Последняя просьба

Тени, длинные и беспокойные, сползали по стенам древнего поместья, словно не решаясь коснуться пола – будто и они боялись осквернить своим прикосновением это место, где время давно перестало иметь значение. Воздух был густ и тяжёл от запаха старых книг, пропитанных пылью веков, от воска, капавшего с давно не зажигавшихся свечей, и чего-то неуловимого. Сладковатого, как воспоминание, которое уже не вернуть, как имя, вырванное из памяти навсегда. Джон стоял чуть поодаль, изящно прислонившись к колонне. Его безупречно выправленный белый костюм резко контрастировал с обветшалой роскошью зала. Он с отвращением осматривал помещение, время от времени сдувая несуществующую пылинку с рукава. Его тонкие пальцы с отточенными движениями поправляли оранжевый шарф, будто даже в этом мрачном месте учёный не мог позволить себе выглядеть менее чем безупречно. Когда его очки блеснули в тусклом свете, тот с лёгким раздражением снял их, достал из внутреннего кармана бархатную салфетку и начал тщательно протирать линзы. Его губы кривились в брезгливой гримасе. – Ты уверен? – Голос Лололошки дрогнул, будто струна, натянутая до самого предела. Харрис, не прекращая полировать стёкла, бросил на него взгляд, полный снисходительного раздражения. – О, Всевышний, опять эти душещипательные сцены.. – его голос звучал сладко-язвительно, каждый слог произносился с театральной четкостью, будто он декламировал перед невежественной публикой. – Может, сначала поплачем, потом поноем, а уж потом приступим к делу? Он с презрением оглядел мироходца с ног до головы, задержавшись взглядом на его помятой рубахе. – Хотя, погоди, ты уже выглядишь так, будто весь изгваздался в соплях. Поздравляю, полдела сделано. Эграссель обернулся, и Джон, наконец вернув очки на лицо, скрестил руки на груди. Его поза была непринужденной, но в каждом движении читалось напряжение – будто он всё же чего-то остерегался. Может, даже боялся. – Лололошка.. Я не был уже столько веков уверен ни в чём так сильно, как в этом. – Почти прошептал эльф, подходя к парню вплотную и вплетая пальцы между его. – Мы ведь братья-Междумирцы. Нам незачем друг другу врать. JDH фыркнул: пальцы постукивали по локтю в раздраженном ритме. – Великолепно. Значит, можно наконец перестать тянуть эту пошлую мелодраму и сделать то, зачем мы здесь? – Он повернулся к Ло, его губы растянулись в улыбке, но в глазах не было ни капли тепла. – Ну что, герой, возьмёшься за дело? Или опять будешь стоять и смотреть, как другие делают грязную работу за тебя? Шатен сжал кулаки, и Харрис тут же выразительно поднял бровь: его лицо было исполнено более чем преувеличенным отвращением. – О, только не этот взгляд. Ты выглядишь так, будто я предложил тебе зарезать щенка, а не выполнить последнюю волю нашего дорогого эльфа. Он резко выхватил кинжал из ножен голубоглазого, ловко перевернул его в руке, оценивающе осмотрев лезвие. – Неплохо сбалансирован. Хотя, конечно, не идеал.. – его голос звучал так, будто он обсуждал вино в дорогом ресторане, а не орудие убийства. – Если бы я просил покончить со мной, то выбрал что-нибудь по грациознее.. и, вероятно, дороже. Но, последнее желание умирающего – закон в любой из Вселенных, ведь так? Когда тот вложил кинжал обратно в ладонь мироходца, его пальцы сомкнулись над пальцами юноши с холодной, почти хирургической точностью. Будто слились воедино. – Не дёргайся, красотка. Это будет проще и куда быстрее, чем пересчёт фундаментальных констант в сингулярности! – Он усмехнулся, но в его глазах, за зеркальными бликами очков, мелькнуло что-то странное. На мгновение маска Всеведущего Демиурга дрогнула, обнажив ту самую 0,993% разницу между ними, ту ничтожную погрешность в уравнении, что делало его, вопреки всем расчётам – почти человечным. Лезвие вошло плавно, почти без сопротивления – плоть эльфа, веками подпитываемая силами Первой Матери, оказалась удивительно податливой, будто и она сама ждала этого освобождения. Клинок скользнул меж рёбер с мягким хрустом расходящейся хрящевой ткани, и Ло почувствовал, как под его пальцами, всё ещё сжатыми в замке с рукой учёного, что-то дрогнуло – может быть, последний спазм сопротивления угасающей жизни. Джон не просто помогал – он направлял, его ладонь поверх мироходца сжималась с холодной методичностью, пальцы в безупречных перчатках регулировали давление с точностью алхимических весов. Когда клинок прошёл первые сантиметры, он почувствовал момент сопротивления – сердце. Сердце, всё ещё упрямо бьющееся. Его хватка стала твёрже, решительнее, вдавливая сталь глубже, пока остриё не нашло то, что искало. Шатен услышал хлюпающий звук – не громкий, почти приличный, будто нога, ступающая в мокрый песок. Тёплая влага обожгла его пальцы, выступив вокруг раны, но ещё не хлынув потоком. Он почувствовал, как Харрис на мгновение замер, оценивая глубину проникновения – учёный до последнего, даже в убийстве. Резкий рывок вверх, под нужным углом, чтобы гарантировать.. и вот оно. Первая алая струйка вырвалась из раны, но JDH уже отпрянул. Его белоснежный жилет и такие же стрелочные брюки остались незапятнанными – он рассчитал траекторию брызг куда охотнее и чётче, чем соприкосновение реальностей в прошлом. Лишь единичная капля успела метнуться к его манжету, как он уже поймал её бархатной салфеткой, вынутой из передника с опережением на полтакта. Голубоглазый же остался стоять, ощущая, как горячая жидкость заливает его руки, как она густеет на коже, становясь липкой, чужой. Пальцы судорожно сжались на рукояти, но клинок уже сделал своё дело – он видел, как зрачки Эграсселя расширились, как его губы дрогнули, но не от боли, а от... облегчения? – Ну вот. Гораздо проще, чем ты думал, да? Лололошка не слышал. Ничего не слышал. В его ушах пульсировала кровь. Или это было биение ещё живого сердца под его ладонью? Словно тот чувствовал каждый мускул, каждую ниточку сухожилий в теле эльфа, содрогающихся в последних спазмах. Когда он выдернул клинок, тело обмякло с тихим прощальным стоном. Фонтан хлынул по-настоящему, заливая его кофту, его руки, его душу. Мироходец тотчас подался вперёд, подхватывая падающее тело, и кровь теперь брызнула ему и на лицо: тёплая и солёная, как слёзы.. – Всё. Идём. И так долго провозились с ним. – Харрис поправил манжеты. Голос звучал ровно, словно металлический штамп. – Как ты.. Как ты можешь так говорить?! Ты всё тот же монстр, которого я знал! Слегка отстранившись от приблизившегося в порыве истерики к нему парня, Джон натурально закатил глаза. Пальцы вновь нервно перебирали ткань на рукаве. – Ну вот, началось. Слушай, принцесса, если тебе так хочется посидеть и поплакать – пожалуйста. Только, ради всего святого, не прикасайся ко мне потом. Я не собираюсь пахнуть мёртвой плотью и дешёвой драмой. Учёный повернулся к выходу. Его шаги стали чуть быстрее: он спешил покинуть это место. Для него даже воздух был пропитан эмоциями, которые он так презирал. – Я подожду снаружи. Но недолго. У меня аллергия на сентиментальность. И, не оглядываясь, он вышел, оставив за собой лишь лёгкий шлейф дорогого парфюма, который поспешно растворился в затхлом воздухе древнего поместья. Лололошка вновь лишился всего по собственной вине.