Вы пьяны, граф

Лололошка давно не чувствовал такого искушения. Ему в принципе не присуща любовь к бутылке. В том плане, что последние лет десять (если хорошенько округлить) он ничего не пил. Ладно, не будем врать: не напивался. Пропустить один другой бокал с императором дело совсем иное, легче на душе, и темы для разговоров появляются хорошие. Уходят титулы, заботы и работа, остаются только они вдвоём и никто более. С другой стороны обмыть не так уж плохо. Тем более, что повод значительный: юбилей с победы над Тадмавриэлем, десять лет как. Это было так давно, а с другой стороны, словно вчера. Он был так молод и глуп, сколько ошибок и промахов было совершено, считать стыд берёт. Саму по себе победу празднуют на два месяца позже: в день, когда освободили Архей и смогли спасти царя. Однако Лололошка праздновал личный подвиг. В первый год он и вспомнить ничего толком не мог, воспоминания покрылись пеленой боли и отчаяния, только через ещё один год пришло счастье. В стране как раз всё стало намного легче, города восстанавливались, заключались хорошие соглашения и возвращались завоеванные земли. Личный юбилей казался чем-то сокровенным, он даже друзьям не рассказывал про это. Просто всегда старался взять выходной в эти даты. Глядишь кто и заметил, но не поймёт, не сможет прочувствовать то же, что и он. Лололошка так то и рад тому, что никому другому не приходит такое облегчение, хорошо жить под чистым небом, без страха выходя из дома, зная, что проблем больше чем бродячих собак тебя не постигнет. Перед Лололошкой стояло вино: дорогой подарок от Джона на его день рождение. Казалось бы один другой бокал роли не сыграет, суббота, очередной бал какой-то, никто и не заметит ещё одного человека с похмельем. Огонь от свечей, словно нарочно подсвечивал бутылку, делая её с каждой секундой только заманчивее. «Выпей меня, выпей» — говорило с ним вино, заставляя ощущать себя уже в край сумасшедшим. Граф посмотрел на бокал, снова на бутылку. Навязчивая мысль уже жужжала в затылке, давя на рассудок своей красотой. На юбилей можно себе позволить одну вольность, выходной как никак. Ло провел языком по сухим губам. — Ладно, у императора сегодня много дел, — сказал он наконец, протягивая руку к желанному алкоголю. — За моё мужество и героизм. ★★★ Джон обвел скучающим взглядом зал. Яркие наряды и украшения уже рябили перед глазами, обещая вызвать головную боль после. Запахи смешались, разговоры перемешались один с другим, каждый последующий становясь всё скучнее и скучнее. Вежливая улыбка неприятно жгла губы, а ноги отказывались наворачивать ещё один танец. Скукота, не иначе. Всё одинаково, все одинаковы. Алкоголь не давал должного расслабления, да и не хотелось как-то, сразу ком поперек горло вставал, что никакая еда и напиток не попадёт, сразу наружу попросится. А вопросов ни у кого, как назло, не заканчивалось, наоборот с каждым часом становилось всё больше. Джон уже не мог не обещать, что не отправит какого-нибудь наглеца в ссылку, чтобы умерить его пыл. После того «происшествия» Харрис даже не расстраивался, что граф не принял приглашения, наоборот даже к лучшему: столько народу, не сосчитать. Джон, конечно, тоже всё ещё холост, но у людей хватает ума не крутится вокруг него с этими вопросами. Хотя парочка дам оказались излишне настойчивы, благо охране пить запрещалось. В остальном всё происходило так как и всегда, а от этого тяготило не хуже работы: тянется, да тянется. Он кинул ещё один скучающий взгляд на толпу, сделал глоток, поморщился. Вкуснее алкоголь не стал, значит и оставаться причин не было. Джон кинул взгляд в сторону охраны, чтобы удостовериться в их видении его. Приличное время прошло, а в остальном все могут спокойно принять знакомую отмашку, отчасти являющейся правдой: «дела государства». Они и вправду не заканчивалось сколько не пытайся. — Скажи графу Дейвисону, что я хочу его видеть, — перехватил по пути к своему кабинету парнишку Джон. — Будет сделано в лучшем виде, Ваше Величество. ★★★ Лололошка честно пытался себя уверить, что коридор не пытается его съесть. Его сознание под покровом опьянения просто чисто физически не давало ему трезво рассуждать, поэтому и мерещилось всякое, глядишь и Тадмавриэля увидит. Вот тогда веселуха будет. Нет, понадобился же. Не мог император самостоятельно отдохнуть. С другой стороны: такова ли проблема? Словно Харрис прям его убить собирается или они в отношениях отрицательных — нет, даже их ссора не продлилась больше одного дня. Они и не ругались сильно никогда, так перепалки бывают, но не всегда же светить солнцу. Двери показались больше, чем были раньше. Лололошка уверенно постучал, сосредочетно собирая свою маску безразличия в пользу того, что ещё вовремя лечь спать нужно, а то завтра так и пропадёт дома. Выходной пройдёт мимо, а усталость возьмёт вверх раньше, чем ты успеешь допустить об этом мысль. Лололошка дождался разрешения, на всякий случай подождав ещё немного, авось стены танцевать перестанут — не перестали. — Вы хотели меня видеть, Ваше Величество? — Хотел, — кивнул Джон, откладывая какую-то бумагу со стола. Он поднял голову, улыбаясь. По какой-то неведомой причине сейчас император графу казался ещё краше, чем обычно. Вроде и при параде его не раз видел, но было что-то волшебное. Волосы аккуратно касались лица. До боли знакомые глаза обвили его самым внимательным взором, но таким мягким, каким только ему было позволено видеть. Аккуратный нос и самое главное: губы, которые всегда говорили громче и ёмче любых произнесенных слов. Можно было тысяча раз сказать о том, что любишь, но этого никогда не будет достаточно. В любом случае на невидимых весах перевесят поцелуи, если говорить о признании. Лололошка всегда знал, что не обладает красноречием, но всегда считал, что в их отношениях у него говорить лучше получается. Есть вероятность, что ему лишь кажется, только сейчас вы его в жизни в обратном не убедите, да и была ли причина делать это? Нет, конечно, нет. — Хотел вас поздравить, — продолжил Джон, конечно же, замечая ответный взгляд в свою сторону. Впрочем, не первый и не последний. — Поздравить? — медленно переспросил Ло, хмурясь. — С чем? Харрис удивлённо приподнял брови. — Как же с чем? Десять лет назад, именно в эту дату, насколько мне известно где-то около двух часов назад вы убили Тадмавриэля, что стало самым главным составляющим звеном для победы, освобождения сначала столицы, затем всей страны, — Джон говорил твердо, не растягивая слов, но не услышать между строк гордость было невозможно. Карие глаза восхищенно блестели, смотря на него, Лололошку, словно он тогда был рядом. К счастью его там не было, потому что Ло никогда бы не простил, что бы те кто мог не увидеть эти безумства всё равно их увидели. Граф хотел бы выдать какую-то сдерженную реакцию, как тысяча раз до этого, как уже делал сегодня в кругу знакомых по несчастью войны, однако не мог. Расслабленый разум диктовал мышцам свои правила: губы самостоятельно расстянулись в мечтательной улыбке, давая вспомнить всё хорошие. Лололошка помнил руки, которые подняли его, такие же ослабленые и по локоть в крови, но они были готовы кричать на весь мир о их счастье. В ушах звенело, правая рука, что чуть не покинула его в ходу поединка, не ощущалась вовсе. Счастью ничего помешать не могло, поэтому он и толком не помнил другие ощущения. — Да-а, хороший был денёк, — протянул Лололошка, прикрывая глаза. Если на секунду выкинуть все беды и последующие и прошлые проблемы, то можно было сравнить его положение с раем, самым настоящим и осязаемым, которым мог бы быть. — Не уж-то забыли? Граф хмыкнул. — Вздор, до самого гроба буду помнить, — ответил он с небывалой уверенностью в себе. Джон покачал головой, что-то тихо приговаривая. Лололошка уже его не слушал, погружаясь в своим воспоминания. Вкус крови встал поперек горла, напоминая о том, как он некоторое время игнорировал всю еду, давая накормить себя с боем. Страна не могла потерять такого военного, поэтому лекарь продолжал настойчиво лечить его, не дав сдаваться. Свет свечей вдруг изменился, в моменте комната покрылась в полумрак. В тенях заиграли старые страхи и кошмары, улыбаясь ему своими острыми зубами. Чёткий угол за углом, кривая линия одна за другой собирались в единую картину ужаса. —...Лололошка? Ты меня слышишь? — вдруг голос императора оказался излишне близко. Джон длинными и быстрыми шагами направлялся к нему. Его лицо покрыла тень озабоченности, брови беспокойно сошлись домиком. — Всё хорошо? — Да-да, — язык плохо слушался, а слюна смачивала горло, но всё оставалось сухо, как в пустыне. — Задумался. Лололошка сделал осторожный шаг назад, но замер: неприлично так отходить от императора. Джон в ответ лишь нахмурился, но остановился. — Ты покраснел, жара нет? Простудился? — Лололошка поджал губы на такую заботу, вот всегда императору больше всех надо, выжил же он как-то до этого с прошлыми устоями. Джон делает ещё один шаг, загоняя его в угол. До двери может и рукой подать, но Ло знает, что не успеет, не посмеет сделать лишние движение. — О, — сладко протянул Харрис, оставливаясь всего в каком-то шаге от него. — Вы пьяны, граф. Лололошка нервно дёрнул головой, всем телом пытаясь отрицать эту мысль. От правды не уйти, но если на секунду хоть попытаться. — Это духи. Джон рассмеялся, оставляя между ними сантиметры. Его ловкие музыкальные пальцы прошлись по плечами, дальше к шее, сжимая воротник. Ло почувствовал как воздух покинул его лёгкие. Дышать, необходимо было дышать. — Да ты пьян в дрова, Лололошка, я прекрасно могу это почувствовать, — настойчиво проговорил Джон, бросая вежливую форму общения. — Как будто не имею право, — самоуверенно заявил он. Император рассмеялся. Давно он не видел графа таким свободным, а то обычно до последнего с формальностями остаётся, надо его всегда вывести на свободное общение. Не чужие люди, в самом деле. Джон ещё раз заглянул в расширенные зрачки, из-за которых небесная голубизна виднелась хуже, а затем сделал длинный шаг по дуге, обходя графа. Как всегда воспользовался положением человека на пару сантиметров выше. Лололошка вздрогнул, ощущая как теплые руки коснулись сначала его рубашки, ловко расстягнули одну пуговицу за другой, забираясь под неё к самой коже. — Как всегда мёрзнешь, — прошептал совсем у уха Джон, кладя свой подбородок ему на плечо. Хорошо вот любоватся сверху вниз, в особенности на стройное тело лишенного излишней одежды, даже удивительно насколько бывало сложно уговорить графа погостить во дворце. Главное иногда жалуется, что дома одиноко и тихо, а сам не приходит, словно не знает, что для него стоят всегда одни и те же покои. Джон костьми ляжит, но не отдаст (не то, чтобы его дворец был маленьким знаете ли), да и никто не мешал ему гостить в его покоях. — А вы прям камин, мой император, — игриво вдруг протянул граф, ощущая, что алкоголь прям с идеальной точностью ударил по голове. Оно и ясно напитка, наверное, на дне бутылки осталось на половину бокала. Руки Джона замерли на секунду. Император недовольно поджал губы, вот когда не надо из графа флирт прям так и льётся ручьём нескончаемым. Нельзя же так. Харрис знал, что если ответит, если продолжит, совершит желанное, то Лололошка на утро об этом и не вспомнит, так обрывками. Всё ещё существовала вероятность, что все события останутся в памяти ненаглядного, только испытывать судьбу не хотелось вовсе. И ещё это «мой император», так сладко тянет, как никогда ему не говорил, то есть не обращался до этого в этой форме будучи трезвым или пьян ранее, именно сейчас. — Могу себе позволить, — выдал Джон, отмирая. Его пальцы уверенно прошлись от кадыка Лололошки медленно вниз, нарочно дразня, до самой пряжки ремня, но дальше не двинулись, даже толком и не задели. Граф резко втянул носом воздух, неосознанно приосаниваясь. Только желанное ему было не сужденно получить. — Джон? — протянул он через минуту излишне жалобно, словно возмущался фактом остановки. Только никто ничего и не обещал же. Ответа не последовало. Харрис нарочно поднялся руками выше, к груди. Он слегка склонил голову набок, щекоча волосами шею; подул в ухо, заставляя мурашки пройтись табуном по графу. Время шло, ничего не менялось. Шестерёнки в голове Лололошки медленно крутились, пытаясь сопоставить происходящее. Что-то не так...да, ага. Мысли медленно плыли. — Мой император? — попробовал он на авось. Джон оттянул воротник, оставляя пару смазанных поцелуев. Вздохи над ухом подсказывали, что делает всё верно, да ещё как. — Тебе нужен сон, — протянул наконец он, убирая руки с холодной кожи, застёгивая пуговицы обратно, не слишком стараясь поправить рубашку обратно в штаны. Лололошка недовольно засопел, выворачиваясь в руках. Харрис хмыкнул, ловя двумя пальцами графский подбородок, чтобы всё же оставить поцелуй на губах. Сладкий и быстрый. — Отпраздновал хоть хорошо, — заключил Джон, отмахиваясь от чужих рук. Хотелось, очень хотелось. Желание жгло в груди, давя собой на всё тело сразу. Необходимо действовать, поцеловать, оставить одну другую метку на шеи. А потом разложить на столе или на том мягком диване, оставляя подушку в руках графа, чтобы случайный посетитель коридора не решил их проверить из-за громких звуков. Но он не мог. — Очень хорошо, ещё бы... — Не-е, не мечтай мне тут, сначала поспи хорошенько, а потом уже получишь личную награду, — выдал Джон, ловя пальцы Лололошки, который безуспешно крутился рядом, пытаясь дотронуться, подкинуть полено в догорающий огонь начатого, но не законченого. Он оставил по поцелую на каждой руке, довольно улыбаясь на краснеющие уши. — Пошли, пьяница. Лололошка недовольно замычал, но утянуть себя давал. Джон не встречал сопротивления, ловя правое запястье графа, чтобы лично отвести его. — Не жалуйся, вместе ляжем. Этот бал уже мне в печонках сидит. Граф что-то бормотал себе под нос всю дорогу, не желая выдавать что-то более чёткое. Джон толкнул дверь, радуясь, что успел проветрить комнату. Луна освечивала на кровать, оставляя длинные полосы, словно зазывая уснуть на ней. Харрис дружелюбно раздел графа, положил его на подушки, разобрался с собственной одеждой, чтоб лечь рядом. Лололошка смущением не страдал, ловко перевернулся, притягивая императора к себе одной рукой, поближе к груди. Джон рассмеялся, зная, что счастливая улыбка с губ не сойдёт. Праздник же. Чужое дыхание на плече с завидной быстротой выровнилось, а сопение осталось у уха. — Словно игрушка плюшевая, — прошептал Харрис, сцепляя пальцы на своей груди вместе с Ло. — Хотя я здесь младше. Весёло будет утром, когда граф потрезвеет. Джон был готов помолится любым богам, которых знал, чтобы тот не забыл произошедшие. Он, конечно же, в любом случае напомнит, сгустив слегка краски для пущего эффекта, однако желание увидеть медленную реакцию осознания хотелось намного больше, чем обычно. Ещё бы запечатлеть этот момент, чтобы потом пересматривать раз за разом. То же лёгкое смущение, когда он целовал грубые от тяжелой работы руки, стоило тысячи ощущений за раз. Но ничего, ждать недолго. А Джон обязательно подождёт, у него в тумбочке всегда найдётся масло.