Это всегда я

Когда Элвин был маленьким, он думал, что достаточно просто быть весёлым — и тогда тебя будут любить. Он шутил, пел громче всех, устраивал сюрпризы, поднимал настроение, когда все грустили. Он думал, что если будет сиять, как софит, то никто не заметит его теней. Но шли годы, и каждый раз, когда что-то шло не так, взгляд Дейва неизменно останавливался на нём. — Элвин! — громче, чем имя. Почти приговор. Разбитая ваза — Элвин. Забытые слова на концерте — Элвин. Опоздание, шум, недопонимание — Элвин. Даже если виноват был кто-то другой, все уже знали, кому «скорее всего». И он принимал. Не спорил. Он устал спорить. Улыбался, шутил, сдерживал обиду. Иногда кидал дерзость в ответ — чтобы казаться тем, кто «не переживает». Но в груди всё чаще оставался ком. Саймон погружался в книги. Теодор прятался за печеньем. А Элвин… просто был удобным громоотводом.

***

Однажды вечером, когда репетиция снова сорвалась — по вине плохо отлаженной аппаратуры, но, конечно, «не без участия Элвина» — он вышел из дома, не сказав ни слова. Шёл в темноте, пока лапы не устали, пока мысли не превратились в белый шум. Остановился у моста, глядя на воду. Она была мутной и быстрой. Точно как мысли. — Может, если я исчезну, им станет проще… — сказал он вслух, но даже эхо промолчало. Он не собирался делать ничего глупого — просто хотелось понять, нужен ли он. Именно он, а не просто «часть трио», не «тот, кто всё портит».

***

Когда он вернулся домой, было уже поздно. Свет в кухне горел. Дейв сидел за столом с чашкой кофе, пальцы сцеплены. — Где ты был? — спросил он тихо, но устало. Элвин пожал плечами. — Просто гулял. Никому ведь не было дела, правда? — Элвин… — начал Дейв, но тот поднял руку. — Не надо. Я знаю. Я всегда виноват. Неважно, что происходит — ты первым смотришь на меня. Потому что это удобно. Потому что я — «такой». Весёлый, громкий, раздражающий. Легко винить. Легко не замечать, когда мне плохо. Дейв молчал. Даже не перебивал. — Знаешь, иногда я думаю… может, я действительно всё порчу. Может, вы были бы счастливее без меня. Слова повисли в воздухе, тяжелые, как кирпичи. И впервые за долгое время Дейв посмотрел на него — по-настоящему. — Элвин… Прости меня. Бурундук замер. Он не ожидал. Не верил. Не надеялся. — Я… я так привык, что ты справляешься со всем, что забываю — тебе тоже больно. Я не должен был… Он не закончил. Подошёл, сел рядом. — Ты не виноват. И ты нужен. Не как часть группы. Как Элвин. И в этот момент Элвин впервые за долгое время почувствовал, что может дышать. Не прятаться, не играть роль — просто быть собой. — А я уже почти решил уйти, — тихо сказал он. — Я знаю, — прошептал Дейв. — И это меня пугает.

***

Позже они сидели втроём — Саймон, Тео, Элвин — на подоконнике. Пили какао. Не говорили громко. Просто были рядом. Без обвинений. И впервые за долгое время Элвин подумал: Может, я не всё испортил. Может, я ещё нужен.