Удостоенный чести

Я чихнул. На чердаке пыльно. Почти все его пространство занимают коробки, старые плакаты и паутина. Я перерыл много пакетов, коробок и углов, но так и не нашел то, что искал. Эта вещь мне дорога, но я не видел её около четырех лет, так что очевидно, что я ничего не нашел. Обычный калейдоскоп, но он является единственной моей вещью в этом доме. Тот, который был со мной с самого начала. Я испустил разочарованный вздох и поднялся. Доковылял до деревянной лестницы и спустился по ней боком. Внизу ждал Крис в джинсовом комбинезоне. Иногда я думал, где же он их берёт. С того времени, как он впервые вывел меня за оболочку забора, прошло три года. Крис возмужал, кудри отросли по лопатки, и, что важнее, завтра ему исполняется восемнадцать. А это значит, что послезавтра он уходит. Уходит насовсем. Все после совершеннолетия уходят, таковы правила. Иногда остаются. Но не как воспитанники, а как рабочие. Я не знал этого, но потом услышал о тётушке Марго. Она работает в доме поваром, но годы берут своё. Директор хочет отправить её на пенсию. Это я знаю из уст голубоглазого мальчишки по имени Сева́стьян, которого все мелкие называют Сева. Ушастый белобрысый мальчуган с выбитым зубом и слишком громким характером. С ним на пару все сплетни собирает рыжая Марфа. Даже не рыжая, почти красная девочка с зелёными глазами. Всё лицо усыпано веснушками. Хотя, что там лицо: плечи, спина, ноги и даже руки. Она всегда, независимо от времени года, носится в майке на тонких лямках и шортах. Оба ребёнка бегают босиком, оправдывая это тем, что босую ногу меньше слышно, нежели тапки. А то как им подслушивать сплетни? Только ими они и живут. Дом стоит слишком далеко от города. Даже странно, как здесь всё время появляются новые дети. Не так часто, но всё равно заняты две взрослые комнаты, где живут дети с двенадцати лет, и три детские. Прозвенел звонок и я вздрогнул. Крис кивнул и мы пошли в столовую. По пути Крис поинтересовался: - Нашел? - Нет. Нигде нет. - Жаль. Мне тоже было жаль, но не так сильно, и я промолчал. В столовой стоял галдёж. Мы с Крисом взяли свои порции макарон с котлетой, всё горячее (тётушка Марго старалась давать всё только приготовленное), и сели за наш привычный стол. Не прошло и пяти минут, как к нам присоединились Севастьян и Марфа. Они сели друг напротив друга, по бокам от меня и Криса. Тот обречённо вздохнул, а я улыбнулся детям. - Эванс, а Эванс. А ты знаешь что? - весело и быстро , словно скороговорку, спросил у меня Севастьян, а Марфа поддакнула. - Да-да, знаешь что? Я покачал головой: - Просветите же меня. Начал говорить Севастьян: - Директор говорит- - Говорит! - поддакнула Марфа. - Что-о-о, - мальчуган попытался выдержать драматичную паузу, а потом повернулся к Марфе. - Ты скажешь? - Я скажу? - Скажи. - Скажу. - Марфа повернулась к нам, - Что нам привезут телевизор! - Телевизор! - заговорческим шёпотом повторил ещё раз Севастьян, будто мы не поняли с первого раза. Я лишь немного удивился. С телевизорами в доме были проблемы: электричество иногда отключали, примерно в час дня, и до вечера. От этого у нас он был один, и только в зале. Вечером, когда электричество возвращалось, все любили иногда устраивать кино-вечера́. Иногда кино было скучное, и меньшие дети дрались за пульт. - Что ж это, прямо к вам в комнату? - я немного наигранно удивился, чтобы поддержать ребят, и услышал лёгкий смешок Криса. - Да! - крикнула Марфа. - Да-да! - Прямо к нам! - Прямо в комнату! А потом они погрустнели, синхронно, будто договорились когда это делать, и Марфа обиженно засопела. - Наверняка Лэри не будет нас к нему подпускать... Лэри - шестилетний хулиган с прической ёжиком, кареглазый брюнет, и тот, кто постоянно задирает Севастьяна, Марфу и ещё пару детей. Я пытался поговорить с ним, но тот только тактически сбежал, ударив меня по яйцам. Крис катился по полу от хохота, когда я ему рассказал. - К чёрту Лэри! - громко крикнул Севастьян, и я подумал, как бы это не услышали воспитатели, и поэтому пригрозил детям. - Тише. Но они будто меня не услышали, и Марфа крикнула только громче: - К чёрту Лэри! Остальной день прошел в комнате младших. Элеонор, их воспитательница, пыталась приструнить шумных деток, так как встреча со старшими для них была праздником. Из-за этого я старался приходить чаще, но сильно их не баловал. Марфа, Севастьян и Маргарет, уродливый мальчик с женским именем и с непослушными грязными темными волосами, донимали меня и Криса вопросами на которые я отвечал, а Крис стойко выдерживал с каменным лицом, но, к моему удивлению, тоже отвечал. Я понял, что это из-за того, что скоро ему придётся уйти, и погрустнел. Вечером мы с Крисом сбежали от надоедливых и неугомонных детей на крышу. Черепица царапала спину, но нам было всё равно. Мы разговаривали обо всём, что происходило с нами, с детским домом и с нами в детском доме. Этот разговор мне нравился. Я старался не думать о том, что завтра последний день, когда я увижу Криса. Это было грустно. Но я почему-то думал, что грустно должно быть ему. Незнакомое место, в которое он поедет. Крис ведь почти не бывал в городе. Иногда воспитатели вывозили нас на природу, редко - в город. Не знаю почему так, но предположил, что для них это будет муторно: собрать всех детей, отвезти в ещё большее скопление людей и не потерять всех. Тогда к нам пришлось бы привязывать верёвку, чтобы каждый держался за товарища. Я представил, как Марфа перегрызает эту верёвку, и засмеялся. Крис посмотрел на меня, как на идиота, а потом тоже посмеялся. Тише чем я, закатил глаза и уставился в темное небо. Звёзды здесь было видно прекрасно. Интересно, в городе так же? Потому что я не представляю, как можно жить без таких прекрасных видов. Подобное искренне меня восхищает. Всё, что связано с миром. О том, какой же он необычный, необъятный и прекрасный. Как всё работает? Откуда появляется? Мой мозг слишком маленький для того, чтобы это понять. На самом деле, мне интереснее самому фантазировать и предполагать, понять как всё работает на самом деле. Это противоречиво, да, но здорово. Я повернулся к Крису. Он полулежал на локтях, и его глаза блестели. Сначала я подумал, что, о, неужели Кристофер-чёрствый-сухарь-тот-кто-первым -пошлёт-надоедливого-ребенка-к-черту прослезился, но оказался неправ. Хотя сейчас он тоже проявлял, казалось, неспособную для себя эмоцию: он был счастлив. Он улыбался, его глаза блестели от радости. Я не понимал. Отчего он радуется? Послезавтра утром ему придется собрать свой чемодан и уехать. От дома, от нас, от меня... Я нахмурился и спросил: - Почему ты радостный? - Потому что завтра мой день рождения. Крис не посмотрел на меня, как на идиота, но я себя таким почувствовал. Мои глаза расширились, и я готов был ударить себя по лицу со стыда. Я так зациклился на его уходе, что не сразу сообразил, что, чёрт, у него завтра день рождения. И с этой истиной ко мне пришло ещё одно осознание: я не подготовил подарок. Тут я запаниковал, но не подал виду. Снизу раздался звонок, и я понял, что объявили отбой. А с отбоем, примерно минут через двадцать, вырубают свет, поэтому я зашевелился, чтобы встать. Крис посмотрел на меня непонимающе, и я пояснил: - Был звонок. - Я слышал, - Крис закатил глаза, - но мы же с тобой договаривались пролежать тут всю ночь. Я замер, а потом вспомнил, что да, мы договорились. Я вздохнул, улыбнулся и лёг обратно. Через пару минут послышался шепот Криса: - Считай это своим подарком на день рождения. Так мы провели всю ночь. Лежа под звёздами, не беспокоясь ни о чем и ни о ком, и разговаривая на отвлеченные темы. Под утро я начал засыпать и проспал пару часов, а потом Крис растолкал меня и сказал, что мы спускаемся и чтобы я перелег в кровать. Мы спустились с крыши, но не успели мы дойти до комнаты, как прозвенел звонок на завтрак. Я застонал, а Крис сочувственно, но совершенно не искренне, похлопал меня по плечу. Я не понял, почему он выглядит бодрячком, хотя тоже не спал всю ночь. Странный всё таки. Я отстал от Криса и рядом со мной пристроилась Персива́льда - человек, ещё более странный чем Крис. Белые волосы подстрижены под ёжик, глаза синие и пронзительные, а нос с маленькой горбинкой. Она постоянно надевает что-то новое, чаще всего льняные вещи. Мне такое нравится, приятное на ощупь, но я недоумевал. Вообще все удивляются тому, где же она эти вещи берёт. Сейчас Персивальда нарядилась в пепельные шаровары, майку на лямках, а сверху цветастая рубашка и босые ноги. Персивальда с нашей, взрослой группы. Она поравнялась со мной, по совиному склонила голову вбок, и задумчиво утвердила: - Знаешь, а тебе надо больше читать. Ну, книжки, газеты и прочее. Я из последних сил перевел на неё непонимающий взгляд. Она улыбнулась и пояснила. - Так ты будешь знать больше, а то останешься непросвещённым до конца своих дней. Я был сбит с толку, хотел спать, и от этого махнул на неё рукой и пошел в столовую. Зачем мне читать? Зачем больше знать? Да и вообще, она что, считает, что я мало знаю? А главное чего? Я нахмурился и вспомнил, что библиотека у нас тут одна. Я бывал там всего пару раз, и мне не понравилось. Полуразвалившаяся, покрытая плесенью и паутиной. Жуть. Я встряхнул головой, ударил себя по щекам и подумал, что все эти мысли от недосыпа. Для меня завтрак прошел смутно. Я мало что помню, но что точно знаю, так это то, что всё время я клевал носом и один раз чуть не упал в тарелку. После завтрака Крис привёл меня в комнату, кинул на кровать и я вырубился. Я почувствовал, что он взобрался к себе на кровать сверху и, еле шевеля языком, промямлил: - Сегодня твой день рождения... Прости... Что просплю его... Крис проворчал что-то едкое, кинул в меня скомканной простыней и уже спокойнее сказал: - Ты мне уже подарок подарил. Угомонись и прекрати извиняться. Я слышал его, но смысл фразы дошел до меня намного позже. Я уснул, а снился мне тот самый дуб, и отчего-то казалось, что в тот момент я упустил что-то важное. Мне снилось то, как Крис безупречно играет на флейте, я бегаю без трости, а Освальд в розовом детском платье и ведьмовском колпачке улетает в небо, весело хохочет, а потом начинается сильный гром. Он яркий, гремит короткими ударами, и прежде чем я понял, что удары звучат не во сне, прибежали воспитатели и разняли Криса и Освальда. Их грубо оттащили в стороны, Криса увели в коридор, а Освальда оставили в комнате. Парень брезгливо скинул руку воспитателя со своего плеча, тот ушел, а я не шевелился. Побоялся, что он заметит меня и отлупит похлеще Криса, ведь Крис может дать сдачи, а я нет. Освальд - накаченный семнадцатилетка с длинными чёрными волосами, почти всегда заплетёнными в конский хвост. Его глаза такие темные, что время от времени мне кажется, что он болен бешенством. Ещё больше к этому мнению меня склоняло его частенько агрессивное поведение. Глаза Освальда встретились с моими, я вздрогнул, и повернул голову к стене. Тот издал какой-то полухрип-полустон, но ко мне не приблизился. Видимо его измотала драка с Крисом. Хотя я вообще сомневался, что его может что-то измотать. Лучше бы воспитатели вывели в коридор Освальда. С Крисом в комнате мне было бы спокойнее. Тем более того скорее всего повели в медпункт, и я уверен, что Крис предпочел бы остаться здесь, чем идти к врачам. Но я побоялся, что Крис серьёзно побит, и не возмущался . У Освальда была разбита губа, подбита бровь, а на скуле постепенно проявлялся синяк. Послышался хлопок дверью, и я повернулся обратно. Меня встретила пустая комната, и я посмотрел в окно. За ним было темно. Неужели я так много проспал? Похоже, я пропустил обед и полдник. Возможно, ужин ещё не прошёл. В подтверждение моих мыслей прозвенел звонок, и я поднялся. У зеркала, справа от двери, пригладил волосы, поправил майку и выдвинулся в столовую. Там было немного шумно, младшие дети шушукались и показывали друг другу свёртки разных размеров и с разной степенью смятости. Подарки для Криса, понял я. Хоть Крис и сказал, что ночь на крыше была подарком, я чувствовал себя виноватым. Но моим рассуждениям совести помешал появившийся в столовой Крис. Все замерли, затихли, а потом младшие стали кричать, старшие усмехались, а воспитатели старались угомонить всех. Глаз Криса был похож на уродливую чернику: круглый, синий по периметру и с красными подтёками. Губа разбита, костяшки пальцев перемотаны, глаза блестят удовлетворением, а на лице глупая улыбка. Идиот. Криса привели и посадили на место напротив меня. Младшие принялись дарить ему подарки: перебивали друг друга, сами рвали упаковки, объясняли для чего служит та или иная вещь, а потом лезли обнимать или целовать его в щеку. Крис принимал всё со смиренным спокойствием. Даже иногда он отвечал на поздравления и объятия. Я тепло улыбнулся. Такой Крис - редкое явление, возможно это даже последний раз, когда я вижу его таким, и оттого я ловил этот момент пока мог. А потом послышался топот двух пар босых ног по плитке и рядом материализовались Севастьян и Марфа. Они разогнали стаю детей, которые уже кружили над Крисом как стервятники, и торжественно вручили ему на ладошках нож. Даже не нож, а кинжал. Красивый, с вырезанным из металла узором на ручке, лезвие в специальном чехле из того же металла с выгравированной завёрнутой буквой " А". Моему удивлению не было предела. Похоже Крис был того же мнения, потому что с нескрываемым удивлением спросил: - Откуда вы его взяли? - Купили, - заявил Севастьян со всей серьезностью, на которую был способен. - Купили, - ещё раз повторила Марфа, а потом задумалась и добавила. - Он обошёлся нам в 20 сиклей, мистер Крис. Я переглянулся с Крисом и подавился хохотом. Тот выглядел так, будто сейчас не сдержится и засмеётся, но он знал, что это обидит детей, и оттого вытянул лицо в серьезной заинтересованности. Последняя фраза, сказанная Марфой, была из недавно просмотренного фильма, только вместо имени Криса там был Чарльз. Откуда бы дети не взяли кинжал, они его точно не купили. Я решил оставить это на потом. Сегодня на ужине давали десерт: тётушка Марго испекла торт, и каждый подходил за своим кусочком и компотом. Когда пришла моя очередь брать свою порцию, Крис помог мне донести её, тогда как я понёс чашку. Тетушка Марго, протягивая нам наши порции торта, сказала: - Приходите сегодня ко мне и приведите кого-нибудь. Отпразднуем день рождения по-человечески, а не вот это всё. После ужина мы прихватили Севастьяна, Марфу и Маргарет и пошли в комнату к тётушке Марго. По пути, в коридоре, мы наткнулись на неё и Освальда. Тетушка Марго его по доброму, но со сталью в голосе отчитывала, а тот понурил голову как послушный щенок. Мои глаза готовы были выкатиться из орбит. Женщина увидела нас и сказала идти в комнату, и что она скоро подойдёт. Мы поспешили прямо по коридору, и я подумал, что этот день не устает удивлять меня. Комната тётушки Марго была похожа на мягкое облако в болотных тонах. Везде ковры, мягкое пуфы, диваны с подушками. Сейчас на полу подушек было навалено больше всех, и мы присели на них. Точнее, присели я и Крис. Севастьян и Марфа бегали по всей комнате, рассматривали её, будто надеялись, что за время их отсутствия появилось что-то новое. Маргарет ходил у них по пятам, тенью, но осматривался с бо́льшим интересом, так как бывал здесь реже двух хулиганов. В комнате стоял приятный запах выпечки, ароматических палочек и дерева. Дверь отворилась, и в комнату вошли тетушка Марго и Освальд. Парень выглядел недовольным, но смиренным, и, пройдя в комнату, сел в углу на пуф. Он был похож на овчарку. Прирученную овчарку, хотя парой часов назад он чуть не прикончил Криса голыми руками. Всё-таки тётушка Марго творит чудеса. Под её праведными и тихими упреками каждый почувствует себя таким виноватым, что целый день после будет ходить, понурив голову. Один раз я попал под её упрекающий взгляд: не помню в чём тогда провинился, был слишком мал, но помню как стыдно было потом. Жуть. Тётушка Марго подожгла ароматическую палочку, поставила её в специальную подставку, а потом удалилась на кухню. Вернулась она с тортом в руках и поставила его на низкий деревянный стол посередине комнаты, вставила свечу, подожгла, и молча посмотрела в направлении Криса. Тот так же молча подумал, наклонился и задул огонь. Тётушка Марго присела на диван и принялась нарезать сладость. Младшие трещали без умолку, что-то вставляя о вредности торта, о том, как вкусно будет его съесть, и сумеют ли окунуть Криса лицом в этот самый торт. Тётушка Марго усмехалась. Торт оказался с вишнёвой начинкой. Мы ели и говорили, запивали чаем, а потом опять говорили. Освальд говорил мало, редко что-то вставлял, но в остальном он был тих. Я понял, что до сих пор не знаю, из-за чего подрались Крис и Освальд, и дальше размышлял только об этом. Но в какой-то момент меня привлек разговор тётушки Марго и Криса. - Завтра я ухожу. - Я знаю, Кристофер, - тётушка Марго одна из немногих, кто называет Криса полным именем, - только вот куда? Не хотел пойти... Она замолчала, посмотрела по сторонам и поймала мой взгляд. Я устыдился и поспешно отвернулся. Уши немного порозовели. - Я спрашиваю, не хотел ли ты пойти туда? Я снова повернулся, и увидел, что Крис немного удивлен. Потом они оба прищурились и смотрели друг на друга так, будто если отвернутся, проиграют войну. Крис сдался и вздохнул. - Я подумаю. Тётушка Марго скептично приподняла бровь в неверии. Крис поворчал и закатил глаза. - Правда подумаю. Тётушка Марго засияла. - Вот и отлично. Я отвернулся и нахмурился. Куда это "туда"? Я перебирал множество вариантов и мне казалось, что моя голова взорвётся в догадках. Что за такое место, о котором знает и тётушка Марго, и Крис? Уходя, Крис обязан уехать из дома, но тётушка Марго никогда не выбиралась летом с нами, а это единственные разы, когда мы выезжаем из этой глуши. Где же они оба могли побывать? Что это за место? Позже, лёжа в кровати, я думал. Думал, думал и думал. Я предполагал множество вариантов, но каждый последующий был бредовее предыдущего, и я заставил себя не забивать себе этим и так маленький мозг. Возможно, всё проще чем кажется. Возможно есть то, чего я не знаю, и чем они не хотят делится, и я их понимаю. У каждого свои секреты. За всеми этими размышлениями я уснул, хотя думал, что из-за дневного сна я не сомкну глаз ещё до ночи. Не думал, что дети так меня утомят. Перед глазами встала тьма. Но, казалось, не успело пройти и пары часов, как я проснулся от шороха. Тихо прикрылась дверь, и я подскочил. Я задел ногой трость, и она упала на пол со стуком. На соседней кровати поворчал Освальд, перевернулся на другой бок и заткнулся. Я посмотрел на верхнюю полку, но Криса там не оказалось. Она была подозрительно застелена, на тумбе не было вещей Криса, и я понял, что ушел он. Зачем? Куда? Я в спешке поднял трость, краем глаза заметил под кроватью свой потерянный калейдоскоп. На секунду замер, а потом поднял его и поспешил выйти из комнаты. В коридорах было тихо, в комнатах выключен свет. Я спустился на первый этаж, проклиная себя за медлительность из-за ноги, а потом выбежал на улицу. Криса там не было, но я услышал шорох кустов и забора, и побежал на задний двор. Я застал Криса, ползущего в дыру в заборе. Он полностью скрылся за листовой, и я на секунду замер. Какого черта Крис творит? А потом я поспешно полез за ним, и начал звать. - Крис! Крис! Я прополз и вылез из заборной дырки. Оказался я на том самом поле, с тем самым дубом и качелью. Казалось, ничего не изменилось за три года. Но Криса не было. Его нигде не было. Место, на котором я стоял, открывало вид на все поле и холм, и Крис чисто физически не успел бы добежать до дуба. Где он? Как… Куда он пропал? Я готов был поклясться, что он должен был быть здесь. Но его нет. Я простоял, не шевелясь, минут пять, но никто так и не объявился, и я решил вернуться в дом и разобраться с этим там, в более спокойной атмосфере, возможно с советами тётушки Марго, но когда я развернулся, то не увидел ничего. Только бескрайнее поле, окружённое лесом. На месте, где должен был стоять дом, спокойно росла трава. Лунный свет освещал поле, отсвечивался от листвы, а тёплый ветер трепал волосы. Это место будто и говорило: «здесь ничего нет, чего ты стоишь?». Это было невозможно. Не бывает такого, что огромное здание пропадает просто потому что. Здесь не осталось ни следа ни Криса, ни дома, ни кого-либо ещё. Ни-ко-го и ни-че-го. Я один. - Как…как такое возможно? – тихий истерический шёпот сорвался с моих губ. Меня охватила паника.