Спуск

      Мы познакомились на привале, достаточно далеком от поверхности, чтобы к тому времени успеть стать усталыми отголосками самих себя. Я потерял всю свою группу и нагло совру, если скажу, что в их гибели не было моей вины. Как ни крути, но это мое предложение подставило всю команду под удар. Я чувствовал себя полностью разбитым, подавленным и не видел иного пути, кроме как попробовать вернуться наверх. Ни с чем. И это терзало меня сильнее всего. Но не из-за жажды наживы, вовсе нет. Наша группа хоть и не славилась великими открытиями, но и среди неудачников не значилась — по крайней мере, до того, как угодила в западню к остроклювым клоу. За время нашего спуска мы отправили на поверхность немало ценной информации и дорогостоящих образцов, нашими усилиями на карту Черного Зева оказались нанесены новые, неисследованные ранее участки. Нам было чем гордиться и что оставить в наследство после себя. Но не ради набитых карманов мы попрощались с солнцем в полной уверенности, что навсегда. Не ради славы отправились в путь в один конец. Мы знали, чем и во имя чего рискуем, и в глубине наших душ теплилась единая на всех надежда: прежде чем кануть в небытие, собственными глазами увидеть исток Черного Зева. Вступить на его дно.       Вход в необычную цепь пещер обнаружили еще при моем деде, именно из-за него моя родня переехала из солнечного прибрежного городка в стремительно и беспорядочно растущий шахтерский поселок в промозглом пригорье. Именно из-за него ремесло проходчика стало главным в семье. В пещеры спускались и дед, и отец, и его старший брат с моими кузенами. Последовал их примеру и я. Но с того времени и до сих пор к основанию глубоких пещер, прозванных Черным Зевом, никто из переселенцев так не приблизился. Или, что больше похоже на правду, никто так и не вернулся, чтобы рассказать, что он там нашел.       Черный Зев не похож ни на одно место в мире. Казалось, он ему и не принадлежит. Бездонный, нарушающий все мыслимые и немыслимые законы природы, он распростер свои опасные, но притягательные туннели на многие мили в стороны и вглубь. Доказано, что ни минералы, добываемые из его стен, ни твари, их населяющие, ни причудливые растения, освещающие путь, не встречаются больше нигде, но к единогласному объяснению его феномена ученые умы так и не пришли. Как не обнаружилось убедительных оправданий и многим другим странным, порой справедливо пугающим находкам. Ни системе узких, так настырно похожих на рукотворные, шахт, несущих в себе воздух-жизнь и сопровождающих проходчиков на протяжении всего спуска; ни далекому металлическому скрежету, что порой можно услышать на всех уровнях пещер; ни загадочным посланиям на высоких сводах, о которых шепчутся на привалах тем чаще, чем глубже удается забраться. Но таких, как я и мои спутники, это никогда не отталкивало. Скорее, наоборот, чем меньше мы понимали и знали о своих открытиях, чем больше строили домыслов, тем ярче разгоралось в наших сердцах желание дойти до конца.       Но я оказался в безнадежной ситуации, в которой не мог продолжить свой путь. Не мог продолжить дело своей команды. И это убивало меня. И, возможно, не встреть я Лигана, сделало бы это буквально.       Он тоже какое-то время назад лишился группы: кто-то из его команды погиб, кто-то решил, что с них достаточно. Но Лиган не отрекся от своей мечты добраться до истока Зева и продолжил спуск один. Когда на привале веснушчатый парень, разделивший со мной очаг, рассказывал, как в одиночку бесшумно пробирался мимо лежбища снаввелов или гнезда клоу, у меня неиронично вставали волосы дыбом. Поначалу я решил, что он безумец. Да что там, я и до сих пор так считаю. Но чем больше он говорил о своем путешествии, тем сильнее я завидовал его целеустремленности и храбрости. Погружаться одному вглубь Зева было тяжело, безрассудно и неоправданно опасно, но Лиг обернул свое одиночество себе на пользу. Тишина и осторожность стали его верными спутницами. И, честно, я так и не понял, отчего он решил им изменить. Не понял, как так вышло, что слово за слово и за разговором мы провели всю ночь, а наутро решили продолжить путь вместе.       Мне многое, очень многое, пришлось узнавать заново. Будто я не прожил всю жизнь в семье проходчиков. Будто не провел многие годы безвылазно в утробе Зева. Лиг показывал мне недоступные большим группам ходы и способы избегать опасные участки. Учил выходить на след хищных тварей раньше, чем они на наш. Красться, прятаться, прокладывать дорогу там, где, казалось бы, это просто невозможно. Нарушать, как и сами пещеры, все мыслимые и немыслимые законы выживания.       Недели через полторы после начала нашего совместного спуска, когда мы добрались до следующего организованного привала, Лиган с необычайной серьезностью спросил, уверен ли я, что готов продолжать в том же режиме. Мы оба понимали, что чем ниже мы окажемся, тем реже станут попадаться стоянки, где встречаются друг с другом группы. И Лиган беспокоился, что я передумаю, но вернуться самостоятельно уже не смогу. А я смотрел в тот момент в его глаза, на пляшущий в них огонек решительности, и всем сердцем желал перенять его. Желал научиться жить и чувствовать Черный Зев так, как умел это Лиг. Поверить наконец, что добраться до дна, раскрыть его тайны — это не отчаянная несбыточная мечта, а реальность.       Больше этот вопрос Лиган никогда не поднимал, ну а мне никогда не приходилось сомневаться в своем решении. Даже если нам неделями не встречались другие проходчики или сутками приходилось отсиживаться в узких закоулках, прячась от разъяренных тварей. Даже если из съестного подолгу не попадалось ничего, кроме склизких грибов со стен. Даже тогда, когда Лиган спросил у меня:       — Ты правда думаешь, что мы когда-нибудь сможем вернуться наверх?       Я так не думал. Но этот вопрос застал меня с небольшим осколком кристалла в руках. Время от времени я продолжал собирать образцы, в очень скромных объемах, понимая, что почти не осталось шансов встретить поднимающуюся группу и передать мою коллекцию на поверхность.       — Нет, — ответил я, бережно обворачивая лоскутом ткани осколок, переливающийся в слабом свечении наших фонарей упоительным каскадом цветов, и усмехнулся: — Но все же считать себя исследователем гораздо приятнее, чем самоубийцей.       Лиг ухмыльнулся в ответ, понимающе кивнул и продолжил дорогу. Я же убрал в карман рюкзака свою находку и поспешил следом.       — А когда ты решил, что хочешь стать проходчиком? — вдруг спросил Лиган.       А вот этот вопрос меня уже удивил. За долгие месяцы нашего путешествия мы обсудили друг с другом все о наших спусках, о том, что удавалось найти, с какими трудностями столкнуться, но почему-то никогда не говорили о том, что было до Зева.       — В моей семье сложно было выбрать иную профессию, — ответил я. — И дед, и отец спускались в пещеры. Дед был среди первопроходцев, это его команда нашла Лунный грот. И проход через Пики тоже их открытие.       — Ого! — Лиг обернулся через плечо. — А кто-нибудь из них, ну, пытался?..       — Нет, — мотнул я головой. — Дед занимался исследованиями до преклонного возраста и окончил свой путь спокойно в кругу семьи. А отцу пришлось прекратить спуски после травмы.       — Почему же тогда ты решил стать тем, кто не сворачивает?       Я растерянно пожал плечами, но, увидев, что Лиг уже отвернулся, спохватился и проговорил:       — Не знаю. Все само собой сложилось. Помню, как радовался, когда еще подростком меня впервые взяли вниз. Не представляешь, сколько я себе тогда напридумывал. Но единственная работа, на которую я поначалу годился, — добывать на верхних уровнях солцит. Какая же это была мука, — прыснул я. — Там ведь давно все исследовано, обнаружить что-то новое практически невозможно, а я грезил о тех ощущениях, о которых рассказывал дед. — Уставившись себе под ноги, я попытался найти среди своих воспоминаний момент, когда точно осознал, что все, я пропал, глубина зовет меня, и мне больше не хочется тратить силы и время на подъем. — Вопреки желанию матери, которой хватало дома и одного инвалида, я при ближайшей же возможности присоединился к своей первой группе. И чем ниже я спускался, тем сильнее меня тянуло дальше. До тех пор, пока я не понял, что больше всего на свете хочу узнать, где находится предел Зева и моих собственных сил. Тогда я и начал искать среди групп жаждущих большего. Чтобы вместе стать теми, кто идет до конца.       — То есть вы не по пути решили, что хотите рискнуть?       — Нет, мы готовились. Тренировались, копили на хорошее снаряжение. Сделали с полдюжины успешных спусков. Я рассказывал про те же Гнездовья и Грибной пояс. Несколько ребят, подзаработав, передумали, а некоторых участников мы, наоборот, нашли во время подготовки.       Проглотив подкатившую в глотке горечь, я поднял взгляд и чуть не врезался в замершего передо мной Лигана. Медленно повернувшись, он прижал указательный палец ко рту и одними губами проговорил:       — Клоу.       Одного названия этих тварей хватило, чтобы в моих жилах застыла кровь. Но отреагировал я как положено, сразу же припал рюкзаком к изрезанной кристаллами стене туннеля и осмотрелся. Низкий проход, по которому мы шли, через несколько ярдов вливался в более широкую область. Как выглядит лежащая впереди пещера полностью, мы не знали, давно не встречались ни с кем для обмена картами, но на доступном нашему взору пустынном участке никаких признаков хищника или гнездовья я не замечал. И я уже хотел было тихо спросить, с чего Лиган решил, что там нас поджидают клоу, как услышал хлопки перепончатых крыльев. И как бы я ни храбрился, а мое нутро обдало еще большим холодом.       Этот звук — последнее, что услышала моя команда, если не считать их собственных криков.       Лиг сделал шаг назад и, прижавшись ко мне почти с такой же силой, как я к стене, прошептал на самое ухо:       — Его привлек блеск кристаллов. Нужно его отвлечь и спрятаться.       Отвлечь. То же самое когда-то предложил я…       — Может, вернемся? — попросил я на выдохе, всеми силами стараясь совладать с рвущимся из груди сердцем.       — Нет, если он поймет, что мы тут, — он пролезет. Здесь достаточно широко для него.       — Но как его отвлечь?       Лиг указал на пол в нескольких шагах позади нас.       — Поставь туда фонарь. И когда дам команду, зажги его на полную, а потом мигом ко мне. Придется пробежаться. Других вариантов у нас нет.       — А если там негде спрятаться?       — Есть. Прислушайся.       Как он и велел, я напряг слух, но за стуком собственного сердца в ушах, не сразу смог распознать, о чем Лиг говорил.       Вода. Где-то в глубине пещеры, срываясь с высоты, шумела вода.       — Добежим до водопада. Там клоу не сможет ориентироваться.       Нехотя я кивнул. Обладающие тончайшим слухом, способные распознать любой, даже самый незначительный шорох, остроклювые клоу дурели от резких звуков. Возле бурлящей, слишком громкой для этой твари воды мы сможем спокойно осмотреться и найти подходящее укрытие. Там у нас больше шансов выжить, чем в столь узком для маневров туннеле.       По крайней мере, отчаянно хотелось в это верить.       Дернув подбородком, Лиг вновь указал на место, куда мне следовало поставить фонарь, а сам, погасив свой и пригнувшись, подкрался ближе к выходу. Я же отлип от стены и, отступив на несколько ярдов, присел в ожидании команды.       Вновь из пещеры послышались хлопки, и на пол у выхода сверху ссыпалось несколько камней.       Тварь была прямо над нами.       Нам вдвоем уже не раз приходилось сталкиваться с хищниками. Мы спасались и от прожорливых снаввелов, и охотились на каких-то юрких гадов, которых никто из нас не встречал раньше, и даже образцы умудрялись обменивать на привалах. Но близость клоу вытворяла что-то невразумительное с моей нервной системой.       Они же ничем не опасней других. И не охотятся большими стаями, а с одним или парой группы легко справляются. Даже без запретного в пещерах пороха их несложно дезориентировать и поймать в ловушку. Или отвлечь и убежать. Отвлечь… То, что случилось с моей старой командой, — редкостное невезение и исключительный случай крупного гнездовья. Но оно наотрез отказывалось отпускать меня.       Проклиная себя за это, я трясущимися руками установил фонарь на пол и что есть дури сжал кулаки. Я не имел никакого права подвести. Только не снова. Только не его. Не отрывая взгляда от медной макушки Лигана, готовый в любой момент сорваться с места, я сделал несколько осторожных глубоких вдохов. Кажется, немного, но полегчало.       Лиган не заставил себя долго ждать, махнул ладонью, и я тут же выкрутил свет фонаря в полную мощь. А затем, не раздумывая, рванул вдоль стены к выходу.       — Ноан, вниз! — скомандовал Лиг громким шепотом, метнув мне за спину крупный камень, который с гулким стуком приземлился где-то за фонарем.       Я пригнулся аккурат в тот момент, когда со стены над входом на пол полетел настоящий град, и по потолку в проход вползла жилистая туша клоу. Прижимая массивные крылья к чешуйчатому телу, клокоча и щелкая острым клювом, эта ящерица-переросток пронеслась у нас над головами в сторону ослепительно сияющей всеми цветами радуги глубины туннеля.       — Бегом.       Лиг первым выскочил из прохода. А я бы хотел сказать, что не отставал, но все еще не желаю врать. Мне кажется, я успел рассмотреть каждую чешуйку, каждую жилу на перепонках крыльев и зазубрину на клюве и острых когтях, прежде чем инстинкты заставили меня двинуться с места. А может, это время, объединившись с моим страхом, сыграли со мной злую шутку, но как бы то ни было, когда я выбежал в широкую, слабо освещенную грибными и кристальными россыпями пещеру, Лиган опережал меня на добрый десяток ярдов.       Рожденный в непроглядной выси каскад водопадов действительно ожидал нас в противоположной стороне, наполняя каменные стены будоражащим рокотом и мириадом бликов. Обещая нам ненадежное, но все же укрытие.       Судорожно глотая ртом воздух, чувствуя, как тяжелый рюкзак со снаряжением скребет по хребту, я со всех ног спешил догнать Лигана. И мне это почти удалось, но когда он зашлепал по краю хрустального озера, образованного в расщелине натиском воды, я услышал над нами омерзительный шорох перепончатых крыльев.       В тот же миг темная чешуйчатая туша рухнула на Лигана, подняв в воздух облако брызг.       — Нет! — завопил я, расстегивая на ходу карабин замедляющего меня рюкзака.       Я не видел перед собой ничего, кроме вспенившейся воды и распростертых крыльев извивающегося змеей клоу. И не слышал ничего, кроме яростного стрекота и скрежета когтей о каменное дно. Но не позволяя себе даже мысли о том, что Лиг уже мертв, я выхватил из-за пояса нож и кинулся на хищную тварь. Широким, но коротким лезвием я не мог по-настоящему ей навредить, но я не думал об этом. Я не думал ни о чем, только кромсал и кромсал толстую шкуру, выбивая чешую и пуская ублюдку кровь, пока тяжелый удар длинного хвоста не вышиб воздух из моей груди и не откинул меня в сторону.       Я тут же вскочил на ноги, намереваясь продолжать, но клоу загорланил, защелкал клювом и, махнув крыльями, взметнулся вверх.       Плохо соображая, я отшвырнул в сторону нож и бросился к торчащему из воды рюкзаку Лигана.       — Лиг, пожалуйста, Лиг…       Потянув за лямки, я вытянул его из воды. Задыхающегося, ошарашенного, с расплывающейся по мокрому лицу струйкой крови, но самым настоящим чудом живого.       Все еще не соображая, я что есть дури прижал Лигана к себе.       — Живой, живой, — бормотал я, безудержно осыпая поцелуями его щеки, скулы, губы. — Живой…       Лиг засмеялся:       — Ноан, я в порядке, прекращай.       Я все еще не верил в это, но хватку разжал.       — Идем, скорее, — позвал он, вставая на ноги.       Обернувшись, я хотел вернуться за ножом и рюкзаком, но Лиган потянул меня в сторону стены водопада. Вовремя. Над нашими головами вновь послышались щелчки и стрекот. Клоу знал, что мы где-то рядом, думаю, он даже видел, насколько это позволяло зрение рожденной под землей твари, но шум воды не давал ему повторить точный бросок. Но и неточного дожидаться отчаянно не хотелось. Поэтому мы вложили все силы в последний рывок к дальней стене. Где с одному только ему доступным проворством Лиган быстро отыскал расщелину, в которую могли протиснуться мы и наше снаряжение, но не такая махина, как клоу.       Ниша оказалась совсем неглубокой, но достаточно широкой для нас двоих. Свет в нее почти не проникал, поэтому Лиган, осматриваясь, сразу же запалил свой фонарь. Совсем тускло, но мне хватило, чтобы различить на его лице брызги окровавленной воды.       — Прости, — прохрипел я, сползая по стене на пол.       — За что? — захлопал глазами Лиг.       — Чуть с ума не сошел от страха, — затараторил я. — Отстал. Снаряжение бросил. Тебя… — Слова встали поперек горла, в котором и без того было тесно от пытающегося выпрыгнуть сердца.       Чуть не подвел. Чуть не потерял.       — Все в порядке. — Лиг присел на корточки рядом и тихо усмехнулся. — Это я виноват, я тебя не вовремя заболтал. А ты еще из-за меня на клоу с голыми руками полез.       — С ножом, — невольно поправил я.       — А, ну это многое меняет, — прыснул он и хлопнул меня по плечу. — Расслабься, Ноан, все хорошо, мы живы.       — Ты не ранен? — спросил я, протянув руку и аккуратно коснувшись его виска.       Проведя по склеившимся волосам ладонью, Лиган озадаченно взглянул на оставшиеся на ней разводы крови.       — По-моему, это не мое, — хмыкнул он. А затем, поднявшись, скинул рюкзак и протиснулся к выходу из расщелины. — Шарится по берегу, зараза, — вполголоса, едва различимо за шумом воды, проговорил он. — Ладно, тогда все как обычно, чем тише мы тут будем сидеть, тем быстрее ему наскучит нас искать.       С этими словами он пролез обратно к своему рюкзаку, отстегнул с него покрывало и расстелил на полу. Усевшись, скинул с себя ботинки, стянул промокшие насквозь штаны, куртку и улегся.       — Не знаю, как ты, а я хочу использовать это время с пользой, — все так же негромко сказал он, прикрывая глаза.       Я последовал его примеру, избавился от промокшей обуви и куртки с напитанными кровью клоу рукавами, но так и остался сидеть у стены. Не отрывая взгляда от Лигана.       Я ведь действительно мог потерять его сегодня. Не команду. Не способ добраться до дна. А лишиться. Его. Того, кто не дал мне опустить руки и отречься от мечты. Кто не позволил отчаянию захлестнуть меня. Подарил второй шанс.       Я нервно облизал губы. Соленые, как и его кожа.       По шее к спине разбежалась колкая, и в то же время теплая россыпь мурашек. О чем я вообще думал? Что на меня нашло? Я же никогда не смотрел на него как…       Не смотрел, но сейчас больше всего на свете мне хотелось вернуть его в свои объятия. Вновь ощутить его тепло.       Я снова что есть силы сжал кулаки. Это все встряска. Нервы. Это пройдет.       Но мой взгляд скользил по едва различимым из-за долгой разлуки с солнцем веснушкам на точеном лице и полураздетом теле Лига, по поджарым крепким рукам, по выглядывающим из-под майки ключицам, по шее с острым кадыком. И я не хотел, чтобы это проходило.       Он же смеялся. Там, в воде, я его целовал, но он не возмущался, не отталкивал, а смеялся.       Я судорожно выдохнул и отстранившись от стены, перелез к покрывалу.       Я мог потерять его сегодня. Мог больше никогда не увидеть, не услышать, не почувствовать. И с каждым днем этот риск будет только расти…       Нависнув над Лиганом, я склонился и уткнулся лицом ему в шею, чтобы тут же прижаться к ней губами.       — Ноан? — удивленно прошептал он и положил руку мне на грудь.       Но не оттолкнул.       Соображать стало еще сложнее, чем при нападении клоу, и я безвольно сдался желанию, жаром стянувшему нутро. Поднявшись поцелуями по шее и колкому подбородку, я нашел губы Лига, все еще соленые от крови, и смял их в нестерпимом поцелуе. Целовал, пока голова не начала кружиться от нехватки воздуха. Шарил ладонью под его майкой, сходя с ума от тепла его кожи. А он все еще не отталкивал меня. Или же уже не мог, поскольку я прижал его своим телом к тонкому мокрому покрывалу на жестком каменном полу.       Я больше собой не владел. Совершенно не представлял, как, но я хотел его здесь и сейчас. Продолжая жадно глубоко целовать, я трясущимися руками расправился со своим ремнем и его бельем и окончательно подмял Лига под себя.       — Подожди, подожди, — рвано выдохнул он, с силой сжав мое плечо.       Но это только сильнее распалило меня. Придерживая его, я пристроился между бедер и короткими, но настойчивыми движениями попытался войти в неподатливую плоть.       — Аккуратнее, — выгибаясь, процедил Лиг сквозь зубы.       И мне, благо, хватило мозгов понять, что ему больно и догадаться использовать хотя бы слюну. Я умерил напор, но останавливаться полностью боялся. Боялся дать время на подумать, себе и ему. Шумно сопя, я вновь припал к его шее губами, целуя яростно пульсирующую за ухом жилку. Вдыхая полной грудью его запах, вслушиваясь в его надсадные вздохи, я неловко ласкал свободной рукой его бедра, поднимаясь к животу и обратно. Чувствуя, наконец чувствуя, как тугое тепло обволакивает мою плоть.       Лиг еще крепче, до боли, стиснул мое плечо, но тут же отпустил и, обхватив рукой мою шею, с глухим стоном уткнулся в нее лицом. С каждым моим движением он прижимался все сильнее, опаляя дыханием кожу. И с каждым приглушенным стоном мне становилось все сложнее сдерживать ритм. Лиг дрожал, то подаваясь навстречу, то пытаясь из-под меня ускользнуть. И я сорвался. С жадностью упиваясь жаром беспомощного перед моим вожделением тела, я начал двигаться быстрее, глубже, грубее. Я даже не представлял, что так сильно истосковался по близости, не думал об этом с тех самых пор, как отправился в свой последний спуск к истоку. Но сейчас мне казалось, будто я хотел Лига с самого начала, с самой первой проведенной за разговором ночи. Хотел осыпать поцелуями его веснушки, ощущать вкус его губ, сжимать руками его упругие бедра и сгорать от жара его плоти. Хотел, всегда хотел его всего без остатка.       Слыша, что Лиг уже не справляется, что его стоны становятся громче нам дозволенных, я зажал ему ладонью рот. И в этот самый миг захлебнулся от наслаждения сам.       — Лиг, — выдохнул я, горячо изливаясь в тугом теле.       Не давая ему опомниться, не отпуская его лица, я скользнул свободной рукой между нашими телами, отыскав распаленную твердую плоть. Лаская его, я жадно вглядывался в веснушчатое лицо, в томно сведенные медные брови, дрожащие веки прикрытых глаз и всем сердцем надеялся, что смогу доставить ему такое же удовольствие, как он мне.       К моему удовлетворению, Лиг тоже был на пределе. И стоило мне усилить хватку и ускорить темп, он с жалобным, приглушенным ладонью стоном содрогнулся в горячей судороге. От которой мое нутро вновь наполнилось тягучим жаром, но я заставил себя высвободить его.       — Лиг? — мягко позвал я, ощущая, как вместе с истомой, наполняющей тело, в сердце прокралась тень тревоги.       Тяжело дыша, он отпустил мою шею и открыл глаза. И тут же прижал к губам указательный палец.       — Ш-ш-ш, — прошипел он и повернул голову в сторону выхода из расщелины.       Какой же он. Даже в такой ситуации не забывал об осторожности. Чувствуя себя виноватым, я повалился на покрывало рядом и попытался тоже прислушаться, но за набатом собственного сердца и нескончаемым шумом водопада не смог ничего различить. А потом и вовсе, поддавшись изнеможению, провалился в сон.       Когда я проснулся, Лигана не было рядом. И в нише я оказался полностью один. Холодная липкая паника сдавила грудь, вынудив меня тут же подскочить и, не думая об опасности снаружи, вылезти из расщелины.       Лиган сидел на берегу хрустального озерца и мыл руки. Рядом с ним валялся мой рюкзак, а в нескольких ярдах в сторону по берегу в луже крови лежал клоу.       — Ого, — вырвалось у меня.       Неловко поправляя одежду, я подошел к озеру. Лиган оглянулся через плечо на мертвого клоу, потом взглянул на меня.       — Он уснул рядом с нами, я не мог упустить такой шанс, — пожал он плечами. — Надо бы разделать, пока он свежий.       А затем Лиг поднялся и направился ко мне. Встал напротив, пристально смотря мне в глаза. Подкормленная паникой тревога вновь прокралась в сердце, сжав его ледяными пальцами. Я смотрел на Лига, больше всего на свете желая его обнять, но боялся это сделать, совершенно не понимая, как он отнесся к моему наглому эгоистичному порыву. Все должно было быть совсем не так. Да и должно ли было?       — Лиган, я… — нервно облизав губы, выдавил я из себя.       — У меня к тебе только одна просьба, Ноан. — Его ничего не выражающий тон вынудил меня проглотить все свои бессмысленные объяснения. В полной беспомощности ожидая заслуженного осуждения, я смотрел, как Лиг вытаскивает из-за пояса мой нож и протягивает его мне рукоятью вперед. — Давай в следующий раз не под боком у твари, которая хочет нас сожрать, — проговорил он и хитро улыбнулся.       В следующий?..       Вместо того, чтобы забрать нож, я взял Лига за руку и притянул к себе, сжав в крепких объятиях.       — Туша, Ноан, — наигранно проворчал он, уткнувшись мне в плечо, — пока свежая. Я устал жевать грибы.       Я согласно промычал, но отпускать не торопился. Всем сердцем впитывая все, что я так в нем ценил. От безумной храбрости и решительности во взгляде, до этой хитрой улыбки, которая провела черту между ощущением, что я все же достиг дна, но не Черного Зева, а собственной жизни, и осознанием, что я обрел нечто куда более важное, чем опасная мечта.