После долгой разлуки

Голову кружило удовольствием от поддерживающего крика толпы. Всё тело вспотело, предаваемое не менее трёх часов сцене в полной отдаче ко всему, что всегда выходило у Кевина Дэя: музыке, вечеру, людям, наизусть знавшим каждую строчку. Несмотря на слабую организаторскую работу заведующего концертным залом, команда Кевина, начиная от световиков и заканчивая подтанцовкой, в очередной раз показала, что такое стандарт и кто именно его задаёт. Задерживаться дольше обычного после окончания последней песни Кевин не собирался, тем более, что из виду пропал Нил, всё это время привлекавший внимание голубым лайтстиком в первом ряду. Единственным там же, ведь все фанаты Кевина знали, что его цвет — зелёный. Обговорив необходимое с менеджером, свободный Кевин свернул в сторону личной гримёрки, закрылся, схватил повседневные вещи и подозрительно оглянулся по сторонам: никого. На мини холодильнике не осталось даже несчастной спортивной сумки. Кевин и сам не заметил расстроенный вздох. Иногда он скучал по колледжу сильнее, чем ему казалось. Тогда всё было проще, тогда они были рядом так много и часто, что успевали уставать от компании друг друга. Но сейчас, скорее всего, Нила вызвали по работе; а раз тот действительно сорвался, то это был Ваймак. Предаваться ностальгии и меланхолии в тесной гримёрке смысла не было — да и не по статусу это было. А вот полёживать в джакузи роскошного номера с бокалом шампанского звучало вполне неплохо. Кевин усмехнулся, поблагодарил охрану за помощь в организации выхода. В конце концов сейчас встречаться с возбуждённой толпой ему хотелось ещё меньше, чем, печально вздыхая, дрочить с панорамным видом на центр города. Ноябрьская ночь спрятала за облаками звёзды, укутала в серебряный мех луну, лучи которой совсем несерьёзно выполняли свою работу — не освещали путь, лишь бегали по небу. Ладони кусал ветер, но сквозь надёжную кожаную куртку лезть и не думал. Такси стоило дороговато, да и ждать его долго, но не то чтобы у Кевина был выбор. Возникшую мысль от скуки полистать ленту инстаграма осуществить Кевин не успел. Чьи-то сильные руки схватили его за плечи. До смерти перепугавшись, Кевин приготовился отбиваться, но услышав знакомое хихиканье за спиной, лишь возмущённо рявкнул: — Нил, блять, ты меня сегодня доконать решил? — развернулся. Нил тут же склонил для поцелуя: лёгкого, дерзкого, с намёком на извинение в стиле Веснински. То есть оно вот как бы есть, но без малейшего раскаяния. — Придурок, — выдохнул Кевин в губы. Гранатовая гигиеничка Нил сводила с ума. — Пошли, — потянул за собой непонятно куда. Кевин было возразил, ведь уже вызвал такси, но тут же заткнулся увидев Мазерати. — Эндрю… — вырвалось как-то само собой. Тоска кольнула сердце, переполненное всеми эмоциями сразу. У Эндрю был такой переполненный график, что возникало ощущение, словно он жил на съёмочной площадке. Списаться с ним удавалось также редко, и большинство новостей Кевин узнавал от Нила. Иногда ревность вынуждала Кевина психовать и ссориться, тем самым лишая себя даже малейших крупиц общения, но чаще всего он просто убивался в скуке по любимым. — Кевин, — бросил Эндрю на него взгляд, как только он забрался на заднее сиденье. — Привет, Эндрю, — тише обычно поздоровался Кевин. Нил закатил глаза, поставил Кевину оздоровляющий щелбан. Прильнул к изголовью переднего сиденья, чтобы поцеловать Эндрю: размеренно, глубоко, так как Эндрю это любил. Улыбнулся в губы. — Давай, Эндрю, не заставляй офицеров ждать, — хмыкнул Нил, и Эндрю завёл машину. Рванули быстро, резко, оставляя позади концертную ночь, адреналин и любимую публику. Пристегнуться, однако, Кевин не успел, вжатый неожиданно в сиденье руками Нила. Растерянного податливого Кевина Нил успел развернуть к углу между изголовьем кресла и окном, но неровное вождение заставило Кевина слегка скользнуть, и теперь он полулежал головой на двери с согнутыми в коленях ногами. Нил развёл те, умостившись между ними, и расставил руки вдоль боков Кевина. Наклонился к самому уху и прошептал: — Я бы взял тебя прямо здесь, Кевин, но Эндрю запретил пачкать его малышку. Как обидно, скажи? — Нил облизнул ухо, укусил за мочку, провёл носом вдоль скулы — к губам. Кевин густо сглотнул привкус любимой жвачки Эндрю, ощущая, что жаром обожгло не только щёки, но и всё тело разом. Ладони вспотели, а сам он потерял несдержанный вздох ещё со встречи игривого языка Нила. Чужие губы спускались к линии подбородка, к нервному кадыку, к любимому месту на шее. Кевин знал, чувствовал щекотку шершавого языка, чувствовал как мурашки взрывом разбежались от вакуума губ, от последовавшего укуса. — Обожаю, когда ты стонешь подо мной, Кеви. От дурацкого прозвища в животе сжались все органы. Кевин тяжело дышал, возбуждение сражалось с тканью джинс. Нил в свою очередь укусил ещё раз — в ключицу. Шёл по слабым местам, Кевину хотелось ещё и ещё, но… — Блять, — простонал он, когда Нил оседлал его бёдра, потёрся пахом о пах и со своим блядским оскалом сказал: — Такими темпами нам не удастся оставить машину нетронутой всякими пошлостями, — снова подобрался к уху, поддался вперёд бёдрами, — и Эндрю будет очень зол. Опьянённый Кевин лишь согласно кивнул. — Тогда мы прямо сейчас прекратим, — вопреки своим словам Нил снова поддался вперёд, выбивая из Кевина остатки разума. — Нет, — выдохнул он, и это прозвучало так жалко, что Кевин закрыл глаза и принялся считать. Нил всегда так поступал — доводил до критичной точки и сваливал, оставляя разбираться остальных самостоятельно. И Кевин, и Эндрю ненавидели его за это, но каждый раз велись, как малые дети на предложенный леденец. Потому что рыжему придурку сложно не поддаться, потому что Нил не делал вид, что владеет ситуацией, он действительно всегда управлял всем. И всеми. — Нет? — хмыкнул, — ты слышал, Эндрю? Кевин такой непослушный мальчик, — провёл рукой вдоль щеки, — ну, ничего без подарка я тебя не оставлю. В конце концов, не зря же я так люблю тебя. — Подарка? — сипло повторил Кевин, сбившись со счёта. Нил снова прошёлся по возбуждению, спустил руку к спортивной сумке и достал что-то, что мелькнуло нехорошим предчувствием в свете дорожного фонаря. — Я же обещал, Кеви. Опустился к ширинке, расстегнул. Ладонями вдоль бёдер, чтобы наскоро стянуть вместе с боксерами. Ебучий вибратор, смазанный предъякулятом в скором движении руки. — Я ненавижу тебя, — прерывисто, со звёздочками в глазах. — Я знаю, — дерзко хмыкнул Нил, натянул бельё обратно. Покрутил дистанционным пультом прямо перед глазами, словно не знал, куда нажать. Кевин выдохнул: — Не смей… — «дразниться» он добавить уже не успел, потому что Нил начал привычную сучью игру. — Всего две кнопки, а столько поводов для стонов. Кевин прикрыл лицо предплечьем — всего две кнопки со множеством функций, любезно опробованных его анусом. Помимо вибрации толчки и с десяток скоростей; на какой Кевин отчаянно застонал, он сказать не мог, но ему хотелось проклясть в моменте абсолютно всех. — Хватит, Нил, а то до отеля он не дотерпит, — низко попросил Эндрю. И Кевин готов был поклясться, что в первую очередь тот говорит про самого себя. — Как скажешь, — пожал плечами и всë выключил. — А если бы попросил я? — хриплым возмущением отозвался Кевин. — М, тогда бы я поставил максимальную, чтобы ты не мучился так сильно, — невинно захлопал глазами. Разве могли быть невинными эти ледники? Нет. И Кевин, сука, каждый раз обжигался о них и тонул также глупо и жестоко, как ёбаный Титаник. *** Спустя минут десять дома, машины и деревья перестали цветной мешаниной преследовать окна. Эндрю припарковался и убрал защёлку с дверей со словами: «вываливайтесь». Выйти из машины Кевин не успел, Эндрю открыл пассажирскую дверь, схватил за ворот рубашки. Целовал так, словно они никогда прежде не встречались губами: глубоко, без возможности насытиться, слишком чувственно для человека, у которого на лице увидеть эмоцию — праздник. — Почему ты… — Ещё раз сядешь в мою машину и не поцелуешь меня, будешь пешком добираться, тебе ясно? — и всё тем же ровным тоном. Кевин кивнул, сглотнув. Что-то тёплым разлилось в груди от мысли, что Эндрю скучал тоже, что обижался по-детски и хотел его, как прежде. — А меня поцеловать? — промурлыкал Нил со спортивной сумкой на спине и концертной в левой руке. Эндрю окинул его недовольным взглядом: — Нет. — Я же не нарушал условий, — обиженно пробурчал Нил. — Ты подумал о том, что бы это сделать. Этого достаточно, — пожал плечами Эндрю. Кевин рассмеялся. — Пиздец, — возмутился Нил, — а как же свобода мысли и слова? — Не в моей машине, — прошагал мимо него Эндрю. Дорогой отель с кричавшими четырьмя позолоченными звёздами. Вымощенная плиткой дорожка, окружённая со всех сторон цветущими декоративными кустиками и деревцами, одобрением отозвалась в душе. И пускай забронированный им отель нога не посетит, это вовсе не расстраивало. К чёрту джакузи, когда в два шага от него Нил снова дразнил Эндрю, а тот очень сдержанно его игнорировал. Ключ от номера доверили Кевину и весомым аргументом для этого было: «две минуты назад я не брызгался в вас водой из фонтана». Едва они зашли в лифт, сияющий блеском безупречной работы уборщиков, Эндрю прижал локтём плечи Натаниэля к стене. — Ты ведь доиграешься, Абрам, — предупредил Эндрю. — Хотелось бы. В конце концов, когда… — его слова утонули в поцелуе Эндрю. Тот вжался пахом в пах. Сорванный вздох скрутил возбуждением желание внизу. Внезапно лифт остановился, но до нужного этажа оставался ещё десяток. Свет погас. Хмык и причмокивание стали Кевину сигналом о том, что Натаниэль слишком возбуждён, что бы не воспользоваться возможностью, а Эндрю — Нилом. — Боже, я не хочу трахаться с вами в лифте, — простонал Кевин. Свет врубился, лифт поехал дальше. — Хера, ты проработал матрицу желаний? — процитировал Нил Элисон, и из его рта это звучало ещё тупее. — Просто лифт, в отличие тебя, мои желания слышит, — съязвил Кевин. — Чего? — возмутился Нил. — Он прав, машина тому подтверждение, — поддержал Эндрю. Двери лифта открылись, входную же они открывали под недовольное «Да вы заебали с этой машиной, что, на расстрел теперь меня и моё желание Кевина после того, как я не видел его три недели?». Нил бурчал дальше уже себе под нос совершенно неразборчиво, переступив порог первым. Сбросил дурацкую спортивную сумку, но сделать больше ничего не успел. Хотел ли Кевин Нила? До мурашек по коже, до чёртиков в собственных глазах. Вжал в стену властно, сразу подстраиваясь позой — коленом в пах, губы в плен. Нил несдержано простонал, когда Кевин укусил его за губу. Эндрю поцелуем в плечо спас шею Нила от укуса: — Сегодня ты был в его заднице, моя очередь. Кевин согласно кивнул. Прошагали по коридору до комнаты с двуспальной кроватью. Из кармана сумки Нил достал несколько презервативов и смазку. Нетерпеливо разделись, побросав вещи так, словно через пару минут тащить их на свалку. Невольно взгляд Кевина упал вниз — к бёдрам Нила. Лиловые опечатки собственных ладоней воспоминаниями вскружили в голову. Эндрю повалил Нил на кровать, завороженно рассматривая. Водил невесомо подушечками пальцев, явно вызывая мурашки. — Хорошая работа, — одобрительно взглянул он на Кевина, а затем повернулся к Нилу, — меня так заводит твоя цветная задница, но моих рук здесь явно не хватает. — Было бы славно, если бы ты их оставил, — в кольцо рук схватил шею, притянул Эндрю для поцелуя. Кевин на мгновение замер, наблюдая: красивые. Он с удовольствием назвал бы их обоих идеальными — возбуждённые, покрасневшие, растрёпанные и до хронической боли в сердце любимые. Нил целовал шею: такой довольный сорванным мычанием с облюбливания чужого фетиша. Эндрю вёл губами по животу, кусал под рёбрами. Удовольствие от картины, сжимавшей минутой ранее пах возбуждением, резко переменилось тревожностью. Кевин и сам не понял, откуда взялась привычная мысль о ненужности, почему вновь стала душить. Он собирался слезть с кровати и отойти успокоиться, выпить воды, не мешать. В конце концов можно присоединиться и позже или… Нил схватил его за предплечье, Эндрю неодобрительно сказал: — Ты опять этой хуйнёй страдаешь. Кевин смутился, отвёл взгляд. — Я ничего… — Ты правда думаешь, что мы сорвались со съёмок просто потрахаться друг с другом? — вздёрнул бровь Нил, поглаживая пальцем руку Кевина. — Нет. — Вот и не делай себе мозги, а наслаждайся, придурок, — Эндрю притянул Кевина за ворот в поцелуй, — ты ведь не надеялся, что останешься без развлечения? Кевин покачал головой, виновато поджал губы. Им приходилось доносить эту мысль по сотне раз на дню, и всё из-за дурацкой травмы от абьюзивных отношений. Нил цокнул, видимо, заметив, что настроение Кевина было на грани «иду совестливо прыгать с окна». Ущипнул по ране от перелома: — Вот бы сломать Рико ебало ещё раз, — наклонил Кевина и прошептал в ухо, — как жаль, что он уже мёртв. — Ты единственный, кого заводят эти слова в постели, — хихикнул Кевин. Нил возмущённо поставил ему щелбан. — Зато я знаю, что заводит тебя, Кеви, — обратился к нему Эндрю. В руке пульт от вибратора, — чем громче Нил стонет, тем быстрее я ставлю тебе скорость. — Ох блять, — произнесли они с Нилом одновременно. В двух предложениях предупредил сразу, что собирался дразниться ещё хуже Нила. Кружить голову звуками и заставлять действовать Кевина, потому что развести Нила на громкий стон нужно было ещё постараться. Хотя, вероятно, у Эндрю была своя система оценки динамиков рта их общего заводилы. Нажатая Эндрю скорость вибрацией прошлась внутри. Кевин наблюдал за тем, как он растирал смазку между пальцев, а затем ввёл неторопливо один. Нил за голову притянул Кевина к себе для кусачего поцелуя, и по мычанию в губы стало понятно, что Эндрю прибавил палец. Целоваться с нетерпеливым Нилом — самая заводящая вещь на свете, но целоваться с ним же, нетерпеливым и податливым, то и дело срывающимся на прерывистые вздохи, — личный фетиш Кевина. Брать над Нилом управление слишком горячо, сладко, до привкуса металла на губе вкусно. Третий палец выбил из Нила хныканье. Эндрю прибавил скорость. Кевин прошёлся дорожкой поцелуев от кадыка к плечу, присосался, довольно наблюдая за тем, как Нил вытягивает шею в противоположную сторону. Послышался шелест открывавшегося презерватива, за ним предупреждение, а после хлюпанье кожи о кожу. Кажется, Эндрю слишком точно подобрал угол, ведь от тихих звуков осталось лишь одно упоминание — скорость с каждым новым толчком прибавлялась не только в задницу Нила. Кевин тяжело дышал. Бёдра еле держали, дрожали так, словно в него также входил член Эндрю. Кевин выхватил из Эндрю звук собственными губами, проглотил полустон требовательным поцелуем. Эндрю хмыкнул, шлёпнул Нила по бедру, срывая своё имя слишком громко, слишком протяжно. Кевин последовал его примеру, когда внутри вибрации стучали по простате так быстро, что мозг словил электрическую перегрузку, растеряв все мысли и связанные слова. Нил хрипел в поцелуй с Эндрю, толчки которого стали медленнее и глубже. Оба были на пределе. Дыхание, мокрые шлепки, гортанные стоны, желание бо́льшего, чтобы закончить, чтобы напряжение, наконец, отпустило сжатое в узел возбуждение. Кевин знал, что минуты хватит сполна. Прежде чем свалиться на кровать, прибитый усталым оргазмом, Кевин лизнул сосок Нила, а затем укусил, немного оттянув. Как же тот красиво стонал. Всегда. И неважно, будь то заглушённый рукой в туалете клуба или хриплый растянутый в кровати, когда Кевин ласкал Нила, а Эндрю вбивал того в кровать. Они кончили почти одновременно. Удовольствие усталостью растекалось по подргагивавшим конечностям. Эндрю выключил вибратор и продолжил, пока за ним завороженно наблюдали две пары глаз. Всего несколько фрикций, и он упал рядом. Выкинул небрежно презерватив, попав им в ту самую стопку одежды. — Похоже, Элисон придётся потратить очень много тоналки на меня в пляжном эпизоде, — сорвавшимся голосом прокомментировал Нил. Кевин приподнялся на локтях, оценивая вид чужих бёдер: красные следы ладоней, чуть меньше, чем у Кевина, красовались в совершенно разных позициях. Он коснулся пальцем. Нил зашипел. — Как столько фетишей только уживаются в твоей голове? — беззлобно усмехнулся Кевин. Нил смущённо отвернулся, открывая вид на искусанную шею, — как же ты блять красив. Его покрытое давно зажившими шрамами тело было одним из самых эстетически красивых, что Кевин видел в своей жизни. Нил — картина, нарисованная кем-то свыше или, как однажды предложил Эндрю, «самим Дьяволом». — У тебя такие голодные глаза, — хмыкнул Эндрю. И Кевин думал, что вид затраханного Нила приводил его в экстаз. Нет, он не ошибся, просто растрёпанный Эндрю со своими ахуенными мышцами напоказ, срывал сердце со старта ничуть не меньше, крутил возбуждением там внизу всё также болезненно, — воу, Кевин, полегче, ты не можешь раздеть того, на ком одежды нет. — Моя главная слабость, — пожал плечами Кевин, но взглядом скользнул по телу ниже. Он редко делал Эндрю минет, и тот разительно отличался от того, который предпочитал Нил. Кевин не дразнился — действовал. Подполз ближе, ласковым поцелуем получил разрешение. Проскользил ладонями вдоль пресса, вытянулся кошачьим изгибом, прильнул губами к головке возбуждённого вновь члена. Брал медленно, играючись языком. Одной рукой держался за бедро Эндрю, другой за его ладонь. Эндрю не торопил, умел быть терпеливым, позволял привыкнуть, освоиться, и Кевин почти набрал темп, когда Нил отвлёк его: — Смотреть на твою большую задницу, конечно, круто, но можно мне присоединиться? Кевин отстранился, избыток слюны во рту сшипилявил его согласие. Обернулся, с признательностью отмечая, что Эндрю отодвинулся, подстроился без возражений под удобную позу. — Скажи, если я задену зубами, — снизу вверх смотрел Кевин на Эндрю. Опустился губами, ощущая мягкую разгорячённую кожу. Одновременно с этим вибратор, о котором Кевин успел уже забыть, медленно выскользнул из ануса. Нил был мягок, вводя два пальца — в конце концов это он любил грубо, а для всех остальных был синонимом к слову «нежность». Ртом опустился ниже, подстраиваясь под удобный темп, пускай дыхание от пальцев в заднице и сбилось. Прикрыл глаза, работая языком — вздутые венки, горький предъэякулят, едва заметное подрагивание члена у щеки. Кевин знал, что Нил вошёл с предупреждением, но слишком увлёкся хлюпающими звуками и вздохами Эндрю. Удержался от того, чтобы использовать зубы, но член выскользнул изо рта. Кевин вернулся к нему. Движения сзади были медленные, размеренные — и за это он был благодарен. Пока дыхание не сбилось окончательно, стал брать глубже, прогнулся в спине сильнее под немой просьбой руки Нила. Руки дрожали, звуки сводили с ума, Кевин стонал с членом во рту, и Эндрю ему вторил. Нил ускорился, фрикции стали более глубокими, следовали определённому темпу, под который Кевин между прерывистыми мыслями сознания постарался подстроиться. Помогал себе рукой, надрачивая Эндрю, второй постучал по его ладони в той самой просьбе «действуй». Эндрю провёл пальцами по вспотевшим волосам, заправляя выбившуюся прядь назад. Взял за виски и задвигал бёдрами. Кевин упирался дрожащими локтями в одеяло, его жгло изнутри. Много ощущений: горячий член Нила скользил мягко, задевал простату также часто, как Кевин мысленно стонал чужое имя. Дыхание мешалось вместе с мычанием, голова кружилась, тело дрожало, ноги подкашивались — и фрикция вышла особо глубокой, ведь Нилу пришлось взять поддерживающую роль на себя. Уверенный толчок почти в горло заставил протяжно простонать не только Эндрю, но и Кевина. Тот сжался, и это на себе ощутил явно Нил, вдруг замедлившийся. Кевин нетерпеливо поддался назад, выбивая хриплый стон. Нил царапнул по пояснице скорее всего не намеренно, но это стало последней точкой напряжения. Кевин, глубоко взяв Эндрю, кончил. Эндрю кончил следом, успев вытащить член за пару секунд. И тогда Кевин в полной мере ощутил на себе то, насколько же сильно умел сдерживаться Нил. Он потерял темп, вбивался глубоко, быстро, слишком хорошо. Закончил, свалившись вместе с Кевином на кровать; горячо, тело к телу. Укусил за ягодицу, хотя Кевину казалось, что тот совсем выбился из сил. — Месть, — посаженным голосом произнёс он. Кевин закатил глаза. Остывший Эндрю прилёг Кевину на спину. Он гладил обоих по головам, успокаивая и расслабляя. Кевин, подложив руки под щёки довольно, не заметил, как уснул в мерном дыхании любимых тел.