Сказка для дракона

Давным-давно, за горами, лесами и широкими морями, в тени древних деревьев и под покровом ветров, жила-была девушка. Люди называли её ведьмой — не за злые чары, а за красоту и умения необыкновенные, что были ей дарованы. Лица её, подобного светлому следу рассвета, не могли забыть ни лесные духи, ни смертные. Глаза — как два глубоких озера, полные тайн, которые не решался разгадать ни один смельчак. А волосы — длинные и чёрные, как самая беззвёздная ночь, — ниспадали, будто дождевые капли, омывающие землю. Казалось, с каждым её шагом мир вокруг преображался: цветы распускались, а деревья склоняли ветви в молчаливом приветствии. Она владела языком ветра и зверей, слышала тайный шёпот трав и видела свет, скрытый от глаз смертных. Но лишь избранные знали, что её силы не даны свыше — они были добыты в одиночестве, годами, среди древних знаний и забытых ритуалов в лесу. Несмотря на все умения, девушка была одинока. Легенды о её магии разлетались далеко за пределы деревень, но никто не решался приблизиться. Люди боялись её силы и не понимали предназначения.

Сказание о первой драконьей ведьме

Тарек Черногрив

***

На краю леса, где деревья поглощают тени, а мхи нашёптывают забытые заклинания, стоял дом. Её дом. Ни тропы, ни света, ни имени у его хозяйки — только шёпот: «драконья ведьма». Казалось бы, тёплое и уютное место, но в то же время — старое, будто время замедлило здесь шаг. Тёмные деревянные стены поскрипывали, как древние книги, хранящие забытые истории. Из-под потолка свисали сушёные травы и пучки чеснока, а воздух был полон ароматов — пряностей, дыма и тайны. На печке что-то булькало в старой кастрюле. Тусклый свет свечей играл на деревянных полках, заставленных банками с вареньем, кувшинами мёда и керамической посудой. Лэйн привычно сидела на кухне в ожидании... Чего? Она сама не понимала. Каждую ночь, когда волки поют луне свои заклятия, к ней приходит зверь. Высокий мужчина, чья кожа местами покрыта чешуёй. Человек в шкуре проклятия, с глазами, в которых спит буря. Он называет себя Дмитрием. Но она знает: это имя — украдено. Как и бессмертие. И, быть может, — её покой. Он кладёт у её порога ещё бьющееся сердце. Отчаянное, стучащее наперекор судьбе — не желающее замирать, не способное принять своё одиночество без тела и хозяина. Сегодня — сердце змея. Вчера — демона. А завтра, быть может, он принесёт своё. — Расскажи мне сказку. Вновь он шепчет, опускаясь к её ногам. Словно молитву. Словно клятву. — За службу ведь требуется вознаграждение? — спрашивает он тихо, будто всё это лишь ритуал, в котором он уже проиграл. Она выдыхает. В этом выдохе — всё. Боль, застрявшая между рёбер. Страх — как тонкая соль на губах. Жалость — хрупкая и колючая. И… ещё нечто. Светлое. Тёплое. Будто в груди на миг дрогнуло забытое ею солнце. Она не хочет называть это. Не осмеливается. Света она не видела давно — думала, утонул в этой тёмной пучине одиночества, боли и... Этому чувству нет названия. Что-то между виной, тоской и тихой, глухой грустью. Словно эхо утра, которое никогда не наступит. И страшнее всего — оно тянет её к нему. К тому, кто приносит сердца. — Хорошо. Голос её дрогнул. Слабо, едва уловимо — как порыв ветра сквозь закрытое окно. Будто порвалась нить, истончившаяся временем, сдерживавшая всё хрупкое и уязвимое внутри. Она на мгновение замерла, задумалась. Потом медленно опустилась на скрипучий стул, не глядя на него. Взяла в руки ступку, полную сухих трав — и яростно, будто спасаясь от собственных мыслей, принялась их растирать. Пальцы двигались уверенно, но слишком быстро, слишком резко. Запах мяты, полыни и золы заполнил воздух. — Жил-был однажды принц. Гордый, как солнце на рассвете. Он верил, что сможет спасти всех — и позабыл о себе. За это его и прокляли. Не громом, не молнией — тишиной. И однажды он проснулся — зверем. Дмитрий усмехается — не по-человечески, не от радости. А как зверь, что почуял след. — Сначала он рычал на своё отражение, вырывая деревья и царапая землю. Потом замолчал. Слишком долго был героем — теперь учился быть чудовищем. Люди забыли его имя, но страх остался. И только лес помнил, как он однажды плакал. Без слёз, без слов — тихо, чтобы никто не слышал. Тишина между ними вязкая, как кровь. Лэйн вздрогнула — не от движения, а от мысли: всё это слишком близко. Слишком знакомо. Когда его голова опустилась на её колени, она медленно опустила руку, мягко перебирая пряди его волос, а он заговорил — продолжил сказку за неё, будто уже знал, чем всё закончится. Потому что это была их сказка. Сломанная, перекрученная, обугленная на краях — но своя. Он говорил негромко, голосом, в котором звенели чужие клятвы и собственная усталость. — Принц стал драконом. И каждый, кто приближался, умирал от страха, не успев спросить имя. А она... она пришла. Не дрогнув. Не со светом и мечом, как в сказках, а с тёплым хлебом, травами и молчанием. Не побоялась. Не прогнала. Не попыталась исправить. Просто села рядом. И он понял — впервые за долгие годы — что его сердце всё ещё бьётся. Пусть звериным ритмом. Но — живое. Лэйн не отвечала. Только чуть крепче сжала его волосы, будто укрощала пламя — не силой, а лаской. Не потому, что нежность, а потому что страх: если отпустит — исчезнет. Он. Или она. Или оба.