Дом там, где сердце (Home Is Where The Heart Is)

      Питер вздрогнул и резко проснулся, когда его телефон завибрировал на прикроватной тумбочке, и в тишине ночи этот звук был громче любого рингтона. Комната освещалась тусклым светом уличных фонарей, который неизменно просачивался даже сквозь плотно задернутые шторы, и подросток, не глядя, потянулся рукой к столешнице, в то время как беспокойство уже начало скручиваться где-то в районе желудка. По всем правилам вселенной, ни один телефонный звонок в это время ночи не сулил ничего хорошего. Его воображение уже рисовало самые худшие сценарии – Баки получил травму на задании, на которое его недавно отправили, или Тони был похищен прямо из дома одним из его многочисленных врагов, или угроза Земле настолько велика, что даже его, Мстителя-стажёра, вызвали на помощь. Единственная причина, по которой Питер не дрожал от страха от того, что что-то случилось с Мэй, заключалась в том, что он точно знал – она была в полной безопасности и спокойно спала в своей спальне дальше по коридору. В отличие от той ночи, когда им позвонили по поводу дяди Бена…       Его рука наконец нащупала телефон, и Питер поднёс его к лицу, проверяя имя звонящего. В животе снова неприятно сжалось, когда он увидел, что звонила Пятница. Питер знал, что она могла звонить ему напрямую, без участия Тони, и что у неё была собственная телефонная линия (как и номер телефона), но она никогда раньше не пользовалась этим.       – Пятница? – спросил он, принимая вызов. – Что случилось?       – Питер, мне жаль, что я была вынуждена разбудить тебя так поздно, но Баки сейчас вне доступа, а ты следующий в списке экстренных контактов, кого я по протоколу должна оповестить.       Он тяжело сглотнул.       – С Тони всё в порядке? Он не ранен?       – Нет, по крайней мере не физически, – заверила она его. – Ему приснился кошмар, из которого мне удалось разбудить его лишь пару минут назад, но сейчас у него паническая атака. Я считаю, что если ты поговоришь с ним, это поможет ему прийти в себя.       – Чёрт, – тихо выругался Питер, не представляя, как его голос вообще поможет в данной ситуации, но точно зная, это – лучшее, что он может сейчас предложить. Если же всё окажется слишком плохо, он всегда сможет незаметно выскользнуть из дома и на паутине добраться до Башни (хотя Тони, скорее всего, разозлится на него за этот риск).       – Хорошо. Можешь соединить нас, Ница?       – Спасибо, Питер, – сказала она, и в её механическом голосе слышались облегчение и благодарность.       – Тони? – позвал Питер, стараясь звучать спокойно и мягко. – Ты здесь?       Ответа не последовало, и он напряг слух. Даже с его улучшенным восприятием понадобилось некоторое время, чтобы уловить тихие, сдавленные всхлипы.       – Тони? – снова попытался Питер. И когда спустя несколько секунд в ответ раздавалась всё та же тишина, он решил сменить тактику.       – Пятница, ты, случайно, не можешь вывести изображение с камер? – спросил он у ИИ.       – Разумеется, Питер. Босс сейчас находится в самом дальнем углу спальни, и ракурс там не сильно удачный, извини… но это всё, что у меня есть.       Пока Пятница подключала видеотрансляцию, Питер нашёл наушники и вставил их в разъём, чтобы включить громкую связь, не разбудив Мэй. Экран его телефона внезапно засветился, а затем над ним вспыхнула голограмма – стоит поблагодарить Тони за когда-то подаренный Старкфон. На небольшом голографическом экране можно было различить очертания спальни: свет был тусклым, в комнате царил полумрак, но Питер смог разглядеть Тони, свернувшегося в углу между стеной и деревянным сундуком, в котором они хранили запасные одеяла. Мужчина сидел, подтянув колени к груди, словно стараясь стать как можно меньше, и спрятав лицо в складках пижамных штанов. И даже с такого расстояния Питер видел, как тот дрожит.       С чувством, будто его сердце вот-вот разорвётся на миллионы осколков, и желая только одного – протянуть руку сквозь экран и обнять, утешить Тони, Питер сделал то немногое, что было в его силах: начал говорить. Тихим, успокаивающим голосом он стал болтать обо всём, что приходило ему в голову. Он рассказал о милой собачке, которую сегодня утром выгуливала соседка, и как она позволила ему её погладить. О сэндвичах, которые делал мистер Дельмар, о том, какие они вкусные, и пообещал принести один Тони, когда в следующий раз приедет в Башню. Поделился своим удивлением, когда днём, зайдя на Facebook, обнаружил заявку в друзья от Флэша. Посмеиваясь, рассказал, как Нед и Мишель из кожи вон лезут, чтобы скрыть свои отношения от её родителей, несмотря на то, что на каникулах практически не отходят друг от друга, и всё до ужаса очевидно для окружающих.       Искренне говорил о том, как много для него значит Тони. Как он им восхищается, как нуждается в нём, как хочет быть рядом и всегда полагается на его помощь. О том, как сильно он любит его и как всегда будет любить.       – Я тоже люблю тебя, Пити, – это был еле слышный шёпот, но Пятница уловила его. Лицо Тони по-прежнему было спрятано в складках одежды, и он всё ещё дрожал, хотя уже и не так сильно, но всё же сам факт, что слова Питера сумели пробиться сквозь туман панической атаки, обнадёживал.       – Эй, ты снова со мной? – аккуратно спросил Питер, надеясь, что звучит заботливо, а не снисходительно. Тони кивнул и что-то тихо промычал в знак согласия, так и не поднимая головы, но и этого уже было достаточно. Питер просто был рад, что самое страшное осталось позади.       – Хочешь, я приеду? – предложил он, совершенно не задумываясь о том, что Мэй может поймать его – если это поможет Тони, он готов рискнуть.       Тони наконец поднял голову и, слегка покачав ей, одарил Питера дрожащей, неуверенной улыбкой, очевидно, догадываясь, что Пятница транслирует происходящее в комнате.       – Не надо, малыш. Я уже в порядке.       «В порядке», конечно, звучало слишком оптимистично, и явно не это слово использовал бы Питер, но пока он не стал спорить.       – Хочешь поговорить об этом? – вместо этого спросил он.       В янтарных глазах мужчины промелькнуло нечто тёмное и затравленное, и это было очередным суровым напоминанием обо всех тех ужасах, которые ему довелось увидеть, пережить, выстоять.       – Я… нет, Пити, я не могу, – прошептал Тони, вздрагивая. – Это было слишком ужасно.       Питер кивнул.       – Всё в порядке, Тони, ты не должен ничего рассказывать, если не хочешь. Но я всегда рядом, если тебе захочется поделиться.       И почти неслышно, так тихо, что даже сенсоры Пятницы с трудом уловили это, Тони прошептал:       – Теперь у меня есть, что терять.       Признание Тони вырвало из горла Питера тихий, болезненный всхлип, и ему пришлось заставить себя оставаться на месте, на своей кровати, а не вскочить, надевая на ходу костюм и выпрыгивая в окно, и не отправиться прямиком к Башне. Тони говорил о Питере и Баки – о своих улучшенных возлюбленных. Во сне его мучила мысль о том, что с ними двумя что-то случилось, что он потерял их, но самая горькая правда заключалась в том, что из них троих именно Тони был самым уязвимым. После того, как Роджерс вырубил Тони, Баки и Питер провели в больнице напряжённый и полный беспокойства час, ожидая, пока врачи осмотрят его. И именно там у них состоялся тяжёлый и болезненный разговор. Тони тогда сам сказал, что без брони он всего лишь «мягкий человечек» – он не был усовершенствован хоть каким-либо образом, не был неуязвимым, и самый душераздирающий факт заключался в том, что вероятность того, что он может пострадать или погибнуть на миссии, в разы выше, чем у всех остальных.       И даже если он умудрится завершить карьеру Железного Человека целым и невредимым, оставалась другая, не менее неумолимая истина: стареет он тоже так же, как и любой другой обычный человек.       Питер, как мог, старался не задумываться об их разнице в возрасте. Для него это не имело значения и не влияло на ту любовь, которую они разделяли. Да, весь остальной мир (узнай он об их отношениях) наверняка имел бы массу мнений на этот счёт. Но Питер никогда не чувствовал давления или принуждения, никогда не ощущал, что между ними есть какое-то неравенство или несбалансированная динамика власти. Нет, если его и тревожила разница в возрасте, то дело было не в цифрах, а совершенно в другом – в том, что он и Баки были улучшены, а Тони нет. Баки было уже за сотню, но физически ему едва исполнилось тридцать. Да, большую часть этих лет он провёл в криокамере, но модифицированная сыворотка, которую ввела в него Гидра, явно изменила процесс его старения, замедлив его.       Питер, казалось, пока взрослел как обычный человек, но кто знает, какие сюрпризы могут принести его паучьи способности в будущем? Даже если биологически он будет стареть в обычном темпе, Питер подозревал, что не будет подвержен тем болезням и слабостям, которые одолевают обычных людей, а значит качество его жизни будет значительно выше. А Тони..?       Тони же сейчас уже находился в расцвете своей жизни, и за все эти годы перенёс столько ужасных физических испытаний, что его здоровье явно дало трещину. Помимо его психического и эмоционального состояния, следовало учитывать не только накопленные травмы, связанные с ролью Железного Человека, но и последствия осколочного ранения, а также установку – и последующее удаление – дугового реактора. Те крошечные кусочки металла, которые когда-то грозили разорвать его сердце изнутри, были вырезаны, грудина и рёбра восстановлены, но каковы долгосрочные последствия всего этого? Сейчас, когда Тони активно поддерживает форму и следит за своим здоровьем, какие-либо осложнения не проявляются, но что будет дальше? Через десять, пятнадцать, двадцать лет, когда он уже не сможет тренироваться в прежнем режиме, и тот объём лёгких, который он так тяжело нарабатывал, снова начнёт уменьшаться. Одно дело видеть, как Тони задыхается в приступе паники, но представлять, что он будет с трудом дышать, просто поднимаясь по лестнице или надевая рубашку, было для Питера невыносимо.       Питер сколько угодно мог закрывать на это глаза и делать вид, что всё в порядке, но правда оставалось правдой – Тони уже сорок семь. И ему придётся столкнуться с тем, что его возлюбленный намного старше его, и рано или поздно наступит время, когда здоровье Тони начнёт ухудшаться. Питер ещё не поднимал со своими партнёрами эту тему всерьёз, не говорил о будущем и о долгосрочных обязательствах в их отношениях, но для него уже всё было ясно: это – навсегда. И когда наступит этот момент, он будет рядом с Тони, когда тот начнёт слабеть. Питер понятия не имел, как он найдёт в себе силы, но знал, что точно справится, потому что Тони значит для него весь мир, и он будет сильным и храбрым ради человека, которого любит.       Питер отогнал мрачные мысли, сейчас ему нужно было сосредоточиться на том, чтобы убедиться, что здесь и сейчас с Тони всё в порядке. Подумать о будущем он мог и позже, может быть, даже сесть и спокойно, по-взрослому, обсудить это с Тони и Баки. А в данный момент важнее всего было убедиться, что Тони оправился после приступа паники.       – Ты нас не потеряешь, – твёрдо сказал он, вкладывая в эти слова всю уверенность, которая у него была.       – Если бы это зависело только от вашего или моего выбора, – прошептал Тони, сломленным, прерывистым голосом, – но что, если этого выбора не будет? Что, если вас отнимут у меня, Пити?       Подросток яростно покачал головой.       – Нет, этого не случится. Они могут пытаться, Тони, но даже если я не смогу справиться с ними в одиночку, им никогда не сравнится с тобой и Баки. Я знаю, что ты всегда придёшь за мной, спасёшь. И знаю, что всегда вернёшь меня домой.       Выражение лица Тони стало задумчивым, почти тоскующим.       – Дом, – тихо пробормотал он. – Где это, малыш? Где твой дом?       Питер озадаченно посмотрел на него, гадая, как Тони до сих пор этого не понял.       – А ты не знаешь?       Тони пожал плечами, прижав щёку к коленям и отводя взгляд от камеры.       – Нет.       Питер с лёгким смешком выдохнул и спросил:       – Тони, можешь посмотреть на меня? – а затем добавил: – Пожалуйста.       Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Тони наконец снова посмотрел в камеру.       – Что? – спросил он устало.       Питер всем сердцем желал, чтобы Тони мог его сейчас видеть, тогда бы он увидел всю правду в его глазах, но раз так, он должен был попытаться передать все свои чувства одним лишь голосом.       – Я думал, это и так очевидно, но, видимо, нет, так что я просто скажу прямо, хорошо? Дом – это там, где вы с Баки. Вы – мой дом, Тони.       – Правда? – на лице мужчины появилась крошечная, застенчивая улыбка.       – Да, правда, – ответил Питер.       И вдруг больше не смог сдерживаться и вскочил, подошёл к шкафу и достал из него кейс с костюмом.       – И знаешь, прямо сейчас я очень скучаю по дому, – сказал он Тони. – Дай мне двадцать минут, и я буду у тебя. И даже не думай спорить или пытаться отговорить меня.       Краем глаза он заметил, как Тони, уже собиравшийся возразить, медленно закрыл рот.       – Хорошо, – наконец сдался мужчина, отбросив все возмущения.       – Вот и славно, – сказал Питер, натягивая маску. – Жди меня, Тони, я скоро буду дома.