Силы, стоящие за понятием мироздания

Школа. Пахло чернилами и дешёвым кофе из учительской. Лампы на потолке мигали, будто пытаясь подмигнуть кому-то, кого здесь уже давно не осталось. Тишина в коридоре была зыбкой — из тех, что предшествуют чему-то отвратительному. Эбби стоял, прижатый к холодным металлическим шкафчикам. Слева от него — Зип, с ленивой ухмылкой и ногтем, ковыряющим в своей бело-чёрной пряди. Справа — Эдвард, с вечно пустым взглядом, будто наблюдающим за чем-то намного дальше происходящего. — Ты сам понимаешь, почему, да? — Оливер стоял напротив, крутя в пальцах обыкновенный жёлтый карандаш. Он улыбался. — Просто... могу. Вот и всё. Эбби попытался что-то сказать, но слова утонули в глухом хрипе. Его не били. Не кричали. Просто держали, как старую игрушку, с которой весело поиграться. Его затылок стучал о шкафчик каждый раз, когда Зип чуть сильнее сжимала плечо. — Скучно стало, — Оливер прищурился. — Надо что-то... интереснее. Он поднял руку с карандашом, будто показывая фокус. А потом — просто вогнал его в живот Эбби. Быстро. Легко. Как будто проткнул бумагу. Карандаш вошёл почти до середины. Эбби выдохнул коротко и странно — звук, будто воздух из проколотой шины. Его глаза расширились, тело подёрнулось дрожью, а изо рта вырвался тихий звук, похожий на шепот, полный ужаса и боли. — Смотри, как шатается, — усмехнулся Эдвард. — Как флажок на ветру, — добавила Зип, зевнув. А Оливер просто смотрел, довольный, как ребёнок, сломавший что-то чужое. И знал: никто ничего не сделает. Никто не придёт. Потому что он — может. И потому что они — ничто. Эбби чувствовал боль. Жгучую, тупую, разрывающую изнутри. В глазах темнело, дыхание сбивалось, а мир вокруг дрожал, будто старое стекло под ветром. Над ним звучал смех — лёгкий, ленивый, растянутый, как звук лезвия по бумаге. Он упал. Сначала на колени, потом всем телом на холодный кафель. Карандаш торчал в животе нелепо, как чужой знак. Кровь растекалась по полу густыми, тёмными пятнами, и Эбби смотрел, как она собирается в маленькие зеркала, отражая искажённые лица Зип, Эдварда и Оливера. Последнее, что он услышал, прежде чем тьма сомкнулась, — чей-то ленивый смешок и фраза: — Гляньте, а ведь даже не кричит.

***

Когда он открыл глаза, тишина оглушила. Всё вокруг было... белым. Бесконечно белым. Ни пола, ни потолка, ни теней. Лишь пустота. И странная лёгкость — боли не было. Эбби опустил взгляд на свой живот. Чисто. Ни крови, ни рваной ткани. Он коснулся пальцами рубашки — она была целой, как новая. — Где я?.. — прошептал он, но ответом был только звонкий гул пустоты. И тут произошло нечто. Его тело... дрогнуло. Из-под кожи, из каждой поры, начала сочиться чернота. Сначала тонкие нити, как дым, потом потоки, змеящиеся по его рукам, лицу, падающие на белый пол. Эбби в панике пытался их стряхнуть, но они жили собственной жизнью. Вся эта чёрная субстанция вырвалась из него разом, оставив его дрожащим на коленях, а сама заклубилась впереди, собираясь в... форму. Он смотрел, как эта масса растёт, становится выше... выше... пока перед ним не встал силуэт ростом в десять метров. Фигура человека, но чужого, нереального. Чёрная энергия уплотнялась, приобретая очертания: длинные волосы, до плеч, такие же чёрные, как сама тьма, лицо — пока скрытое тенью. На спине существа развернулся плащ, как крылья из ночи. Плотная ткань с капюшоном, который тут же опустился на голову. Эбби не мог дышать. Это было... оно. Что-то из него самого. Чужое и родное одновременно. Существо заговорило, и голос его был низким, будто раскаты грома в пустоте: — Такая жалкая смерть... Да уж. Эбби сглотнул, чувствуя, как губы дрожат: — Я... я умер?.. Чудовище вздрогнуло. Медленно повернулось к нему. Белизна пространства дрогнула от этого движения, и Эбби замер. Лицо... Чёрт, оно было похоже на его собственное. Только взрослее. Резче. Жестче. Глаза — два бездонных провала, в которых тлел холодный свет. — Что?.. — его голос был странно живой. — Как ты тут оказался? Эбби открыл рот, чтобы ответить, но... не смог. Тело предательски рассыпалось на чёрные частицы, словно пепел, поднятый ветром. Он почувствовал, как теряет форму, исчезает. — Нет! — существо рванулось к нему, рука в чёрной перчатке вытянулась. — А ну сто... Но не успел. Эбби исчез. Поглощённый светом. Эбби резко открыл глаза. Холод кафельного пола снова под его ладонями. Шум коридора вернулся, как удар в виски. Он был… в школе. Карандаша в животе не было. Ни крови. Ни боли. Только тихий звон в ушах. Медленно, с усилием, он поднялся на ноги. Лицо побледнело, взгляд стал стеклянным. — Чего? — голос Зипа прорезал тишину. Эдвард хмыкнул, толкнув локтем Оливера: — Глянь, зомби вернулся. Оливер ухмыльнулся, лениво крутя карандаш в пальцах. — Ну что, понравилось умирать, малыш? Может, повторим? Эбби сжал кулаки. Его дыхание стало тяжёлым, как будто воздух вокруг сгущался. В голове билось одно слово, одно чувство, разрастающееся, заполняющее всё: смерть. Он поднял взгляд на Оливера. Голос сорвался, хриплый, но уверенный: — Ты… всё время говоришь про смерть. — Чего? — Оливер прищурился. — Но при этом… — Эбби шагнул вперёд, тень от его фигуры легла на пол, длинная, чужая, — …ты даже не знаешь, что это. — О чём ты вообще?.. — Оливер скривил губы, но в глазах мелькнула тень тревоги. Эбби наклонил голову, его лицо исказилось от ярости, губы дёрнулись в зловещей усмешке. — Может… начнёшь с себя? Почувствуй. Что такое смерть. — Говори громче, я не слышу, — с издёвкой бросил Оливер. Эбби закричал так, что коридор вздрогнул: — Я говорю: почувствуй, что такое СМЕРТЬ! ПРОСТО УМРИ! На секунду — мёртвая тишина. Зип и Эдвард переглянулись, а потом разразились смехом. — Охренеть, он тронулся! — хохотал Эдвард. Но Оливер… не двинулся. Стоял, как статуя. Только его глаза… Потухли. Стеклянные, без отблеска жизни. — Оли? — Зип толкнула его плечом. — Эй, ты это слышал?.. Тело пошатнулось. Медленно. И рухнуло на пол с глухим ударом. Безжизненное. Смех оборвался. Коридор наполнился тишиной, такой плотной, что можно было задохнуться.