Глаза. Уши. Язык.

      Я сижу сверху на нём. Прижимаю его висок к белой плитке. В моих руках — нож. Достаточно острый, чтобы быстро обрезать всё, что не нужно.       Я — сильный.       Он — слабый. Он не я. Просто почему-то получилось, что мы в одном теле, в одних мыслях, с одним лицом на двоих.       — Му Цин. Давай поговорим, — Фэн Синь хватает меня за руку.       — Всё отлично. О чём говорить, Фэн Синь? — я говорю ровно. Без эмоций. Так, как слабым не дано.       Слабак подо мной дёргается. Он редко рыпается. Мои методы дрессировки — рабочие. Но иногда всё ещё бывает. Проработаем.       Я хватаю его за волосы. Удар головы о белую плитку раздаётся глухим эхом. Так звучат кости, еще обтянутые мясом. Голые — уже иначе.       Поднимаю. Кожа отрывается от плитки вязко, чуть прилипла к крови. И ещё раз.       Волосы оставляют красные разводы.       Вся ванна в этой грязи. Уверен, если бы не он — тут было бы идеально чисто.       — Му Цин, пожалуйста, я как-то тебя задел? Просто скажи, кивни, хоть что-то, Му Цин, — треплется Фэн Синь. Он тоже глупый. В нём говорит слабый он. Это вызывает только жалость. Как к ребёнку.       Сегодня он слишком активный. Пытается вырвать руку из-под меня, оттолкнуть. Но он — всё ещё слабак. Он мне не угроза.       Я не зол на него. Он же просто ничего не понимает. Я его научу. Всё в порядке.       Достаю нож. Примеряюсь. Думаю: сейчас уши — лишние.       Он боковым взглядом следит за лезвием. Замирает.       Я режу кожу. Хрящ даётся чуть сложнее. Кровь течёт по его шее, попадает на плитку.       Отвратительно. Она не отмывается потом — я проверял.       — Задел? Фэн Синь, ты как маленький. Как такое может задеть? — я выдёргиваю свою руку из его хватки.       — Тогда что происходит?       Воспитание. Может, тот, кто подо мной, и обиделся. Может, его это и задело. Но я — не он. И он — не власть здесь. У него нет права голоса. Это — моя территория.       Удивительно, но слабак уже даже не пищит, когда я режу. Может, понял, что это всё на наше общее благо? Поумнел хоть чуть-чуть?       Не знаю. Не хочу рисковать — глупыши непредсказуемые, нужно быть готовым ко всему.       Кручу отрезанное ухо в руке. Всё ещё липкое, на пальцах остаются тягучие нити крови. От него несёт тяжелым, железноватым запахом. Свежим. Никак к нему не привыкну. Оно мягкое, ещё тёплое — но ничего, скоро остынет. Как те пальцы в углу комнаты. Они уже сгнили, от них воняет. Но единственное окно в этой ванне я запаял уже давно. Выкинуть не получится. Потерпим.       — Что происходит? Это ты мне скажи, что происходит. Какого хуя ты ко мне лезешь? Что ты себе там надумал, скажи, а? — я достаю своё раздражение наружу. Оно — признак силы. Его можно.       — Я надумал?! Где я надумал?! Это ты сейчас уходишь от ответа, Му Цин, — и опять надумывает. Я не ухожу, я говорю про себя честно: мне плевать.       А вот этому, видимо, нет. Удивительно, как он упрям в своей наивной глупости. Сколько бы не правил его — всё ещё иногда подаёт голос. У него даже раны иногда заживают, некоторые части отрастают. Не сразу, через время. Вот, например, то же ухо. Или глаз.       Резко поворачиваю его за подбородок. Под головой, поверх уже засохших красных следов, появляется ещё один. Пятном, чуть длинноватым — это я случайно подвинул голову немного в бок. Моя вина.       Одной рукой раскрываю его веко.       Когда впервые его увидел — глаза были яркие, детские такие, бегал ими по нашей ванне и почему-то говорил мне «Добро пожаловать». Как будто он был тут до меня. Говорю же — глупый.       Сейчас тоже яркие. Но взгляд не бегает больше. Смотрит прямо на меня и просто ждёт ещё одной правки.       Медленно разрезаю поддатливое нижнее веко и отвожу пальцем ещё немного вниз. Поддеваю глазное яблоко и вырезаю. Оно выскакивает с лёгким чавкающим звуком, немного тянет за собой тонкие нервы. Криво. И такое случается — сейчас выскребу остатки.       — Господи, блять, от какого ответа я ухожу? Я тебе сказал, ясно и понятно: всё, блять, хорошо. И ты мне говоришь, что не надумываешь? Фэн Синь, соображалку включай, а?       — Сука, Му Цин, ты просто снова закрываешься. Снова уходишь и даже не даёшь нам шанс на разговор!       Я не закрываюсь. Я открыт. Я затыкаю не себя. А его. Слабого, который приносит в мои мысли только нытье и сопли.       Пальцами выскреб остатки глаза. Они стали кровавым месевом в моих руках, но кровь вязкая, не течёт по руке. Останавливается на запястье.       Мне не противно. Это нормально, это его естество. Я могу его принять, я же не монстр какой-то, верно? Он же не выбирал, каким быть.       Он шепчет: «Пожалуйста». Фэн Синь — внешнее обстоятельство, которое портит моего ребёнка. Настолько, что этот слабак даже заговорил.       Сжимаю его челюсть, приоткрываю. Зубов там уже нет — валяются у разбитой фарфоровой раковины.       Кончиками пальцев хватаю язык и, с влажным звуком от смешавшихся слюней и крови, вытаскиваю наружу. Он мягкий и доступный, режется легче, чем ушной хрящ.       — Му Цин, ты мне очень важен. Правда... — надрывающийся голос Фэн Синя замирает. — Но я боюсь... очень боюсь, когда ты так делаешь. И я боюсь... что не выдерживаю этого, — боковым взглядом вижу, как он медленно качает головой.       Я только-только дорезал язык, достал его из красно-розовой мешанины. И внешнее обстоятельство заставило меня задуматься. Опускаю руки, бросаю язык на пол.       Слабак подо мной, с полностью окровавленным лицом и волосами, смотрит на меня единственным глазом. Я вижу: он испугался последней фразы нашего внешнего обстоятельства.       Я — нет. Я просто делаю вывод: нет, не сейчас. Это внешнее обстоятельство ещё нужно.       Я поднимаюсь, не выпуская нож из рук. За локоть резко поднимаю глупыша. Он не сопротивляется, только голой ногой без ногтей поскальзывается на собственной крови. Помогаю ему удержаться.       Веду его к двери через всю ванную. На стенах — старые, почерневшие разводы. В раковине и под ней — четыре отрезанных уха. Прямо у двери — горка иссохших языков. Он смотрит вниз, наступает на давно оставленные кровавые следы ног по пути.       Открываю дверь только наполовину. Он выглядывает целым глазом. Правильный — остался в тени.       Приставляю нож к его горлу.       — Фэн Синь. Извини. Мне правда сейчас нужно время. Остыть немного. Мы поговорим чуть позже, ладно? Прости, — говорит он. Мягко. Участливо. Так, как сильным не дано.       Умница. Сказал то, что нужно.       Я закрываю дверь.