Часть 1
10 мая 2025 г., 20:37
В офисе пусто и тихо. Только где-то внизу шумит музыка. Свет приглушен, у столов почти темно. Но когда Джим обнимает и целует её, Пэм не замечает ничего вокруг. Думает только о том, какой он уверенный и спокойный. Высокий. Большой, как скала. Но склоняется перед ней. В поцелуе ни капли страсти, разврата. Такое здорово получается у Роя, но Джим — это другая стихия.
Мысли о Рое заставляют девушку аккуратно, почти неохотно оттолкнуть от себя Джима. Но её маленькая ладошка остается на его груди. Холодные, подрагивающие от волнения пальцы неосознанно гладят его рубашку, точнее то, что под ней.
— Как долго я этого ждал, — говорит он мягко и спокойно, как умеет. На его губах играет улыбка. Его вечная спутница. Такая чистая, такая нежная.
— Я тоже, — выдает Пэм, хотя собиралась ответить совершенно иное. Слова сами слетают с губ, она точно не хотела говорить этого. Но когда парень снова тянется к ней, она выдыхает в его полуоткрытый рот: «Джим».
В голосе просьба. Но не о чем-то большем и не о продолжении. Ему приходится отстраниться:
— Ты, правда, за него выйдешь?
— Похоже, — кивает Пэм, кивает, чтобы еще раз напомнить себе: «да, выйду, решено, точно».
— Тогда хотя бы в этот раз позволь мне, — Джим прижимает ее к себе снова. Не целует — его губы где-то в ее волосах, целую макушку, а ей остается только глубоко вдыхать его запах: духи, чистая кожа, гель для душа, чуть-чуть еле уловимый мускус мужского тела, такой приятный аромат.
— Мы перебрали, Джим.
— Пусть. Раз ты так хочешь, — шепчет он, опускаясь губами к ее ушам, глазам. Он не целует ее губы, исследует своей кожей, такой нежной, ее кожу. Бархатные приятные прикосновения друг к другу.
«Если ты хочешь», — проносится в голове. Рой говорит иначе. Он говорит «Я хочу».
Мысли о Рое снова отрезвляют ее.
— Мы не можем Джим, нельзя, — попытка убрать его руки со своей талии слабая, она опускает свои ладони на его горячие пальцы, и те остаются там, как прилипшие.
— Скажи «я не хочу» Пэм. Скажи, «убирайся». Скажи, «ты ужасный человек».
— Нам нельзя.
— Это не одно и то же.
— Я знаю.
Джим замирает. Может быть наигрался? Но нет, глаза становятся ясными и печальными, и он, наконец, кивает: «Да, ты права, Пэм. Нельзя». Рой никогда не скажет ей: «Ты права». Мысли о Рое. Снова. До ужаса привычные.
Становится ясно, что они не отрезвляют. Столько времени каждое действие Джима она сравнивала с поступками Роя. Почему? Да потому что, черт побери, она сама так долго ждала этого.
Почему именно Рой? Кто сказал «так нельзя»? Кто придумал это правило? Почему она приняла его, если ей давно не хочется играть в эту игру?
Джим отстраняется. Он готов уйти, отступить, оставить её, если она действительно так хочет. В глазах напротив разверзается ледяная пещера. Кто вырвется из нее? Джим отступает, готовый принять поражение: порицание, презрение, ненависть. Он разрушил все, что между ними было. Но не узнать на вкус ее губы, и нежность ее кожи, и запах ее волос он не мог. Три года прошло. Теперь можно говорить, что они прошли не зря. Хотя это все-таки сомнительно.
— Я понял, Пэм. Прости, ты права.
Вместо ответа девушка сама тянется к нему поцелуем. Его огромный рост позволяет ей обхватить его за щёки и притянуть лицо к себе. От неожиданности Джим не успевает закрыть глаза, но перед собой он видит зажмуренные в удовольствии веки и делает также, снова обхватывая её руками, изучая талию, шею, лицо, щеки.
— Я люблю тебя, Пэм, — шепчет, разрывая поцелуй, перед тем как спуститься ниже к её скулам и шее.
В ответ девушка только стонет: нежно, еле слышно. Она знает, это спрятано внутри: «Я тоже тебя люблю, Джим», но не позволяет выйти этим словам наружу.
...
— Ты действительно за него выйдешь? — снова спрашивает Джим.
Они лежат на диване в комнате отдыха. Пэм устроилась у него на груди и слышит, как быстро бьётся его трепетное сердце. Продолжает чувствовать и гладить его теплую, до сих пор влажную кожу. Она молчит, но выдает что-то отдаленно напоминающее кивок головы. Она знает, что не будет счастлива с Роем. Ни с кем не будет счастлива кроме Джима. И вместо спокойного счастья ее ждёт постоянное беспокойство и угрызение совести. Спокойнее всего ей сейчас, пока она находится здесь, рядом с единственным человеком, который мог ее понять, со своим лучшим другом, со своей любовью.
Кто знает, как сложится жизнь дальше.
Джим чувствует ее кивок и тяжело вздыхает. Снова крепко прижимает ее к себе, целует в макушку, не позволяет поднять на себя взгляд, ей незачем видеть его разочарованное лицо. Он зарывается носом в ее медные вихры и чуть приглушенно произносит:
— Пусть он говорит, что любит тебя. Пусть он часто говорит тебе об этом.
После таких слов следует встать, разочарованно одеться и уйти. Джим крепко сжимает в руках аккуратное любимое тельце, давая понять, что никуда не отпустит девушку этой ночью. Вместе они засыпают.
