижимаясь с требовательными объятиями к Третьякову, что очень даже с радостью отвечал тем же, приглаживая пушистые кудри широкой ладонью. – Скоро узнаешь, – хихикнул Володя, погладив Крименова по спине. Лифт, оказывается, уже был на месте, что обозначила короткая мелодия, прозвучавшая так внезапно, что полусонное сознание Матвея заставило того вздрогнуть и нехотя отстраниться. Владимир двинулся к удаче открытым дверям подъезда, ведя за собой Крименова за руку. Тот оглядывался по сторонам то ли в опаске, то ли будто бы изучая и так знакомый пейзаж. Они прошли в просторный двор с небольшой детской площадкой. Старые качели, выкрашенные облупившейся жёлтой краской, слегка покачивались, издавая тихий скрип, что можно было сравнить с печальными вздохами или даже завыванием, ведь ностальгия по давним временам давила на сердце, заставляя то забиться трепетно и радостно, завидев лишь на горизонте что-то, что могло напомнить на беззаботное детство, которое, увы, уже не вернуть никогда. Несколько горок, по бокам разрисованных разноцветным мелом, раньше казались гораздо выше и величественнее, чем сейчас. Древесина стала более дряблая от частых дождей, а железное основание стало прогибаться, стоило только кому-то вновь скатиться вниз по плавному спуску. Ступеньки стали казаться очень узкими и выглядели так странно и даже необычно, ведь за один шаг можно было преодолеть три таких. Крыша с прицепленными фигурками цветочков и бабочек была внутри вся в паутине и песке - никому не было дела до того, чтобы хоть немного постараться привести строение в подобающий вид. Песочница, что была обычно закрыта по ночам деревянными заслонками, что сейчас были по каким-то причинам раскрыты, словно днём, покоилась в самой середине площадки. Уже давно в ней не резвились дети, там не разбрасывали формочки для лепки из песка, не ходили по бортикам, не искали клад или что-то яркое и интересное среди миллиарда песчинок, не закапывали что-то на память в будущем. Даже сам песок стал словно серым, хотя в детстве он казался насыщенного жёлтого цвета, что иногда даже хотелось попробовать совсем чуть-чуть съесть. Просто чтобы узнать, каков на вкус этот яркий и тёплый цвет? – Почему всё вокруг такое серое и тусклое? – размышлял вслух Матвей, провожая глазами деревья, дома, чужие дворы, цветочные клумбы около домов, огороженные железным изящным забором от людей. Цветы же такие невинные и светлые - почему их срывают? Это очень жестоко, ведь после такого они не смогут жить полноценно, как и раньше. Цвести и радовать глаза случайных прохожих. – Время идёт, всё вокруг тускнеет, но всегда появляется что-то новое, что будет стоять ярче старого, – спокойным голосом отвечал Володя, обернувшись всего на пару мгновений к Матвею, чтобы разглядеть выражение его лица. Крименов заинтересованно, кажется даже, заворожённо глядел на Владимира, обдумывая его ответ. Русого юношу это чуть позабавило, и он мягко улыбнулся, вновь вглядываясь в дорогу впереди. В глазах Матвея самое яркое и насыщенное в этом мире - Володя. Он всегда сияет яркими красками, а если же потребуется - Крименов незамедлительно отдаст все свои самые глубинные цвета, чтобы вернуть того к жизни. Он никогда не станет для него чем-то тусклым, сколько бы времени не прошло, и сколько бы нового не появилось на свет. Через бесконечное множество мест - памятных или простых - показалось что-то, похожее на лес. Была лишь вытоптанная тропинка, присыпанная песком для точности ориентира. Матвей поёжился, глядя в непроглядную темноту меж деревьев. Володя заметил это. – Не переживай, не заблудимся: я точно знаю, куда идти, – сняв с себя нагретую кофту тёмно-серого цвета, успокоил Крименова Третьяков. Тот, в свою очередь, благодарно заглянул в родное лицо, обрамлённое лёгкой тенью и принял предмет гардероба, надев поверх своего. Тело обдало новой волной такого знакомого тепла, что кожа блаженно покрылась мурашками. Песок хрустел под ногами, а свет луны был единственным источником освящения. Крименов запрокинул голову, пытаясь рассмотреть ночное небо, и вгляделся в надрывы листвы над их головами, через которые как раз-таки и проступали тонкие струйки света, прокладывающие им дорогу вглубь леса. Пару десятков метров ходьбы в полной тишине и Владимир наконец вновь что-то говорит: – Закрой глаза, – на его лице читается предвкушение и практически детская радость, которую так не хочется рушить. Матвей кивает после секундный сомнений, но отгоняет их, ощущая полное доверие к Третьякову, и как оно разливается в груди трепетом, проходящим через каждую клеточку тела. Всего пару мгновений и глаза разного цвета, обрамлённые длинными ресницами, скрываются за веками. Владимир приближается, нежно целует в губы, захватывая мягкую кожу и обводя языком - хвалит. Знает, как Матвею трудно всецело доверять, и как он хочет доверять именно Третьякову, какую работу над собой он проделывает. В действительности гордится им и трепетно обходится, не желая причинять боль. Крименов блаженно мычит что-то, а затем едва успевает задуматься о том, что глаза надо держать закрытыми, когда перестаёт ощущать мягкий поцелуй на собственных губах. Очень хочется взглянуть сейчас на Владимира, обнять, прижаться всем телом к нему и почувствовать ближе, ощутить его тепло и мягкость губ... Но пока что нельзя - расстроит. Чуть подождать и ему будет всё это можно. Стоит только дождаться. Третьяков ведёт Матвея, но теперь медленнее и поддерживая обе его руки: говорит, где стоит идти осторожнее, где переступить корягу, чтобы не споткнуться, ведь песчаная дорожка осталась позади, и теперь юноши плелись по обычному лесному ландшафту. Идти остаётся совсем недолго. Один неосторожный шаг и Матвей ощущает, как из-под ног ушла опора, и он чуть не провалился в неизвестность. Испуганно вскрикнув от неожиданности, Крименов схватился ещё сильнее за надёжные предплечья Третьякова, что тут же потянул того на себя, помогая вновь обрести уверенность в виде твёрдой земли под ногами. – Тише, всего лишь древесина проломилась, – ощущая каким прерывистым стало дыхание Матвея, объяснил Володя, закрывая того в своих объятиях, – всё хорошо, тише, – Крименов вцепился в футболку на чужой спине, прижимаясь ещё ближе, восстанавливая ровное поступление кислорода в лёгкие. Русый юноша взял чужое лицо в свои ладони и чуть приподнял, чтобы разглядеть выражение родного лица, но тут вдруг замер. Его глаза были плотно зажмурены. – Ты совсем не открывал глаза? – спокойным тоном просил Владимир, пытаясь не звучать удивлённым. Матвей слабо кивнул, а его веки расслабились и не очень заметные морщинки пропали. Может быть в этом жесте для самого юноши не было столько смысла, сколько было для Владимира, но он всё же выполнил такую мелочную просьбу и даже перед страхом неизвестности не стал рушить эту тонкую нить доверия, полностью отдавая контроль над ситуацией Владимиру. Он позволил себе бездействие, ведь был уверен, что он может в действительности положиться на Володю. – Ого, – выдыхает Владимир, даже скорее благодарно, чем удивлённо, и вновь прикасается к чужим губам, желая показать всю эту благодарность в таком понятном для них обоих жесте. Крименов отвечал тем же, принимая эту самую благодарность. Наверное вот что называют "языком тела"? Напоследок коснувшись губами чужого лба, Третьяков отстранился и вновь повёл за собой Матвея, теперь ещё более внимательно осматривая пространство перед тем как позволять юноше туда шагнуть. Зашелестела листва - Владимир сдвинул ветки в сторону, пропуская вперёд себя Матвея. – Пришли. Открывай глаза, – Крименов так и поступил. Привыкая к относительной темноте, юноша оглянулся по сторонам. Они находились на какой-то поляне, над которой простиралось тёмная небесная синева с россыпью белоснежных бусин, являющих собой звёзды. Приглядевшись, можно было разобрать некоторые созвездия. Трава здесь была достаточно высокая и почти доставала до колен. Лёгкий ветер вздымался к небу, из-за чего фоном звучал спокойный шелест, создававший ощущение комфорта и безопасности, словно здесь никто не мог причинить никому вреда, а деревья являли собой своеобразный купол, по центру которого было постелено какое-то покрывало. Вокруг было невероятно: начиная от чистой и неиссохшей, на удивление, травы, заканчивая необъятными просторами неба. Матвей развернулся к Володе, с горящими от восторга глазами и крепко обнял его. – Это просто невероятно, как ты вообще нашёл это место? – с благодарностью в голосе вопрошал Крименов, примостив руки на чужой спине. – Это вышло случайно, прогуливался просто. Пошли? – отстранившись, поторопил Третьяков. Матвей кивнул, воодушевлённо шагая вглубь поляны. Третьяков едва сдерживался, чтобы не засмеяться: Крименов относительно редко выглядел таким обрадованным и чаще всего сохранял отстранённое выражение лица, буквально читающееся как "класс, мне фиолетово". Юноши присели на полотно ткани, и Матвей чуть коснулся пальцами чужой шеи, будто бы спрашивая разрешения. Третьяков повернулся и взял чужую ладонь в свою, что означало явное согласие, на которое Крименов тут же среагировал, придвинулся ближе и аккуратно поцеловал бледноватые губы, руку примостив на чужой затылок. Володя отвечал неторопливо, тягуче, одной рукой сплетая их пальцы, а другой поглаживая ногу Матвея, согнутую в колене. Языки мягко сплетались, но это не было предзнаменованием чего-то грязного, а даже наоборот, - было трепетным мгновением соития, наполненного доверием и крепкой эмоциональной связи. Вокруг было всё также тихо и спокойно. Владимир прилёг на давно остывшую без солнца землю, накрытую тканью, и потянул Крименова на себя, чтобы можно было рассмотреть его лицо снизу. Уперевшись одной рукой в чужую грудь, Матвей чуть мотнул головой, прошёлся шершавым языком по нижней губе Володи и отстранился, на несколько долгих и одновременно коротких для того, чтобы насладиться моментом, секунд, всматриваясь в голубые спокойные омуты. Затем лёг рядом - совсем близко. Чувственно, едва горячо прижался лбом к шее, а руку примостил на чужую неравномерно вздымающуюся грудь. Третьяков аккуратно впутал пальцы в синие кудри, перебирая пряди и просто гладя, ощущая мягкость волос под своей рукой. Вздохнул совсем блаженно и умиротворённо, а потом вновь затих, позволяя тишине занять главенство в такой трепетный момент близости двух душ. Крименов чуть повернул голову в сторону - к верху, - и глядел, заворожённо любуясь прекраснейшим небосводом, ощущая рядом тепло самого родного для него человека на свете. Владимир также глядел в небо, но только в голове вовсе не было мыслей - он просто наслаждался каждым мгновением, слыша спокойное дыхание рядом.