Мой любимый помидор

Бомгю смотрел на ванильное и сладко-голубое небо, в котором мягко, будто в молоке, купались облака из сладкой ваты. День обещал быть теплым и ярким — об этом он услышал из утреннего прогноза погоды, когда давился хлопьями и кричал на весь дом, что опаздывает. А ещё об этом говорило солнце, которое сейчас приветливо улыбалось в иллюминатор, о который Чхве упирался опухшей щекой. У парня затекла ноющая поясница — сладкий поцелуй долгого сидения в одном положении. Голова слегка болела, а грудь вздымалась неритмично от трепетного вожделения. Ладони и активное сердце щекотало, а спина и плечи покрывались мурашками не то от холода, не то от мыслей о предстоящей встрече. Встрече с тем, кого Бомгю желал увидеть больше единорогов и собственной матери. В сообщение от последней, кстати, парень бездумно пялился уже добрый час.

m0mmy(⁠ ⁠◜⁠‿⁠◝⁠ ⁠)⁠♡: дорогуша, обязательно набери меня или папу, как только появится связь. привет из Тэгу! не скучай, Бомгю-я, я положила тебе твою любимую книгу. Хюнин-и уже очень скучает по тебе. целую♡

Эти пара предложений согревала сердце не меньше, чем долгие объятия и слова о любви, не меньше, чем полное принятие и поддержка от рождения и до самой старости. У Бомгю замечательные родители — они всегда взращивали в сыне только искреннюю любовь, отвечая ему тем же. Тот, похоже, выиграл лотерею, когда рождался, потому что маму с папой он действительно любил. И выше упомянутого "Хюнин-и" тоже. Очень. С белобрысым пингвиненком Каем они познакомились банально: один класс, одна парта, общие увлечения и гулянки после школы. Бомгю нравилось дружить с Хюнином — тот, в отличии от окружающих, умел дарить любовь не меньше Бома, относясь к нему со всей нежностью. А темноволосый ценил это и всегда относился с трепетом тоже. Даже когда началось шило в одном месте, поцелуйчики и неумелые пьянки — Бомгю лишь заботливо протягивал свою руку помощи с худощавыми запястьями и длинными пальцами, за что получал бесконечную благодарность. Бомгю бы соврал, если бы сказал, что любви солнечного Кая и родителей ему мало, потому что он был по-настоящему счастлив при своем окружении. Но по одному человеку он всё-таки скучал до невозможности. Этот человек не отличался слащавой нежностью и стеснительностью, как сам темноволосый, его семья и друзья. Наоборот — он любил слегка колкие шутки и дружеские пинки в колено. А ещё очень любил Бомгю, скучая до невозможности в ответ. При одном лишь воспоминании о лисьей улыбке, хитром взгляде и взъерошенных волосах, губы Гю сами тянулись к ушам, вырисовываясь в самую счастливую на свете улыбку. Скорее бы его увидеть вживую, а не на фотографиях. В аэропорту было душно и многолюдно. Неловкие толчки об незнакомые плечи, тысячи одновременно говорящих голосов под ухом, поиск своей сумки, если вкратце и без неприятных подробностей. Больше всего Бомгю хотелось завалиться на мягкую кровать, выпить банановое молоко и заснуть, но нужно было встретить того, кто упорно ждал его полдня. Перед этим, не удержавшись, Чхве всё же потратил последние копейки на печенье из автомата и коробку сока. Бомгю хотел, нет, Бомгю было нужно как можно быстрее встретить того, кто ждал его здесь полдня. Выискивая глазами знакомую фигуру добрые пять минут, темноволосый стушевался и немного не знал что делать, стыдливо утыкаясь в телефон. Точно. Позвонить. Разговор с папой, который своим хриплым ласковым голосом спросит Гю о самочувствии и скажет, что уже ужасно скучает — то, что очень успокоит парня. Поиск контакта и три гудка ожидания тянулись вязкой ириской. Бомгю вспотел и устал, но весь дискомфорт ушел на второй план, как только из трубки раздался знакомый голос. — А я уж думал, что ты забудешь, медвежонок, — отец беззлобно усмехался, вызывая улыбку на лице своего сына — как добрался? Устал? Обязательно поешь. И не забывай присылать фоточки со своего отдыха, мы покажем их Тото. Бомгю вновь подумал, что он самый счастливый на свете человек. Разговор в жалкие пару минут действительно полностью успокоил сжимающееся нутро и солнце, казалось, стало светить ещё ярче прежнего. Несмотря на это, проблема так и не улетучилась. Где же он — злосчастный лис, по которому Бомгю скучал, находясь даже в одном аэропорту? Пальцы беспомощно заклацали по клавиатуре. 11:47 teddy_gyu: невидимка, ты где? я сейчас один съем все печенье, а оно вкусное, хён

11:47 yawnzzn: попрыгай на месте и увидишь, мелкий))

Бомгю показушно надулся, будто не соскучился до жути по этим подколам и предвкушению зрелища, что он застанет через жалкие минуты. Сердце билось быстрее обычного, отдаваясь теплом по всей груди. Ох, кажется он забыл, что отвечать нужно не в мыслях. Темноволосый уже начал набирать ответ, но собеседник его опередил:

11:50 yawnzzn: ладно, можешь не прыгать, я похоже тебя увидел.

А вот теперь сердце норовило выпрыгнуть из груди, голова крутилась точно у ребенка в магазине игрушек, а нога отбивала неизвестный ритм, будто парень — заяц топотун. Улыбка скорее походила на нервную, хотя Бомгю совсем не боялся. Ровно до того момента, пока родные руки не улеглись на плечи в попытке напугать. Чхве почти что со свистом повернулся к старшему. Кто перед ним стоял? Когда последний раз Бом видел Ёнджуна, он выглядел не таким... Таким. Перед ним стоял до одури очаровательный рыжеволосый незнакомец с заразительной ухмылкой и нескладным, худощавыми конечностями. Полосатая ветровка с майкой под низ, потрёпанная почтальонка на левом плече, самые трендовые кроссовки и глаза, говорящие все за стоящего перед Бомгю. — Хён... — глаза последнего сентиментально заселились. Он прилип, как жвачка, намертво вцепился, как клей момент между пальцев. — Ты сильно похудел, но улыбка всё та же. И... Стой, хён, ты что, покрасился? Рыжеволосый только сейчас понял, насколько же скучал по младшему. Эти выпученные щенячьи глаза, румяные щеки и самая ласковая улыбка на свете. Перед ним стоял его личный ангел хранитель, доставшийся Ёнджуну незнамо за что. Руки Ёна сами потянулись одна к спине, другая к затылку младшего, в непонятном порыве прижимая только ближе. — Как видишь, мелкий. Я тоже скучал. Объятия затянулись на добрые минут 5. Или 10, или 15, а может, на пару часов? Или наоборот, прошло лишь пару секунд? Ни один не знал, потому что в родных и любимых объятиях время идёт по-другому. Видясь каждый день, Ёнджун был скупой на тактильности, а Бомгю слишком стеснялся даже спустя столько лет, чтобы молча притянуть к себе старшего, как тот сделал это сейчас с Гю. Так или иначе, пришлось отлипнуть. Неловкое молчание прерывалось лишь красноречивыми вздохами последнего и затянулись ещё дольше, чем чувственные объятия. Но к частью, рыцарь, по имени Чхве Ёнджун, что не носит доспех и "завтракает вечно обедом", взял всё в свои руки вновь. Игриво пошевеливая бровями, Ён до боли ласково обратился к стоящему напротив. — Эй, липучка, а подарок кто будет получать? Или мне себе оставить? — посмеиваясь с лица парня, который сейчас был похож на ребенка, отмечающего свой пятый день рождения, рыжеволосый потянулся рукой в сумку, доставая из нее очень неожиданный предмет, что расселся прямо посреди ладони, — Ну как, нравится? Бомгю пару раз пробежался взглядом то по подарку, то по наглым Ёнджуновым глазам, а потом ещё и ещё, до конца не веря во всю комичность ситуации. Припухлые губы то открывались в порыве что-то сказать, то закрывались, потому что слов не находилось. Гю нахмурился, осознавая, что не спит, да и перед ним всё ещё красуется бессовестно довольный Джун. Тому прилетел смачный толчок в грудь, который, если бы старший не был перманентно прикован к земле, обязательно повалил бы его с ног. Вот теперь Бом пришел в ярость. — Боже, ну ты и идиота кусок! — цедил он сквозь зубы, — ты что, засранец, издеваешься надо мной? Какой ещё плюшевый помидор? Бомгю топал ногой и кричал, как ему казалось, на весь аэропорт, а вот Ёнджун только заливался звонким смехом, который эхом отдавался от стеклянных стен, представлявших собой одно большое окно. — Ну ты что, мелочь, это же такой памятный подарок, — Чхве старший делал вид, что пытается оправдаться, но было очевидно что это — чистой воды паясничество. Гю всё же сбавил обороты. — Ага, мой любимый помидор, хренов. Каким бы глупым и оскорбительным для Бомгю подарок не был, он действительно окунал в теплые цветастые воспоминания.

***

Из больших, как казалось на тот момент, окон, в помещение заглядывали лучи солнца, светя в глаза и грея нос. Сквозь тонкие чешки ноги чувствовали ворсинки ковра, повидавшего не одно поколение. Типичная репетиция перед утренником в детском саду — детям помогают надевать костюмы, от фортепиано по десятому кругу звучит один и тот же номер, воспитательницы ругают за плохо выученный стих. Бомгю с забавными перьями по всему телу осматривает друзей. С Тэхёном, который сейчас уморительно куксится и ещё несколькими ребятами, они танцуют в костюмах воронов. Гю не похож на грозного ворона своей милой мордашкой, а Кан со своими глазами по 5 копеек и подавно, но это лучше, чем быть в костюме огурца или морковки. Чхве по своей натуре застенчив, но до ужаса любопытный, потому пялиться на всех вокруг для него обычная практика. Он пробежался взглядом по солнечному залу, пыльной сцене с забавными синими шторами, стульчикам, стоящим вряд у стены, малышам, но зацепиться взглядом было не за что. Или было? В зал постепенно стали заводить "овощей" — детей в разноцветных плюшевых костюмах, которые спотыкались и падали из-за неудобного наряда. Самым последним зашёл он — помидор. Он насупил нос и смотрел так, словно ненавидит тут всех. Помидор был круглый, мягкий, яркий и до того потешный, что Бомгю громко расхохотался, не заметив, как ему прилетает детский кулачок в нос. Виновник смеха Бом-а прямо сейчас зарядил тому по лицу, но Чхве не то, что не испугался, наоборот — он расхохотался пуще прежнего. Один вид озлобленного мальчишки в пёстром, смешном костюме вызывал в нем такой приступ веселья, что из глаз Бомгю полились слезы смеха. Собеседник на это лишь топнул ногой. — Прекрати, дурак! Ты тоже на ворону не похож! — мальчик толкнул Чхве сильнее, отчего он упал на пол, но смеяться не перестал. — Ну, может на ворону я и не похож, но я хотя бы не помидор! — несмотря на то, что казалось, что смеяться сильнее уже невозможно, Бомгю умудрился. Он почти что катался по полу, задыхаясь от хохота. Но стоящего напротив хохот не веселил и не успокаивал. Может, Гю и казалось, что его шутки и смех безобидные, но горькие слезы из темных глаз мальчика полились моментально, точно капли дождя из маленькой-маленькой, но черной тучки, после которой звучит грозный гром. Он плакал тихо и размазывал кулачками по румяным щекам слезы, чтобы никто не увидел и не начал смеяться тоже. — Я же не виноват, что я помидор — голос сквозил не то ненавистью, не то болью. И именно этот тон молниеносно заткнул Бомгю. На место смеха и веселья пришел стыд и другие непонятные детскому мозгу негативные эмоции. Чхве внезапно понял, что всё это время издевался над таким же маленьким мальчиком за то, что он не выбирал. Что делать в такой ситуации, в свои 4 года Бом понятия не имел. Подорвавшись с земли и судорожно думая, как утихомирить рыдания напротив и извиниться, он, идентично тому, как сделал это несколькими минутами ранее, пробежался глазами по всем присутствующим в зале. Ребята, играющие в "летели дракончик, ели пончики", мальчик, спящий на полу, девочка, мнущая подол футболки, пока ее отчитывает воспитательница. Нет, всё не то. А потом Бомгю резко наткнулся на картину маслом: девочка с мальчиком сидят на стульях рядом, и она, с густой челкой и милой улыбкой, заметив, что ее дружок сидит недовольный и уныло смотрит в пол, целует его в щёчку. Неловко, хихикая, но это то, что моментально вызывает лучезарную улыбку у сидящего рядом парнишки. Бомгю стало до ужаса стыдно, маленькие ладошки вспотели, а глаза округлились. Но, увы, на данный момент другого решения проблемы он не видел. Сделав финальные пару вдохов и выдохов, он собрался с мыслями. И, натягивая самую доброжелательную улыбку, какую только мог, Бомгю целует мальчика-помидора со всей нежностью и искренним желанием успокоить. Сквозь зажмуренные глаза ничего не видно и непонятно, поэтому, спустя ту вечность, что он прижимался губами к чужой щеке, Чхве быстро распахнул глаза надеясь, что мальчик рядом не разрыдался ещё хлеще, потому что тот всё же подозрительно притих. И увиденное Бомгю обрадовало: мальчик больше не плакал, слезы высохли и морщинки между бровей пропали, а само его лицо по тону кожи теперь сливалось с ярко-красным костюмом. В неясном порыве дружелюбия, Бом схватил того за руку и добил. — Ты мой самый любимый помидор! Щеку весь утренник жгло и сердце почему-то выпрыгивало из груди. Наверное, Ёнджун никогда не забудет то прозвище и довольное в тот момент лицо вороны, которую, как оказалось, зовут Чхве Бомгю, и живёт она в соседнем доме.

***

С того дня утекло много воды, но они так и остались друзьями. Самыми близкими. Несмотря на любовь к насмешкам друг над другом, нетипичную для Бомгю язвительность, однофамильцы, связанные случайностью, так и не нашли более причин для ссор, а подержаться за руку уже не было таким шоком. Иногда Гю задумывается, что к Ёнджуну у него особенное отношение и пугается, но, вспоминая, что Ён — его любимый помидор, тут же успокаивается. Из паутины воспоминаний его вырвал чужой смешок. И почему Ёнджун всегда так смотрит на него? Его глаза блестят, словно перед ним алмаз, а не уставший Чхве Бомгю с отросшими волосами и мешками под глазами. На самом деле, Бом тоже так смотрит на него, когда их взгляды пересеклись. — Может, сейчас ты не плачешь, но я не откажусь сделать то же самое, что и в прошлый раз, — сказал Бомгю. С той же детской улыбкой, но уже без неловкости целуя "свой любимый помидор". Прямо как в детстве. А подарок в глубине души он и вправду очень милым. Пускай Бомгю терпеть не может помидоры и при виде их в салате морщит нос, один помидор он всё же очень-очень любит.