Гнев земли

Я резко очнулся. И первой моей мыслью было: неужели я выжил? А второй мыслью стало то, что я ничего не чувствовал и не видел. Сначала мне было страшно, что я ничего не могу сделать, но потом я просто смирился. Возможно, это такая кара для таких, как я. Тех, кто не боролся до конца. Так я и стоял или висел в непонятном нигде. Так и шло время в этом непонятном месте, где единственным, чем я мог заниматься, было думать о том, что было, и как я мог бы это изменить. Пока в один момент я не почувствовал, что меня куда-то толкают. Я пытался сопротивляться, но у меня никак не получалось. А потом я почувствовал, что оказался где-то снаружи? Возможно. Но это была мимолётная мысль. Ведь вторым, что я почувствовал, была боль. Неимоверная боль во всем теле и внутри меня. И я закричал. Эту боль невозможно было терпеть. Последним, что я понял, когда практически отключился из-за того, что не мог терпеть эту боль, была мысль: неужели я снова жив? В то же время В одной из приграничных деревенек Царства Земли, которых по всему Царству Земли бесчисленное множество, происходило событие, которое навсегда изменит судьбу мира. Но об этом никто не знал и даже не подозревал. А в это мгновение в разрушенных храмах Воздушных Кочевников на миг загорелись глаза статуй и сразу же потухли. Но никто об этом так и не узнает. Возвращаясь же к деревеньке... В одном из непримечательных домов, которых в деревеньке было довольно-таки много, на мокрых простынях лежала уставшая и вымученная женщина, а над ней стояла, нагнувшись, повитуха. И внезапно по всей комнате раздался крик ребенка. — Поздравляю тебя, Арлина. У тебя родился здоровый мальчик, — сказала повитуха, протерев младенца. — А почему он больше не кричит? — встревоженно спросила Арлина, растрепав прилипшие к лицу волосы. — Он просто уснул. Не волнуйся. Вот, держи его, — аккуратно обернув ребенка в пеленку, она отдала его матери в руки. В этот момент дверь с тихим скрипом открылась. В проёме показалось лицо встревоженного мужчины, который все это время стоял за дверью и ждал, когда все закончится. Услышав скрип, Арлина и повитуха невольно повернули головы. — А, это ты! Можешь заходить. Совсем забыла про тебя, — сказала повитуха, между тем протирая руки полотенцем. — Как прошли роды? Всё ли хорошо с ребёнком и Арлиной? — засыпал мужчина повитуху вопросами, нервно дергая руками. — Так, успокойся. Как видишь, с твоей женой все хорошо. Правда, роды были тяжелые. Твоей жене по крайней мере нужно пару дней не вставать. И как минимум две недели не поднимать тяжести. Мальчик у вас родился здоровый и крепкий. У тебя еще остались вопросы? — спросила она. — Нет. Спасибо вам большое за то, что вы сделали, — сказал мужчина, поклонившись в пояс. — Да не за что. Это моя работа. Хватит уже мне кланяться. Иди к своей жене. А я пойду, у меня ещё куча дел, — сказала повитуха, глянув в сторону, где лежала Арлина с ребенком на руках. Мужчина, как ни странно, последовал совету госпожи Миджи и сразу же отправился к жене. — Милая, ты как себя чувствуешь? — тихо спросил он, держа жену за руку, чтобы не разбудить ребенка. — Любимый, со мной все нормально. Просто я немного устала, — нежно улыбнувшись мужу, сказала она. — Хочешь его взять на руки? — спросила Арлина, нежно проведя рукой по голове малыша. На что тот немного поворчался. — Конечно! — сказал мужчина, аккуратно беря сына на руки, чтобы не разбудить. Снова раздался тихий скрип двери. Повернув голову, отец увидел там своего старшего сына, который неловко переминался с ноги на ногу, смотря на родителей, не зная, что делать. — Сынок, иди сюда. Только не шуми, — сказал Ичиро, подзывая его к ним. Мальчик кивнул и несмелой походкой направился в их сторону. — Папа, мама, а кто это? — спросил старший сын, дергая отца за штанину. — Тоширо, это твой младший братик, — сказала Арлина, подозвав его к себе и потрепав по волосам. На что он мило надулся. — А как его зовут? — спросил он, смотря на отца. — Сынок, мы ещё не решили, как его назвать, — сказала Арлина, смотря на него. — О-о-о! Так давайте я вам помогу! И мы с ним пойдем вместе играть! — подумав, сказал он. — Сынок, твой младший братик ещё слишком маленький, чтобы с тобой играть. Тебе придется немного подождать, — сказал Ичиро, при этом качая малыша на руках. — Эх! А я так хотел с ним поиграть! Ну ничего, когда вырастет, мы с ним обязательно поиграем! — сказал он, уперев руки в бока. — Тоширо, хочешь посмотреть на своего братика? — сказал Ичиро. — Конечно, папа! — воскликнул тот. Подойдя к старшему сыну, Ичиро аккуратно опустился на одно колено и приспустил руки с младенцем, чтобы Тоширо мог на него посмотреть. Тот стал его внимательно разглядывать. — Папа, он такой миленький! А чего он такой красный? — сказал он, рассматривая его. — Сынок, это потому, что он ещё маленький, — сказала Арлина, посмотрев на него. — Папа, мама, давайте дадим ему имя! — сказал он, посмотрев на родителей. — Мы и так это планировали сделать, сынок, — сказал Ичиро, посмотрев на него. — У кого какие есть идеи? — спросила Арлина. — Давайте его назовем Шинсо! — сказал Тоширо. — Сынок, мы с мамой до этого ещё думали и обсуждали и решили назвать его Джиро. Так что не обижайся, — сказал Ичиро. — Я не обижаюсь, — сказал Тоширо, немного расстроившись, что прекрасно было видно по его виду. В это же время Ичиро передал Джиро на руки Арлине, а сам подхватил Тоширо на руки. — Не обижайся, Тоширо. Хочешь, мы завтра с тобой пойдем на рынок и купим твоих любимых сладостей? — сказал отец, смотря на него. — Да, хочу! — быстро воскликнул мальчик, схватив отца за шею. Настоящее время. Несколько дней спустя. После того как я отключился, прошло уже несколько дней. Первое время я не мог никак принять и свыкнуться с тем, что я живой и опять ребенок. Когда я очнулся, то даже толком не мог ничего рассмотреть, ведь мое зрение было не очень. Глаза ещё толком не могли сфокусироваться, но спустя неделю я смог уже более-менее нормально видеть. И первое, что я увидел, был потолок, обычный деревянный потолок, и то, что я лежу в обычной деревянной люльке. А второй я увидел женщину, которая обо мне заботилась. Видимо, это была моя мама. Сначала я толком не мог поверить, что она у меня есть, но потом смог привыкнуть. Я был очень рад этому, ведь я не буду один. У неё была простая, ничем не примечательная внешность. Овальное лицо, спокойный взгляд карих глаз, щеки, усыпанные веснушками. Ее руки, огрубевшие и мозолистые, недвусмысленно говорили о привычке к тяжелой работе. Одета она была в платье-котту синего цвета – возможно, из не самого дешевого сукна. Поверх платья был повязан практичный холщовый передник, защищавший одежду от грязи. Волосы были тщательно убраны под белый льняной платок, повязанный на голове. Платье подпоясывал простой кожаный ремень. На ногах виднелись грубые, стоптанные кожаные башмаки. Она заботилась обо мне, меняла мне пеленки. Хотя мне было очень тяжело привыкнуть к тому, что я не могу контролировать свои движения рук и тела. А также к тому, что я не мог контролировать, когда ходить в туалет. Это так ужасно. Хорошо, что дети не помнят свое детство. Особенно когда ты маленький... И как трудно было привыкнуть питаться молоком, через грудь. Это не передать словами. По вечерам ко мне приходил мужчина. Наверное, это был мой папа. Он выглядел лет на тридцать: треугольное лицо, карие глаза и короткие русые волосы. Он был крепкого телосложения, а руки его были в мозолях. На его руках были видны следы от ожогов. Из одежды на нём была грубая льняная рубаха с короткими рукавами. Поверх рубахи он носил плотный кожаный фартук, который доходил почти до колен. А также на нем были прочные бриджи, заправленные в крепкие кожаные ботинки с толстой подошвой. Судя по его внешнему виду, первое, что пришло мне в голову, — это то, что он был кузнецом. Приходя домой, уже когда не было видно солнца, он, по виду весь уставший, снимал свой фартух и ужинал при свечах. А после брал меня на руки, а рядом сажал брата. И что-то рассказывал. Видимо, истории или сказки. Хотя я ничего толком не понимал, но по звучанию этот язык был похож на смесь английского и китайского. Что-то среднее. Но больше всего времени со мной проводил мой старший брат. Иногда он проводил со мной по полдня, что-то мне рассказывая или разглядывая меня. По виду, ему было примерно четыре-пять лет. Он имел русые волосы, карие глаза, веснушчатое лицо и весёлую улыбку. Он был одет в белую льняную рубаху с длинными рукавами, на которых было несколько грязных пятен. Также на нем были черные бриджи с парой заплаток, заправленные в черные башмачки. Если я начинал плакать, он сразу же бежал к маме и звал её, чтобы она посмотрела, что произошло. Хотя я плакал, только когда хотел кушать или когда нужно было поменять мне пеленки.