О Джимми

Визг стекла. Пыль блестящими крошками осыпалась на пол, оставляя прореху в верхней части двери, ведущей в капитанскую рубку. Вот же блять… Я сжимаю в руке пистолет. — Джимми! Топор тяжело ударяется о дверь. Раз. Два. Три — лист металла прогибается под тяжестью лезвия. — ДЖИММИ! Он сошёл с ума. Я наставляю дуло перед собой, отхожу назад и спиной врезаюсь в кресло. Нет… Это не оно. Это даже не слепая ярость. Отчаяние. Бессилие. Рёв несправедливости. Бедняга только что потерял своего ученика. Но что хуже — он же и убил Дайске. А я ведь его мог спасти. Почему он мне не позволил… Зубы сжимаются, скрипят. Всё тело будто бы готовится к побегу, но руки зафиксированы в тисках вокруг оружия. Это последняя спасательная ниточка. Она должна мне помочь выжить. Пожалуйста… — Свонси, мы не должны этого делать! Я пытаюсь докричаться до него сквозь громкий скрежет ударов. — …хочешь договориться? — слышится одышка. — Нихуя себе, капитан Джимбо! Эту стадию ты уже проебал на моменте смерти Ани! — ещё один удар. Тяжёлый. — Я не верю тебе! — Нет. Мы всё ещё можем обсудить произошедшее. Поговорить. — разум судорожно думает. Если я просто выстрелю… Нет. Пуль всего четыре. Нужно что-то… Сука-сука! Ладони леденеют. Ноги горят. Со лба капает пот. Я слышу каждый шорох за дверью между ударами. Я слышу, как тяжело Свонси дышит. От усталости? Или ярости? — Я бы поговорил, Джимбо. Да с тобой — не о чем. — теперь удар более слабый, наотмашь. Топор жалобно трещит. — Свонси… — я закусываю губу. — Я же мог его спасти, почему ты… — ДА НЕ МОГ ТЫ ЕГО СПАСТИ! Как ты, блять, не понимаешь? — мужчина неожиданно взрывается. До моей гибели остаются секунды. Конец света. Конец… я же чувствовал. Чувствовал это. — Я стреляю! — не знаю, что еще могу сказать. Как его остановить, вразумить? Дверь приоткрывается. — Мне похуй. — коротко и ясно. В стиле Свонси… Пауза. Время останавливается, воздух твердеет. Становится теплым киселем. Как только в проходе появляется темный силуэт — я действительно стреляю в него. Пуля с хлопком вылетает из дула, оказывается где-то в животе толстяка. Кровь, сдавленный стон. — Вот же… — Свонси хрипит и роняет топор. — Блять. — срывается с моего языка. Его руки сжимают некогда жёлтую форму, пальцы путаются в складках одежды, окрашиваясь в алый цвет. Я же сказал. Я же сказал, что выстрелю. Почему не послушал? Почему ты всегда так делаешь? Думаешь, что умнее других. Сильнее. Опытнее. Лучше. Ты же обычный механик-алкаш. И ладно, будь ты какая-то интересная личность. Но таких, как ты, — полно. Ты клише. Ты травишь шутки, пытаясь казаться забавным толстяком, которого никто и ничто не может задеть. Только и можешь, что потешаться над Дайске. Да ты его ненавидел. Вот и убил. Признай. Ты хотел улететь в этой капсуле сам. Бросить экипаж. Своих друзей. Ну как? Шутка удалась? Что, уже не так весело? Я просто восстанавливаю справедливость. Ведь...так? Пальцы на рукояти пистолета сжимаются. Какое же ты жалкое уеб- Я чувствую, будто все тело немеет, ноги сами подкашиваются. Секундное ощущение свободного полета. Становится темно, скрежет, жалостливый вскрик. Я не понимаю. Теперь ты сидишь связанный на стуле. Голова тяжёлая, ничерта не соображает. С пухлой разбитой губы капает слюна. Как все к этому пришло? — Знаешь, Джимбо… А ведь всё шло к этому самому моменту… Я стою напротив. Лицо само искажается в насмешке. — К твоей жалкой смерти? Я это правда так сказал? Молчание. Толстяк роняет подбородок на грудь. Его живот тяжело вздымается, словно пытаясь выдавить из своей плоти пулю. — …нет. К твоему осознанию, что всё повторяется. У всех нас один и тот же сценарий. Но вот твой... Я просто приподнимаю бровь. Пистолет уже наставлен на голову Свонси, но пальцы клинит. Это… просто интерес? Что он скажет дальше? Словно ты загнал в тупик мелкую сошку и смотришь, как она будет выбираться. С губ срывается лёгкий смешок. — Ну. — я нетерпеливо перебираю пальцами холодный металл. — …ты ведь это уже где-то видел. — Я никогда не стрелял в людей, Свонси. И на меня никто не нападал с топором. — Нет… — боже. Его голос совсем потух. Он звучит словно сломанный динамик в потрёпанной игрушке. Слабый, сбивчивый. — Я не про это. — он берёт в лёгкие побольше воздуха. — Чувство предательства. Мои глаза непроизвольно округлились. Едва заметно, однако Свонси насмешливо сощурил свои. — Значит, я прав. — Я не понимаю, о чём ты. — Заткнись. — голос внезапно обрёл силу. Тело перешло в аварийный режим. Механику осталось недолго. Или это... Снова игра разума? Не смей меня одурачить в этот раз. Это ты? Или это Свонси? — Давай я тебя просто застрелю. — жалость? Потеря интереса? Избавление от мук? — Так же поступал и Кёрли. — нет. Это подсознательный страх того, что он скажет дальше. — Вспомни. Не хочу. Рука падает, но пальцы ещё цепляются за рукоять пистолета. Я не хочу возвращаться в то время. — Он ведь не всегда выбирал тебя. Заткнись. — У него тоже есть друзья. Заткнись! — И все его слова в результате оказались… ЗАТКНИСЬ! — …ложью. Я не заметил, как выстрелил в пол. Палец едва разогнулся обратно. Пистолет всё же упал, а Свонси даже не дрогнул от звука выстрела. Его голова продолжала лежать на груди, сальные локоны облепили лоб. — Ты ведь хотел поступить с ним так же? Привязать и заставить общаться только с тобой? Запереть в тёмной комнате где-то далеко от всего мира? Был и другой путь. — Хотя бы себе не ври. Почему ты так думаешь?.. — Я знаю. Почему в горле так давит? Это же не… — Это правда. Я больше не могу. Окатывает ледяной водой, я чувствую, как все конечности разом охватывает коллапс. Тело не слушается. — Ты помнишь диалог, который всё изменил? О работе. Но если бы... — Да. Он ведь просто хотел, чтобы ты был счастливым. Но он преподнёс это всё так, что… — …ты не смог сдвинуться с места. Ты был так напуган. Не знал, что сказать. Что сделать. Уместно ли сейчас обняться? Или просто высказать свою точку зрения? Чёрт, а если я скажу правду? Он решит, что я слабак? Что нашей дружбе конец? Что я его ненавижу? Это не… — Ты хотел держаться за Кёрли. Потому что он тебе так дорог. Но ещё дороже были его слова. Тело леденеет от осознания. — Вспомни те сладкие речи. «Ты самое лучшее, что случалось со мной». — Думаешь, сейчас можно вернуться в то время? «Я ещё не встречал таких, как ты». — Я мог бы. Но моё сердце падает. Ведь это иллюзия. Отчаянные слабые попытки ухватиться за старые обрывки прошлого, когда все было хорошо. — Да, когда вы еще оба не узнали достаточно хорошо друг друга. Но... нет. Не получится. Ведь ты сам сказал, что все кончено. Я знаю. — Ты не заслуживал таких хороших слов. Кёрли это понял слишком поздно. Он не должен был подобным разбрасываться… Хватит. — …но и ты свою личину показал спустя годы. Эгоистичный, гнилой, безответственный идиот. Может, он мне просто врал? — Да. Они врут. Они всегда врут. Потому что они получают не то, что заслуживают, а то, что просто имеют. Они не видели хорошего, вот и дерьмовое принимают за оное. А когда становится неловко, льют мед тебе в уши, чтобы ты не чувствовал себя лузером. Не дышу. Почти не шевелюсь. Просто сижу, прижавшись спиной к ледяной стене. Что ты хочешь от меня? Чтобы я страдал? Хорошо. У тебя получилось! Сука, узри! Я рыдаю, как тварь, рукой размазывая сопли по губам. Я ничего из себя не представляю. Я правда, правда не знаю, что Кёрли во мне нашёл. Может, он хотел просто... Он нуждался в том, кому можно рассказать, как прошел день? Кёрли определено нужен был тот, к кому можно обратиться за помощью и поддержкой? Вот только... — Хуево ты поддерживаешь. Я мог бы постараться. Попробовать ещё. Сейчас ему эта поддержка нужна больше всего. - И сколько еще раз тебе нужно пытаться? Сколько лет учиться ебанной эмпатии? Я ведь не психопат. Тело трясет, словно в отрицании. Зачем... Зачем он...? Я впиваюсь в собственные колени пальцами, ногти оттягивают грубую ткань штанины. С губ так и сыпятся шепотом ругательства, но вслух... Как тогда, я ничего не говорю. Просто смотрю в одну точку. Как до этого дошло? Как мне поступить? Ведь все, что говорил Кёрли… это тоже... — …оказалось ложью. Он за тебя не держался. Ты и сам это чувствовал. Как внезапно Кёрли перестал первым начинать разговор. Как он холодно смотрел, когда ты шутил в своем стиле. Да, неловкая улыбка или смешок сгладила бы углы. Но он даже этого не сделал. Чаще капитана можно было заметить в медкабинете, да? И те искренние смешки, задушевные разговоры... Как ты пытался быть на одной волне. Тебя ведь даже звали на совместные завтраки. А ты и слова не мог выдавить. Хотя и пытался. Ты хотел быть своим. Хотел вклиниться. Но потом просто сдался, потому что понял кое-что. Ты никогда не достигнешь такого же взаимопонимания. Ты не вызовешь такую же улыбку, как это умеет делать Аня. Ты не забавный, как Дайске. Ты не интересный, как Свонси. Они просто лучше. А ты — ебаное ничто. Что ты хочешь? Давай я… нет. Просто выслушай! Я еще могу все исправить. «Поздно». — А потом ты гниёшь месяцами в одиночестве. Парочка друзей по переписке, чтобы окончательно не сойти с ума? Как по-взрослому. Ты готов игнорировать всех остальных на корабле, лишь бы они не напомнили тебе об этой открытой гнойной ране. Может, это ТЫ шутишь, чтобы никто тебя не смог задеть? А о чём ты там любишь шутить… Ах да, самоубийство. Как оригинально. — Свонси. — я наконец подаю голос. Вслух. Я давлюсь, всхлипывая. — Пожалуйста. Перестань. — Защитный панцирь. Но от собственных мыслей не уйдешь. Вот ты и пытаешься бросить клич другим, чтобы тебя спасли. «Эй! Я тут в любой момент могу убить себя!» Напрямую-то говторить стыдно. «Вот бы завтра не проснуться». «Вот бы выпрыгнуть из окна, ха-ха». Но ты же такой жалкий, слабый и трусливый, что даже не можешь убиться! Твоя лучшая попытка — восемнадцать шотов за семь минут! Обиделся, видишь ли, на друга. Назло ему сдохну… Вот только жаль, тебя тогда вырвало. Мир был бы лучше без твоего тупого бренного тела. Хотя нет. Ничего не изменится. Никто не заметит твоего отсутствия. Я не знаю как, но встаю. Руки сжимаются вокруг ничего. – Я... Я еще могу все... Я просто... Мне нужно... - голос пытается удержаться на месте, найти твердую почву, глаза мечуться. Взгляд падает на пистолет. – Свонси. Я все понял. Я все исправлю. Я могу. У меня получится. Я- Потом мгновение — и в руках чужая шея. Уже ледяная, обмякшая. Отступаю и спотыкаюсь о собственную ногу. Снова на полу. Снова в темноте. Один. Ты говорил мне правду… Или это был Джимми? Это ведь...ты? Я смотрю в пыльный экран забытого терминала. «А ты сам как считаешь?» Ты снова это делаешь? Блять! Нет! Я же просил! Хватаюсь за голову и роняю ее лбом в пол. Слезы продолжают стекать вниз. «А как мне еще до тебя достучаться? Ты же не хотел слушать». Стеклянные глаза напротив. Во лбу Свонси дыра. Кровь засохла на его лице. Осталась одна пуля. Одна пуля, чтобы закончить это всё.