Две стороны одной медали

Вечереет. Небо застилают чёрные тучи, не пропуская ни единого лучика солнца. Тусклый свет с улицы едва пробивается в темницу через крошечное зарешетченное окошко под потолком. Хрупкий кареглазый юноша в грязно-белых одеждах сидит на полу, прижимая колени к груди и оперевшись спиной о холодную каменную стену. От стены тянется тяжёлая цепь, оканчивающаяся металлическим кольцом, что сковывает ногу пленника. Ци Жун поднимает мутный взгляд к окошку. Из него видно лишь чёрные тучи. Сил шевелиться нет. Грязные тёмные волосы спутаны, кожа приобрела нездоровый бледный оттенок. Кожа на руках и ногах испещрена порезами. Ногти на всех конечностях вырваны. Каждое движение отдаётся болью во всём теле. Желудок сводит от голода. Сознание то проясняется, то исчезает вновь. В те моменты, когда князь приходит в сознание, его колошматит в истерике. От всего, что произошло. Кошмары не дают понять, где сон, а где реальность. Время тянется бесконечно долго, сводя с ума. Ци Жун чувствует, как ему в лицо выплесктвают ведро холодной воды. Он приоткрывает глаза, чувствует как мокрое ханьфу сковывают тело ледяными оковами. Его грубо хватают, сдирают одежду, насилуют снова и снова. Ци Жун перестал считать. Он уже не знает, что хуже: боль или её бесконечное ожидание. Потом его снова бросят на холодный пол и уйдут, лязгнув дверью ненавистной клетки. Ци Жун лежит на полу, колени содраны, на лодыжках и запястьях непроходящие синяки, на выпирающих ребрах расползается огромная гематома. По внутренней стороне бёдер стекает кровь в перемешку со спермой. Так повторяется вновь и вновь. Немного придя в себя, он, как может, кутается в те тряпки, что швырнул в него один из захватчиков. В один момент юношу хватают за руки, тащат куда-то. У Ци Жуна нет сил на то, чтобы как-то реагировать. Юного князя притаскивают в какое-то помещение. Мутные глаза с удивлением узнают в помещении храм его брата. Мальчишку приковывают цепями к когда-то величественной статуе, что теперь была покрыта пылью. Двери храма запирают, заколачивают. Ци Жун чувствует удушающий запах... Дыма? Распахнув глаза, Сяоцзин видит, как по храму расползается огонь. Нет... Нет! Нет нет нет! Он не хочет, не хочет умирать! Он хочет жить! Сейчас Ци Жун хотел жить как никогда. Что если... Что если попробовать вновь докричаться до брата? Здесь же его храм! Он должен услышать, должен помочь! — Царственный братец! Царственный братец! Пожалуйста, умоляю тебя, помоги! Мне больно! Мне страшно! Они делали со мной страшные вещи! Умоляю тебя, спаси меня! — подросток кричит, надрывно, умоляя. — Ты ведь не бросишь меня?! Ты ведь любишь меня... Я же... Я же твой младший братик... Спаси меня, пожалуйста! Братик, мне страшно! Мне больно! Тут всё горит! Никого... Брата нет... Где же он?! Где Се Лянь?! Неужели он не придёт и не поможет?! Пламя подбирается всё ближе и ближе к юному князю и тот в отчаянии кричит: — Царственный братик, спаси меня, умоляю! Царственный брат... — пламя касается босых ступней. — АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА! — крик агонии разносится по храму. Огонь ползёт по коже, точно змея, оставляя за собой обугленную кожу. Ци Жун теряет сознание от боли. Жестокое пламя сожрало подростка, оставив после себя лишь обугленный труп, висящий на покрытой копотью статуе. *** Ночь разрывают крики людей. Заброшенный храм Бога Сяньлэ теперь озаряют факела. Юноша в поношеных белых одеждах отступает назад от разъярённой толпы. Все кричат. Люди кричат, что он виноват во всём. Се Лянь спиной врезается в алтарь. Выход закрыт... Бежать некуда... Страшно... Никогда ещё Наследному Принцу не было так страшно. Воспоминания стремительно проносятся перед глазами. Отчаяние накрывает с головой. Это он виноват. Это его вина. Он не смог защитить своих верующих. И теперь платит за это сполна. На Се Ляня набрасывают верёвки. Привязывают к алтарю. Низвергнутый бог не в силах сопротивляться. Сейчас он вовсе не небожитель. Сейчас он просто молодой юноша, что так отчаянно хочет жить. Он пытается вырваться, но верёвки сковывают слишком крепко. Се Лянь видит, как над ним заносят мечи. Он уже готовится к адской боли, но вдруг в голове раздаётся до боли знакомый голос. "— Царственный братец! Царственный братец! Пожалуйста, умоляю тебя, помоги! Мне больно! Мне страшно! Они делали со мной страшные вещи! Умоляю тебя, спаси меня!" "Жун-эр..." — Отпустите! Отпустите меня! Я.. — Се Лянь вырывается, брыкается, пытается порвать верёвки, но не может. — Я должен его спасти! " Ты ведь не бросишь меня?! Ты ведь любишь меня... Я же... Я же твой младший братик... Спаси меня, пожалуйста! Братик, мне страшно! Мне больно! Тут всё горит!" На глаза падшего бога наворачиваются слёзы. В этот момент его тело пронзает первый меч. Небожитель кричит. Кричит громко, так, что у присутствующих раздаётся звон в ушах. " Больно... Больно... БОЛЬНО-БОЛЬНО-БОЛЬНО..." Больно телу, что один за другим пронзают мечи. Сколько их? Десять? Пятьдесят? Сто? Больно душе, что слышит крики боли и страданий родного человека. Больно Се Ляню, что ничего не может сделать. Он не справился. Он никого не спас... Он не спас того, кому был нужен больше, чем всем остальным. Он не спас своего самого первого и преданного верующего... Того, кто верил в него задолго до вознесения. Того, кто боготворил его с малых лет и так нежно любил. Се Лянь ненавидел себя за это. "Царственный братик, спаси меня, умоляю! Царственный брат... АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!" Из глаз бога текут слёзы. Белое ханьфу пропиталось кровью. Из груди божества торчат рукояти мечей. Ненависть и чувство вины пожирали Се Ляня, утаскивая в пучину отчаяния. Он не помнил, в какой момент реальность погасла и он погрузился в небытие. *** — Жун-эр..? — Се Лянь смотрит на демона со столь знакомым лицом. На глаза небожителя наворачиваются слёзы. Он срывается с места, не давая Сань Лану остановить его. Врезается в брата, падая вместе с ним на пол. Стискивает его в объятиях. Ци Жун, не замечая, как его одежды намокают от слёз, шокированно смотрит на Се Ляня. — Царственный брат... Неужели это ты... — ядовито-зелёные глаза блестят от слёз, что медленно начинают скатываться по щекам. — Жун-эр, я... — старший всхлипывает. — Я думал, что потерял тебя... Прости! Прости! Умоляю, прости меня... Это моя вина... Из-за меня ты погиб... Из-за меня стал демоном... Это я виноват... Это я не спас тебя... Бог чувствует, как на его спину ложатся др боли знакомые руки. Младший прижимает его к себе, обнимая. Потом они обязательно поговорят. Тысячу раз попросят друг у друга прощения, прольют не мало слёз. Расскажут друг другу обо всём, что произошло за столетия разлуки. Но это всё будет потом. Сейчас они просто лежат на каменном полу в объятиях друг друга. У каждой медали есть две стороны и обе несут в себе правду.